Одержимость

      Вы когда-нибудь бывали в клетке? Нет, не в той, что обшита холодными, стальными прутьями, превращающая небо в решето. Я говорю про более чудовищную вещь... воображаемую, иллюзорную и тщательно продуманную комнату, так уместно наполненную всем необходимым, но столь не нужным, хламом. Это изолированное пространство, где ты волен делать всё, что пожелаешь, но не изменишь ровным счётом ничего. Тюрьма, готовая кормить своего узника самыми роскошными и лживыми надеждами, что до конца скрывают собственную ограниченность... Именно так, можно охарактеризовать мой родной дом.       Целый месяц, я нахожусь в дьявольски душащих оковах, что так заботливо нацепили родители. Мне предоставили в распоряжение целое поместье, дали возможность изучать всё, что найдут мои пытливые руки, и сняли любые заперты по возможным пакостями. Но взамен, бесцеремонно взяли до того неизмеримо дорогую вещь, что даже собственная жизнь кажется обесцененной. Они отобрали, столь сокровенную для меня, свободу.       Доступные владения заканчивается ровно там, где начинается дикая территория... Так, мы называем участки, принадлежащие соседям. И хоть наша семья и владеет почти восьмьюдесятью гектарами земли, мне эти границы оказались столь тесны, что даже у крыс, угодивших в мышеловку, больше возможностей. Дочери, не дозволено сделать даже шаг за ограждение, а клявшийся в верности Вещь, бессовестно предал, став вновь на сторону родителей. Меня бы ничуть не затруднило, избавиться от такого пристального внимания маленькой руки, не будь она напрямую связана с сознанием матушки. И если от вяло перебирающих пальцев достаточно легко удрать, то вот от двухметровой туши, не испытывающей усталости, боли и сочувствия, уйти попросту невозможно. Ларч приходит всегда.       Я перепробовала всё. Связывала, запирала, уводила в противоположную сторону, путала следы и даже ставила ловушки. Его ничто не останавливает. По глупости, мне даже пришлось вступить в бой, за свою собственную свободу, но то, с какой легкостью была сломана, вонзившаяся в шею, шпага, давало понять о безвыходности положения. И каждый раз, он возвращал меня в персональную тюрьму, держа своими мертвецки холодными руками.       Родителям было невдомёк, что мне не интересна эта, так удачно подогнанная под все запросы, темница. Я бы предпочла даже оказаться в стенах психбольницы или изолятора, лишь бы вновь не видеть эти ненавистные стены фамильного дома. Ещё давным давно, мной был изучен каждый миллиметр нашей обители. Моя память, может с точностью до пылинки, описать всё содержимое каждой комнаты. Я дотянулась до всего, что находится под покровом тайны. Даже до того, что родители скрывают друг от друга. И даже то, что им самим не известно. Я знаю абсолютно всё.       Но им плевать... Плевать, что ребёнок буквально задыхается, в этой безнадежной изоляции. Вся семья прикрывается тем, что кто-то может почуять моё бездушное тело и непременно воспользоваться ситуацией. Будь это бродячий дух, сбежавший демон, или скитающийся маг, чьё внимание быстро привлечёт беззащитный и пустой сосуд. Я уверена, на самом деле, им и на это плевать. Эту пыль в глаза, предки могут пускать кому угодно, но не мне. Я слишком хорошо их знаю. Разум моей семьи до безумия затуманен идеей взрастить из первенца свою собственную копию, и они скорее удавятся, чем потеряют сейчас такую, удачно подвернувшуюся, возможность. Не важно, что придётся катком пройтись, по личности собственной дочери. Мои желания их никогда не интересовали. Они беспокоятся только о себе.       Им не суждено познать те чувства, что испытывает птица, лишенная собственных крыльев. Но они узнают, в кого она готова превратиться, ради собственной свободы.