... Так соединяются в созвездия веснушки...

Снег под ногами звонко хрустел, чуть забиваясь в ботинки. Небо было чистым, поражало глубиной своего голубого оттенка. — Мороз и солнце, день чудесный. — Цитировал поэта Россия, мерно шагая по вытоптанной тропинке. А рядом с ним шел, спрятав руки в карманы, чуть подрагивая Мэтью. Они уже около получаса на улице, а еще не встретилось ни единого крупного здания или более-менее приличного района. — Я думал, что ты хочешь прилететь в Новосибирск, а это какая-то глубинка… — Канада нахмурился, замечая краем глаза вывеску с цифрой «5» на красно-зеленом фоне. Отличный шанс погреться. Не дожидаясь Ивана, он зашел в магазин. — Так не интересно. Крупный город всегда будет выглядеть выигрышно. Ведь там пребывает большая часть туристов и проходят важные встречи. Это любимый город моей области. Признаюсь, раньше, при коммунизме, он выглядел намного лучше. Новосибирск — Новосибирская область любит тихие и укромные места. В целом, он немного замкнут… Но не об этом. — Он следовал за ним шаг в шаг, а Канада старался отойти на безопасное расстояние. Его босс взволнован отсутствием воплощения. Просьбу не звонить он исполнял, но на сообщение запрета наложено не было. — Ты много знаешь о своих 85 регионах? — 89, да. — Поправив его, Иван усмехнулся, когда канадец инстинктивно взял с полки пачку молотого кофе, пломбира и… Кленового сиропа в небольшой баночке. Даже не задумываясь, его выбор пал тот самый, который возили импортом с Канады. — Предпочтешь кофе с кленовым сиропом коле без сахара? — Я люблю кофе, а сладкий кофе еще больше. — Канадец хмыкнул. И в самом деле, он взял то, что обычно брал всегда. Вот только теперь он еще и направился к холодильникам, из которых выудил котлеты для бургеров. Вот тогда и начался настоящий рейд по пятерочке. Мэтью собрал нехилую корзину, чуть помрачнев. Этого должно хватить, чтобы приготовить дома американский обед. А Ивану было весело… Он даже не заикнулся о том, где тут ближайший мак. А его тут и не могло быть, поэтому Канада даже и не стал интересоваться. В то время как Альфред даже на необитаемых островах искал макдональдс в чайнатауне. — Прогулка до магазина — тоже прогулка. — Россия нервно усмехнулся, смотря на два тяжелых пакета в руках Канадца. И куда он столько закупил? Еще вроде пельмешки же в морозильнике лежали и окушок с картошкой. — Не люблю гулять, если честно. Да и с такими пакетами не хочу таскаться. — Вести себя по-ребячески не составляло проблемы. В такие моменты он просто представлял, как Альфред доводит его в очередной раз своими выходками. Тогда он мог часами кричать на него, перечисляя все безрассудства и наглые поступки американца. Так что с ними канадец был знаком более, чем достаточно. Но у Ивана были свои планы. — Хитрость из России. — Взяв из его рук, он запихал их в ящичек, закрывая на ключ, а ключ после положил в карман шинели, мило улыбаясь. — Варвар… — Канадец тяжело вздохнул, выходя за ним обратно. Отогревшись в магазине, он немного вспотел в длинной очереди. Теперь мороз казался ему кусачей. И не жалко ведь ему было бы Альфреда, будь тот на его месте. Волосы покрылись тонким слоем инея, а и без того светлые ресницы побелели. Они брели в только Брагинскому известном направлении. Но вскоре дошли до городского парка. Кругом и так лес, а тут еще есть отдельно взятая лесопарковая зона. Через дерево висят картонные кормушки, в которых мельтешатся воробьи, снегири и голуби — пожалуй, самая известная российская птица. Внизу — склон, а в самом его низу протекает замерзшая речка. Судя по двум линиям по краям — здесь катаются на лыжах. Мэтью и сам бы покатался на низ, но увы — он не дома и лыж у него нет, как нет и сноуборда, коньков, снегоката. Даже картонки с собой нет, чтобы скатиться с горки. — Уже замерз? — Видя печаль на лице канадца, Иван едко усмехнулся. В ответ получил уверенный кивок. — Пошли домой уже. — Даже не хочешь посмотреть на озеро? — Не хочу, на небе тучи стягиваются — снег начнется. — Ой, только не говори, Что ты испугался небольшого снегопада? Или боишься, что волосы вдруг виться начнут от влажности? — Становилось смешно, если вспомнить всегда безупречный вид Альфреда на каждом собрании, даже на менее официальные приемы он являлся при полном параде. Так что его идеальной прической придется пожертвовать. Выбора у него не было, так что пришлось едва ли не скатываться с горки. А про прическу было обидно. Водостойкая косметика никуда не денется, а вот гель, если снег будет сильным, обязательно смоет весь гель. А ведь у Америки были всегда прямые волосы, даже когда тот часами носился у воды на солнце. Вот первые снежинки начали опускаться на землю, подхватываемыми влажным ветром. Что хотел найти у кромки льда Россия — останется загадкой. Усевшись прямо на снег, Канада снял очки, протирая их рукавом. Те немного запотели от горячего пара, закрывая видимость. — А тебе больше идет без очков, Америка. — Рядом свалился и Брагинский, теплым, даже немного влюбленным взглядом смотря на природу вокруг себя. — Что скажешь об этом месте? — Вопрос, поставивший Канаду в неловкое положение. Вокруг природа была как и у него дома. Те же высокие ели, укрытые снежной шубой, замерзшие реки и озера, мягкие сугробы… Та же атмосфера ледяного спокойствия и безмятежности. Где-то вдалеке слышится чириканье воробьев, крики детей, скатывающихся с горки. Все пребывало в близком его душе спокойствие. Но в ответ он только пожал плечами, вдыхая ледяной воздух полной грудью. Вот он — воздух его дома, такой же перечно-мятный, елово-горький… Снег начинал идти сильнее, накрывая весь мир своими крупными мягкими хлопьями, тающими на холодной коже. Не будь между ними такой же снежной стены непонимания, тайн и вражды, то это Мэтью назвал бы даже романтичным. Сидеть одним на берегу зимнего озера, чувствуя ласку снежинок, тепло друг друга. Вдруг он почувствовал укол тоски внутри, скребущийся внутри. Неужели для них двоих все уже кончено? И это будет единственным моментом, когда в мире никого не будет, кроме них двоих? Канада слишком заигрался в Америку, поставил чувства брата выше своих. Как эгоистично… Следовало сказать обо всем еще тогда, когда они впервые встретились. Но нет, Мэтью все искал подходящего момента, чтобы признаться, а теперь он упустил все шансы, чтобы сказать такую простую и одновременно тяжелую фразу: «Я люблю тебя». — Ты когда начал так спокойно относиться к минусовым температурам? — Иван перевел свой взгляд с заснеженной кромки на Америку. Он ожидал, что Альфред будет сидеть с синими губами и напоминать ледяную фигуру, но никак не алеющие щеки и затуманенный взгляд. Рука его крепко сжимала куртку в районе груди. Он дышать то может? — Америка, ты несколько часов на морозе, а уже успел простыть. Видел бы ты, как щеки заалели. — От греха подальше он решил убраться от сюда. Подхватив страну за локоть, он помог ему взобраться обратно, пару раз уронив на снег. И никто не заметил, что стоило Мэтью коснуться его, как тот в миг таял, оставляя влажный след. Его тело горело… Словно он заживо сгорал изнутри при миллионе кельвинов. Он уже испытывал подобное, когда терял первую звезду, выслушивая миллион проклятий в свой адрес. Даже дай он понять это, то Ивану, скорее всего, все равно на это. Поэтому он покрепче сжал зубы, терпя до самого дома. Благо, таксисты доезжали до парка, поэтому уже примерно через полчаса они были дома. — Таблетки в шкафу… Если что, то мой номер ты знаешь… И если ты помрешь от горячки, то придется снова лететь сюда. Надеюсь, дорогу помнишь. — Мэтью показалось, или за этой холодной улыбчивой маской он разглядел тень беспокойства? Иван исчез из квартиры через пару мгновений. Отсчитав после звука ключа, мерзко лязгнувшего в скважине, несколько секунд, он позволил себе болезненно простонать, скатываясь по стене на пол в прихожей. Но нельзя было терять голову окончательно. Стянув с себя куртку вместе с кофтой и футболкой, он посмотрел на область около диафрагмы. Звезда сгорала, излучая свой последний светло-голубой свет, оставляя в начале багряную рану, а после и белый шрам, который еще долгое время будет болеть, давая знать о себе. Быстро добравшись до ванны, он стянул остатки одежды, включая холодную воду. Не дожидаясь, когда она наберется полностью, Канада залез в нее, садясь так, чтобы ледяная вода стекала по опущенной голове, хоть немного унимая жгучую боль в голове. — Какой же я дурак… — Прерывисто вздохнув, он выключил воду. Тоскливо и одиноко. В однушке не было никого, кроме него и его отражения, рябящего от падающих горячих слез на воду. Откинувшись к краю, он осторожно коснулся перестающей жечь ране. Неизвестно, насколько долго не будет Брагинского. Задерживаться от нагревающейся от тепла его тела воды было нельзя. Поэтому через минут десять-пятнадцать он вылез из нее, укутываясь в висящее на крючке банное полотенце. Смотреть в зеркало он не хотел. Но если он мог избежать зеркала в ванной, то вот висящего в комнате — уже нет. Выудив из своей сумки длинную белую футболку и темно-синие домашние штаны, он взял расческу, поворачиваясь к зеркалу. Глаза покраснели, то, что он носил линзы было видно на покрасневшем белке — краешек заходил мутной дугой за радужку. Вроде он брал капли от покраснения — на всякий случай. Причесываться, пока волосы до конца не высохнут смысла не было, но он все же прошелся расческой несколько раз по мокрым волосам — чтобы сильно не запутались. А вот с глазами было сложнее. Достав свой небольшой набор, состоящий из капель и контейнера с раствором, он положил их к двум другим. Снимать их, как и надевать, требовало терпения и определенной ловкости. Мэтью не любил носить линзы, предпочитая свои большие очки, оставшиеся в Париже. Раздалась трель телефонного звонка, но он игнорировал его. Запрокинув голову, канадец осторожно капнул по две капли в каждый глаз, чуть морщась. Проморгавшись несколько раз, он ближе подошел к зеркалу, ожидая, когда капилляры перестанут так раздуваться из-за горячей крови после случившегося. Осторожно выловив линзы обратно, он надел их, закрывая контейнер. Ровно в тот же момент, в который и провернулся входной замок, оповещая о возвращении хозяина квартиры. Мэтью вздрогнул, поспешил все убрать, но Иван, даже не разуваясь, скинул что-то тяжелое на пол, заходя в комнату. — И что ты делаешь… — Снова с линзами… Но вот у него в руках капли от покраснения. Это шло уже в сторону Мэтью, чье беспокойство Иван списал на температуру. — Глазки разболелись? На мгновение Ивану показалось, или он испытал чувство дежавю? — А ты попробуй столько простоять на морозе… У самого капилляры с ума сойдут. — Ты тут не огрызайся, а в кровать ложись. Постельный режим. Знаешь такое? И не спорь со мной, а то придется тебя насильно, как маленького ребенка укладывать… Спорить с Брагинским Канада не стал, только небрежно скинул вещи в спортивную сумку, довольно резко дергая за собачку, закрывая. То, что он указывает ему, что делать, называя при всем этом ребенком — обидно. Но Иван прав. Постельный режим был ему необходим, отдохнуть пару часов не помешало бы. Ничего не говоря, Уильямс залез в кровать, с головой укутываясь в одеяло. Россия, видя, что Мэтью не собирается с ним препираться, удовлетворительно кивнул, возвращаясь в коридор, где оставил верхнюю одежду. Первым делом — помыть руки, а потом можно будет и раскидать по полкам то, что канадец понабрал в магазине. На обед Россия съест свои пельмени, а вот на ужин заставит его готовить. Или он зря переводил продукты и деньги? — Даже свет не выключил… — Зайдя в ванну он удивился, видя целую набранную ванну. Судя по не такому желтому цвету — холодной воды. И даже ведь не слил ее… В этом весь Америка. Дома он так же ведет себя по-свински? Закатав рукав, Иван опустил руку ко дну, удивляясь температуре воды. Теплая, едва ли не горячая. А точно ли он простыл? Или снова это происходит? Но ведь что Иван успел сделать? В сердце защемило. Если стране так плохо даже от того, что он рядом с ним, то может стоит отправить его обратно? Если он погибнет здесь, то о возможности наладить мир во всем мире можно будет забыть. Но в начале он хотел выяснить, Америка ли перед ним. Пока Россия возвращался в магазин, то услышал голос Генерала Мороза. — Ты такой большой, Россия, но не можешь поднять взор к звездам, чтобы увидеть столько большое и явное созвездие прямо над тобой…