... Так соединяются в созвездия веснушки...

Россия любил пельмени. Особенно если пожарить их, а после залить майонезом вперемешку со сметаной. Вкусно и быстро. Хотя вместо этого он бы с радостью поел сальца с хлебушком или борщик. И свеклы побольше… В этой мировой суматохе у него просто не хватало времени даже на то, чтобы просто поесть по-человечески. Макароны, растворимая лапша или пельмени. Когда он докатился до такой жизни. Тяжелый вздох. Еще спящая страна не делала его жизнь хоть чуть-чуть легче. Канада ли это? Больше вариантов и не было. Единственный, кто так был похож на Альфреда — именно он. Россия так же и допускал, что у Альфреда просто была шиза на фоне раздвоения личность. Последний вариант объяснил бы многое. Но от чего-то Ивану хотелось, чтобы происходящее просто оказалось отвратительным спектаклем. Тарелка почти опустела, а есть все еще хотелось. Оставался чай и конфетки с подсохшим печеньем — сгодится. Макать в горячий чай печенье — та еще тренировка на ловкость и скорость реакции. Мэтью спал недолго. Спустя пару часов у него отошел жар, а дыхание выровнялось. А вот голова еще немного болела, кружилась. Выбравшись из-под одеяла, он осторожно коснулся прохладного пола ногами. Внутри было странное чувство — словно из него выдрали что-то теплое и родное. Невольно ладонь скользнула чуть ниже диафрагмы, нащупывая неровность кожи. Смотреть на это не имело смысла — еще одна звезда сорвалась. И виноват в этом был сам Уильямс, позволивший себе расчувствоваться больше, чем то было дозволено. Взяв в руки телефон, он быстро прочел все сообщения, полученные за последние несколько часов. Даже Альфред написал ему, что если что, то он примчится на истребителе быстрее, чем Канада прогуляется до магазина. Боссу он ответил в первую очередь, успокаивая и обещая в скором времени вернуться к работе. Франциск отправил ему фото завтрака. И в желудке в тот же момент предательски заурчало. Когда он успел так проголодаться? Вроде у России еще оставалось что-то. Накинув на плечи синюю клетчатую рубашку, он закатал рукава по локоть, направляясь на кухню. Там же он и нашел Ивана, топящего печенюшки в чае. — Уже проснулся? — Встретила его холодная улыбка. Более Россия не произнес ни слова, допивая уже вторую кружку чая. А Мэтью принялся готовить, заметив пакет со своими продуктами. Но перед этим заварил кофе, медленно вываривая его в турке до образования пены. Молоко он подогрел в небольшом ковшике, в котором Россия обычно варил яйца, добавив немного корицы и капли 3-4 сиропа. Больше и не нужно было — станет приторно сладким. Смешивал он все постепенно, делая своеобразное латте. Одну кружку он оставил себе, а вторую поставил перед брагинским, избегая зрительного контакта. А последний напротив, глаз не сводил с двух голубых глаз. Вот только один из них отличался. Переливы голубого были разным. Не угадал ты с цветом, Канада… Отпив горячего напитка, он прекратил сомневаться в том, что перед ним не Альфред. Тот дальше кофемашины ничего не видел… Максимум — заварит себе американо и все на этом. А Уильямс принялся готовить. На завтрак француз ел тосты с яйцом и базиликом. А Мэтью собирался готовить бургеры. Как точно их готовят он не знал, поэтому доверился своему внутреннему чутью. Готовка пошла интуитивно. Обжарил котлету до хрустящей корочки, при этом залив ненадолго кипятком, чтобы при всем этом она была и сочной. Порезал лук тонкими кольцами и присыпал перцем. Найдя в гипермаркете специальный хлеб для бургеров — подсушил его по краям и начал собирать свое детище, выкладывая слоями лук с томатами, сверху закинул несколько соленых огурцов, тонко порезанных кружочками в два слоя, накинул котлету, на нее пару ломтиков сыра, сверху повторил слои из подмариновавшегося лука и помидорок, накрывая еще одним кусочком сыра и сверху прикрывая еще теплой булочкой. Проколол он все это длинной шпажкой, сверху украшая оливкой. И только когда он положил его на тарелку, то понял, что это больше похоже на то, что подавали во французских забегаловках, а не в гастрономическом гигианте, настроенном на поток. Это было фиаско. — Чувствуется воспитание Франции… Уверен, на вкус он такой же, какой и на вид, если не лучше. М? — Россия разрушил тишину, допивая уже остывший кофе. Ты доигрался, Мэтью Уильямс. — Этому воспитанию и десятка лет не наберется. — Он показательно хмыкнул, собираясь поставить свой самодельный бургер на стол, но не получилось. Россия схватил его за руку, резко потянув в сторону стула. Ударившись локтем об стол, он был пригвождён к нему Россией, поставившим руки по обе стороны от него — одна была на столе, а другая в паре сантиметров на стене от его лица. Голубые глаза вопросительно смотрели на него, пытаясь подавить накатывающий если и не страх, то испуг. — А мне кажется, что ты большую часть своей жизни прожил с ним… От того и по телефону ты болтаешь на французском, готовишь не хуже Франции и одеваешься по ситуации — но при этом всегда стильно и аккуратно. Ты же ну думал, что я не замечу таких проявлений? — Сердце Мэтью упало в пятки, забыло, каково это — спокойно биться в грудной клетке. Но сказать он ничего не мог, только отвел голову в сторону, пряча взгляд, но России это не понравилось. Он крепко ухватил канадца за подбородок, но при этом осторожно вернул его голову в прежнее положение. Выражение Уильямса не выражало ничего — абсолютно пустое. Да и сказать ему было нечего. Даже последствия его не пугали. Спектакль шел под откос, занавес закрывается, скрывая позор актеров. — Я соврал тебе о утром том, что на улице всего минус восемнадцать… Знаешь, мне было интересно, как ты отреагируешь на тридцати двух градусный мороз. И интересно вышло… Америка никогда бы не присел в сугроб для того, чтобы полюбоваться зимним пейзажем — ему не понять всей прелести и очаровательности зимы… И твои чудесные глазки… Я ведь почти поверил, когда ты говорил о том, что хочешь подчеркнуть их цвет. Вот только бери в следующий раз одинаковые наборы… Снять их не хочешь? Я уже знаю, что это ты, Канада… — Россия тяжело вздохнул, нежно проводя большим пальцем по чуть заметными веснушками. — Забавно… Такие были у Польши, Латвии… Теперь и у тебя. Забавно получается — коллекционирую веснушки… — Отняв руку от лица, а второй отпустив край стола, он позволил канадцу подняться и скрыться в комнате. Голубой ему не шел… Василькам больше подходит нежная лаванда, нежели голубая гортензия… Долго Мэтью с этим не возился, снять линзы не составило труда. Странно. Даже когда они ему более без какой-либо надобности — он все равно кладет их осторожно в раствор. И как он мог так проколоться?.. Хотя Мэтью и сам знает ответ — он и не хотел скрываться. Просто выполнял просьбу брата в очередной раз — ничего нового… Но не могло же это повторяться вечно. Россия и сам хотел выяснить отношения, а тут подвернулся прекрасный повод разобраться на его земле… Так было спокойнее. Но вот только что они будут делать теперь — Уильямс не знал. — И куда пропал? — Россия устал ждать, находя Канаду в комнате. Мэтью устроился на подоконнике, прикрывшись плотной шторой, но его выдавал свет от смартфона и тихая французская речь. Он еще ничего не рассказал Альфреду, но вот Франции не выговориться не мог. Он говорил тихо, спешно, а вот крик Франциска из трубки Иван слышал даже через ткань. Неужели ругаются. — Аu revoir. — Канада нажал на красную трубку, убирая телефон. Прислонившись к холодному стеклу — он посмотрел на темный вечерний двор, усыпаемый снегом. Так будет завтра — послезавтра тоже. Он от чего-то знал, что в России снег идет каждый день в каком-то из ее регионов точно. Может от этого Иван такой прохладный? Канадец и сам частенько чувствовал апатию в особо метельные дни. Как же все же тяжело было мириться с тем, что у тебя так холодно… Он не слышал шагов России, как и того, что тот подошел вплотную, замечая только тихий шелест деревянных колец о карниз. — И что ты будешь делать? — Канада посмотрел на Ивана, облокотившегося о подоконник локтями, заглядывая во двор. — А что я должен делать? Объявить Альфреда мировым злом, даже брата не пожалевшего. Или ты был инициатором всего этого? — Иван не улыбался, тоскливо смотрел на бегающую во дворе дворняжку. — Нет… Оно сам как-то получалось… — Мэтью перевел взгляд туда же. — Почему не сказал сразу? — Боялся, что ты прибьешь Америку, если узнаешь, что мы тогда с ним поменялись местами… — Канада тяжело вздохнул, прикрывая глаза. — Да нет… Тогда не прибил бы… А вот тебе подзатыльника дать за такое надо бы… — Иван перевел взгляд на Канадца, а тот в свою очередь — на него. — Неужели? — Скажи, это больно? — Пояснять, что именно больно не требовалось. Канадец робко кивнул. — Достаточно, чтобы забыть — кто ты есть на самом деле. — По иному сказать и нельзя было. Между ними возникло тяжелое молчание, нарушаемое лишь собачьим лаем и завыванием ветра. Но это не могло продолжаться вечно. — Прости меня, Мэтью… — Иван, сделав шаг в сторону канадца, подхватил его на руки. Тот не сопротивлялся, даже когда Брагинский кинул его как куклу на кровать, нависая сверху сам. — За что? — Канадец мягко улыбнулся, протягивая руку к щеке страны, поглаживая, мягко переходя к шее, где начинало загораться созвездие Андромеды. — Что сделал тебе больно… — Россия устало улыбнулся, задирая белую футболку до шеи, под которой начинали зажигаться последние три звезды созвездия Большой Медведицы. — Если бы я только знал… — Если бы только я сказал… — Мытью мотнул головой, приподнимаясь и снимая ее полностью, откидывая в сторону. — Виноваты мы оба… Предлагаю забыть обо всем, все в белом инеи топя. Ведь соединять в ночном небе созвездия интереснее вдвоем, не думаешь? — В ответ Россия получает уверенный кивок. Канадец, чуть покраснев, приподнимаясь еще выше. Помедлив мгновение, он робко коснулся холодных губ своими. Большего Ивану и не надо было, углубившего поцелуй, прижав Канаду к себе. Они шли к этому так долго, словно и в самом деле прошли расстояния между двумя созвездиями пешком, соединяясь посередине…