Одержимость

***

      Именно с такими приятными ощущениями, прошло утреннее пробуждение. Уши словили едва слышимый треск натянутой верёвки, и глаза в миг разлепились. Рывком приподнявшись на кровати, спина почувствовала, как тяжёлое стальное лезвие обрушилось на подушку, с досадой поскрипывая, от упущенной возможности вновь испробовать вкус моей плоти. Пора прекращать использовать гильотинный будильник, а то он становится слишком скучным.       Встав с кровати, и осмотревшись, мой взор подметил всю ту накопившуюся степень отчаяния в комнате, атмосфера которой стала уже до боли невыносимой. Все деревянные стены были усеяны ссадинами и порезами, от арбалетных болтов, ножей и топоров, что видны даже на черно-кремниевой краске. Прикроватный стол, украшала безобразная стопка книг, чьи страницы были перечитаны не одну тройку раз. На полу, покрытым слоем пыли и капель крови, были разбросаны различные орудия убийства и пыток, к которым был потерян какой-либо интерес. Даже магические инструменты по контролю душ, бесцеремонно украденные у матери, теперь бесхозно валялись на письменном столе, лишь стесняя рабочее место.       Но даже такой отпечаток уныния, не способен затмить всю яркость грядущих событий, поэтому улыбка с лица не спадала даже тогда, когда столкнулась с собственным отражением в зеркале, и тем ужасом, что творился на голове. Чтож, пора привести себя в подобающий вид.       

***

      На выходе, из собственной уборной, все органы чувств резко напряглись, от появившейся в комнате незримой нотки опасности. Обстановка в ней едва ли изменилась, даже пылинки лежали на тех же самых местах. Но за моё отсутствие что-то произошло… словно сюда проник посторонний, чей внимательный взгляд, ощущался ожогами, на беззащитной коже.       Глаза старались выцепить хоть малейший намёк на присутствие таинственного гостя, но единственной подсказкой, была лишь гнетущая тревожность, что легким ароматом витала посреди спальни. Не сумев распознать угрозу, я сделала ещё один шаг вперёд, в надежде, что нарушитель себя проявит, но получила в ответ лишь немощный визг, скрипящих досок. И к счастью, мне этого хватило…       Ещё с детства, я досконально изучила своё личное пристанище, и знала абсолютно всё, что здесь происходило. Поэтому, изнурённый звук, выданный деревянным полом, сигнализировал, о наличии за моей спиной кого-то тяжелого.       — Паксли. Ещё раз ты… — я хотела было развернуться, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза брата, но твердая рука, положенная на плечо, остановила мой позыв. Она бездействовала, не пыталась придушить или убить, не требовала и не наседала, лишь предлагала сыграть в свою игру. Перебирать варианты было глупо, поэтому, прислушавшись к себе ещё раз, мне резко стало понятно, чья личность была позади… Как я сразу не уловила легкое колебание наэлектризованного воздуха.       — Дядюшка Фестер! — пальцы сразу смягчились и отступили, давая возможность встретиться с их обладателем.       — Привет, моя юная протеже с косичками! — чутье меня не подвело, и едва услышав знакомый голос, руки сами собой заключили в объятия мужчину, в темно-сером пальто, который когда-то сделал моё детство самым счастливым. — Ого, полегче, Уэнсдей. Я не против умереть от удушья, но не при таких же обстоятельствах…       — Ты не представляешь, как я рада, что ты приехал! — сколько себя помню, в нашей семье, только он был способен вызвать искреннюю улыбку, на моём лице.       — Ну конечно, разве я мог пропустить рождество в кругу семьи! Да и как можно удержаться, и не проведать свою любимую племянницу?! — он высвободил меня из ответных объятий, и только сейчас я заметила, что в его глазах стояло лёгкое беспокойство. — Тем более, когда у неё такие проблемы…       — Кто тебе проболтался? — от неожиданности, я отпрянула, инстинктивно схватившись за кулон.       — Нууу, мне написал Гомес, с неделю тому назад. — на его лице читалась явная фальшь, которая прячется за отводом глаз.       — А если конкретнее? — видно, что дядюшка пытается молчать, но перед моим пристально-осуждающим взглядом, никто не устоит.       — Эммм… Если быть честным, то я всё узнал на неделю раньше. Мне рассказала, тётушка Лусия. Ей об этом поведал отец Марко, который услышал от своей дочери Габриэлы. А до этого…       — Хватит, я поняла. — кулак непроизвольно сжался, разжигаемый внутренней злобой.       — Только это, между нами. Если что, я ничего не говорил…       — Ты знаешь, я единственная в нашей семье, умею держать язык за зубами. В отличии от тетушки Жаннет, с которой очевидно всё и началось.       — Ооо, так тебе известно? — его удивление было столь искренним, что даже смешно.       — Не трудно догадаться, учитывая её страсть к сплетням. — эта старая карга, за бесценок расплела бы самый страшные семейные тайны, лишь бы кто-то составил компанию её скверной персоне.       — Но ты не переживай. Особо о тебе никто не судачит. Сейчас всех беспокоит рождество, и очередной семейный день мёртвых. Отец не говорил, что в этот раз приедет твоя прапрабабушка София? Ей наконец удалось собрать силы, чтобы в последний раз встретить этот праздник в кругу семьи.       — Она разве не умерла, пару лет тому назад?       — О, нет, это были слухи, которые она и распустила, дабы семья Мартинесов от неё отстала. Видишь ли, им не понравились те проклятья, которыми она их одарила.       — Дураки, не ценящие столь прекрасный дар.       — И не говори… — его рука, воспользовавшись моим замешательством, прошлась по моей макушки, что было непозволительной роскошью, даже для него. Уловив не доброжелательную реакцию, кисть поспешила ретироваться, вместе с обладателем. — Ну ладно. Пойду навещу остальных, пока они не проснулись. Хочу проверить, как твой отец подготовился к моему приезду. — лицо дяди растворилось в безумной улыбке, обнажая белесые клыки и стальное лезвие, внезапно появившееся в руке. Мгновение, и вот я стою посреди комнаты одна, обдуваемая зимним холодным ветром из открытого настежь окна.       Поступившая информация, была вопиющей. Я знала, что все тайны рано или поздно вскрываются, но все же отчаянно надеялась, что тётушка не будет этому способствовать… Учитывая какие только угрозы ей не обещала моя матушка.       Из раздумий меня вывела, внезапно появившаяся на прикроватном столе, вибрация. Подняв телефон, на нём высветилось сообщение, от Энид: «Привет! Ну как там? У тебя получилось отпроситься?»       Думаю, стоит признать, что я уже окончательно нарушила свои основные принципы, касающиеся социальных сетей, и теперь, к огромной обезличенной толпе, можно приписать и меня. Не сказать, что я как-то сильно разочарована, ведь в этом есть огромная заслуга родителей, но всё же мне кажется данное занятие… интригующим, сравнимое с хождением по краю пропасти.       С начала меня не покидало легкое чувство брезгливости, во всей этой мерзкой системы общения, но затем, довольно быстро прониклась теми возможностями, а главное, нашла место, куда не пролезает всё контролирующая рука матери. И эта эйфория, от символического «побега» из родительской тюрьмы в другую, довела до того, что однажды обнаружила себя практически беспомощной, усталой и уничтоженной. Когда впервые погас экран телефона, я наконец почувствовала, весь этот ажиотаж, грамотно выстроенный в обществе. Тебя буквально пичкают тонной информации, доводя рассудок до безмозглого состояния, чтобы ты окончательно потерял собственную волю, и навечно застрял в бездне примитивных желаний… Я и раньше пользовалась интернетом, но не думала, что это может быть так увлекающе-опасно. Лучше пытки и не придумаешь!       «Я приеду», — уверенности в данных словах не было, но итог сегодняшней затеи, предполагает либо мою полную свободу, либо смерть. Родители просто не оставили другого выхода.       С момента отъезда из Питсбурга, первостепенной задачей для меня стало выяснение, замешанных в этой подставе, лиц. Конечно, родители автоматически оказались под прицелом, но их мотивы скорее собственнические. Я больше поверю в то, что они сделают из меня послушную куклу, нежели убьют. Поэтому, их эгоизм хоть и причастен к этому, но скорее косвенно, учитывая с какой охотой, они выдали всю информацию, касательно покупки злосчастного кулона.       Естественно, мой серьезный и ответственный статус, в их глазах, потерян, и теперь, любые потуги что-то исправить, воспринимаются как детская игра, сопровождаемая самодовольными насмешками, над моей несамостоятельностью. Но это и не важно, ведь мне дали новую цель, в виде магазина по продаже ювелирных изделий.       — Уэнсдей… — в комнате, словно легкое дуновенье, возникла темная высокая фигура.       — Матушка?! — от неожиданности пальцы рефлекторно заблокировали телефон.       — Я тут принесла тебе завтрак. — она поставила алюминиевый поднос на край стола, что вызвало у меня ноту недопонимания, — Гости потихоньку начали прибывать, поэтому…       — Я знаю. Видела с окна проезжающий гроб, — матушка легко и непринуждённо закрыла за собой дверь, что заставило меня не спохватиться, — Как раз хотела с ними поздороваться. — я кинулась к проему, но цепкая рука, тут же схватила меня.       — Уэнсдей, подожди, мне нужно кое-что обсудить.       — Слушаю тебя внимательно, матушка. — я уже знаю, что она задумала, но не всё же не могла поверить, что у неё хватит наглости.       — Сегодня будет много гостей, и боюсь, что нам не хватит столов на всех. — она покосилась на меня, и осеклась. Неужели она думает, что меня можно пронять такой наспех придуманной фальшью.       — Думаю стоит попросить Ларча сколотить новые, он должен управиться за пару часов. — не знаю, меня больше раздражало или смешила вся ситуация, но этот цирк я решила продолжить.       — Боюсь он не может… — матушка замялась. — он сегодня помогает мне на кухни.       — Тогда давай я тебе помогу.       — Боюсь там нужна именно рука Ларча. — Она посмотрела на меня так, будто сама верила, что это правда.       — Тогда я сколочу сама эти столы. — я опять метнулась к двери, но матушка вновь схватила меня.       — Уэнсдей, погоди! — я рывком развернулась к ней и подошла вплотную. Сдерживаться я не собиралась!       — Я требую объяснений. — руки машинально скрестились на груди, а уста наполнились злобой, но я решила дать шанс оправдаться.       — Милая. Я помню, что мы договорились, о твоём присутствии, но возникли некоторые осложнения. Приезжает бабушка Гомеса, и нам очень не хотелось, чтобы вы с ней пересекались. Она очень стара и очень суеверна, и слышит духов даже лучше, чем бабушка Фрамп. А с твоим нынешнем положением, боюсь, ваша встреча может принести немало неприятностей, что нашей семье крайне нежелательно…       — Ты хотела сказать, «тебе крайне нежелательно» — я сверлила её взглядом, в надежде достучатся до рассудка, ведь не могла поверить во всю наглость происходящего!       — Брось, ты же прекрасно знаешь, что это ради твоего же блага, и блага твоей прабабушки… — она в моменте застопорилась, пытаясь найти ещё убедительные оправдания своему бесцеремонному поступку, — всё-таки ей вторая сотня пошла.       — А ты не подумала, что возможно она единственная знает, как мне помочь.       — Возможно. Но мы не можем так рисковать…       — Поэтому, лучшем решением ты выбрала мою полною изоляцию?! — на моём лице блеснул раскат гнева, что вызвал даже приступ улыбки у матери.       — Дорогая, мы же с тобой уже это обсуждали, что в крайнем случае, если гости начнут догадываться, что наша дочь одержима, ты уйдешь в свою комнату…       — Помнится, мы сошлись на том, что в крайнем случае я буду сидеть за отдельным столом, а не в полном одиночестве.       — Мой черненький чертёнок, да если тебя сейчас кто-то увидит, он подумает, что мы завели ещё одного зомби в подчинение.       — Эту проблему можно решить. Я надену это дурацкий амулет старухи.       — Ццц. — её лицо скривилось, — Вот уж нет! Меня и так от него воротит, а если его увидят гости, то вообще с цепи сорвутся. А тётушку Марию и то на месте вывернет. — я пыталась пронять её, но всё безуспешно, и на смену гневу пришло чувство унижения.       — И ты готова нарушить своё слово и оставить в дураках собственную дочь? — это было больше похоже на мольбу нежели на претензию. Матушка на мгновение задумалась отчего её лицо внезапно потускнело, что дало крошечную надежду…       — Прости дорогая. Так надо… — которая была в мгновении разбита наступившим отчаянием. Мать считала это, и попыталась усугубить ситуацию, еще и унижающим утешением, — О, тученька моя, я понимаю…       — Уходи. — эти слова прозвучали как свист клинка перед ударом. Лицо матери осеклось, а затем в мгновенье возвысилось. Она встало и как можно более гордо ушла из комнаты, одарив меня пренебрежённым взглядом.       — Надеюсь ты меня услышала, Уэнсдей. — ответом ей стало моё немое безразличие, и она с показушной напыщенностью покинула комнату, оставив меня в полном унижении… как ей думалось.       Не сказать, что я не была готова к такому раскладу событий, но такой бесстыжей наглости и вседозволенности я от неё точно не ожидала. Странно, что она вообще решила пойти на такой шаг, зная «кто» и «чья» она дочь. И что уж что, но упрямство у Аддамсов в крови… а в моём случае оно помножено на три.       Я подготовилась и продумала множество вариантов развития событий, и к столь большому же количеству меня был готовый план действий. И есть среди всех, самый мерзкий, самый гадкий и абсолютно радикальный, что его сырость оправдана лишь моей недальновидностью, и невозможностью поверить в такой ход событий. И сколько же приятный он, во всем своём предвкушении грядущего, что мысли о нём сопровождались откровенно радостной улыбкой!