Счастье под стеклянным куполом

— Я люблю тебя. Часы показывали 04:37. Нагито проснулся от того, как колючие волосы щекотали шею, в то время как ласковые руки обволакивали его по бокам и прижимали поближе к себе. — Хината-кун, что-то не так? — голос звучал очень вяло, да и сознание готово вернуться ко сну в любой момент. Это первый раз, когда причиной ночного пробуждения стал Хаджиме. Не часто за ним приметишь нежности, выходящие за край ненавязчивой заботы. Особенно посреди ночи, когда этого ожидают меньше всего. — Ты холодный. Заболеешь, — прошептал он ровно, осмысленно, отчего мурашки бежали по затылку. — Ох, как внимательно с твоей стороны, — так и уснул с невольной улыбкой. Нагито не придал произошедшему значения.

***

Утром Нагито проснулся в постели один, обратив внимание на горящий свет на дверью. Выяснилось, что Хаджиме поднялся в 5 часов утра, чтобы приготовить еду им двоим на весь рабочий день. — В следующий раз я могу купить еду по пути, — Нагито неловко улыбнулся. Не хотел, чтобы ради него тратили лишние усилия и жертвовали сном. — Во-первых, я видел твоё расписание и уверен, что ты не успеешь. Во-вторых, ты не захочешь или забудешь. В-третьих, тебе нравится моя сливочная паста карри. — Я видел, как ты писал отчёт до полуночи. Ты уверен, что всё в порядке? — В полном, — ответ прозвучал мягко, с немой просьбой довериться, но уставшие глаза не скроешь. — Мне бы в любом случае пришлось готовить с тобой или без тебя. — Решено. В следующий раз я закажу доставку. — Забастовку мне объявляешь?

***

— Скажи мне, почему ты не пьёшь таблетки? Нагито создаёт вокруг себя ауру добропорядочного пациента. На словах каждый приём по расписанию и никак иначе, однако Хаджиме следует правилу «доверяй, но проверяй». Как оказалось, из десяти ячеек блистера были пусты только три. И это за целую неделю. — Они горькие, — невозмутимо ответил Нагито первое, что пришло в голову. — Давай не будем устраивать детский сад, — Хаджиме передёрнуло от возмущения. — Ты и без меня в курсе, что можешь умереть, если не будешь лечиться. — Я сам могу о себе позаботиться, — Хаджиме бы согласился, если бы это сказал любой другой взрослый человек, но из уст Нагито звучало очень сомнительно. — Так позаботься о себе так, чтобы мне не приходилось кормить тебя таблетками насильно. С тех пор Хаджиме говорил о лекарствах постоянно.

***

— Это тебе. На руках Нагито лежал снежный шар. Молодая пара сидит на скамейке на фоне сверкающего уютного домика в лесу, пока пушинки снега безмятежно опадают с неба. Сказочный мир заключён в этом хрупком шаре, где счастье этих двоих никто не потревожит. Бесполезная в быту вещь и очень банальная, но он никогда не получал таких очаровательных подарков. — Я рад, но, если память мне не изменяет, сегодня нет никаких праздников, — Нагито растерянно искал причину на чужом лице. Подарок слишком хороший, а он даже предложить в ответ ничего не мог. — Ты так засмотрелся на этот шар, когда мы искали подарки, так что… — Поэтому ты решил купить его на мои деньги — закончил Нагито, расплываясь в снисходительной ухмылке. — Ты сам отговаривал меня от подработки, потому что у тебя слишком много денег, — теперь и Хаджиме стало неловко. — Шучу. Спасибо, Хината-кун, — Нагито ждал возможности, когда сможет прильнуть к губам партнёра внезапнее всего, и результат себя ждать не заставил: лицо Хаджиме вспыхнул моментально. — Я не смогу передать словами, насколько я счастлив сейчас.

***

— Разве ты не мечтал однажды съездить к океану? — Тебе не нужно заморачиваться об этом. Хаджиме в этот раз поздно вернулся с курсов по вождению. Нагито ничего не имел против того, что партнёр хотел научиться чему-то новому. Точнее воротило от факта, что мотивация к действию была неразрывно связана с ним самим. — Вот выучусь и смогу подвозить тебя до универа, — голос у Хаджиме, несмотря на измождённость от нескончаемой зубрёжки, звучал приподнято на грани хвастовства ещё нереализованными успехами. — Ты знаешь, что посадить меня в машину — это равнозначно аварии? Я не стану подвергать тебя такому риску, — Хаджиме понимал и не спорил. Он помнил, что случилось с его родителями при полёте в самолёте. — Я не стану опускать руки. Я обязательно придумаю способ отправиться в путешествие с тобой. Без лишних рисков, — много мотивации, мало разумных вариантов. Нагито не верил и не планировал, но и разочаровывать не хотел. — Что ж, если мы всё же будем летать на самолёте, то только на разных рейсах. — То есть сохранность жизни других людей тебя волнует меньше? — Я падал на самолёте дважды. — Погоди, что---

***

— Что ты здесь делаешь так рано? — А, это ты, Нагито. Хаджиме уже давно звал партнёра по имени. Нагито в свою очередь привычкам не изменял, но тот не особо сетовал на этот счёт. — Меня отпустили пораньше, так что я решил прибраться в квартире к твоему приходу. Нагито не особо верилось в достоверность слов. Хаджиме всё меньше спал по ночам, укладывая его одного в постель строго по расписанию. Нагито из любопытства подглядел, чем он занимался на ноутбуке. Вкладок по учёбе было всего три, пока запросов в поиске по словам «лимфома», «лобно-височная деменция», «порядок действий в экстремальных ситуациях» было целых восемь. Успеваемость оставляла желать лучшего, такого точно не отпустят раньше времени. Он не удивился бы, если бы Хаджиме просто проспал в этот раз. — Мы договаривались, что я буду заниматься уборкой, — это единственное, в чём в быту Нагито был определенно лучше. — Не бери в голову. Тебе стоит больше отдыхать. — Кто бы говорил.

***

— Почему ты мне не сказал? Почему я должен узнавать от других людей, что тебя вчера удерживали в заложниках?! От осознания того, что могло произойти в самом худшем случае, кровь стыла в жилах. Стол скрипел под напором Хаджиме. Он был зол на Нагито, который мог в любой момент уйти из жизни настолько тихо, что никто бы и тела его не нашёл. И был не менее зол на себя, кто не мог ничего с этим сделать. — Ты будешь обеспокоен этим больше, чем я. Какой толк от этого? — Нагито не двигался, сидел на месте ровно, но разумом будто не здесь. Тем временем под пиджаком налились кровью свежие синяки и порезы, о которых – во имя всего святого – Хаджиме не следовало знать. — И сколько ещё я о тебе не знаю? Может однажды тебя будут душить в подворотне, пока я буду пить чай дома, а потом придёшь вечером как ни в чём не бывало или не придёшь вовсе? Думаешь, от этого мне будет менее больно?! — И что? Теперь ты меня не выпустишь из дома? Лишь бы я не дай бог не поранился или перетрудился, — в отличие от Хаджиме, голос Нагито оставался тихим и плавным, а по лицу расползлась холодная нечитаемая улыбка. — У тебя, видимо, раздутое эго, раз позволяешь себе брать под полный контроль другого человека. На минуту Хаджиме забыл как дышать, онемение расползлось по рукам. Слова звонкой пощёчиной проносились в голове, пока Нагито смотрел на него безучастным проникновенным взглядом. Слова вразброс слиплись в тугой противный ком в горле. Хаджиме опустил взгляд в пол, пытаясь сосредоточиться на дыхании. — Вот и ответ, Хината-кун. Я думал, что ты сильнее, — произнёс Нагито скучающим тоном, театрально вздохнув. — Что ты стану ступенькой на пути Абсолютной Надежды. Но нет, ты никогда ею не был, ты всего лишь обыкновенный человек, который не знает своего места. Я разочарован. Хаджиме уже не слышал и половины сказанного. Знал Нагито достаточно хорошо, чтобы догадаться, что слова нельзя принимать за чистую монету, но вне зависимости от трактовки исход оставался один — любимый человек, за которым он ухаживал всё это время и дорожил, намеревался уйти решительно и бесповоротно. Глотку драло от переполняющих эмоций, которые не находили разрешения в его беспокойной душе, но, как только он полностью осознал своё положение, в нём моментально остыло всё живое. Хаджиме обречённо осел на стуле с режущим скрипом, словно этот звук издала вовсе не расшатанная древесина, а стекло от разбитого вдребезги внутреннего мира. Сердце Нагито пропустило удар. Нагито всё решил для себя. Он любил Хаджиме и в глубине души желал построить с ним спокойное общее будущее, и это пугало больше всего. Потому что у такого отброса нет будущего. Абсолютный Счастливчик с самого рождения шёл на тонкой нити между жизнью и смертью. Однажды он умрёт. От болезни, теракта или несчастного случая. Завтра, через неделю или через год. Воля судьбы неизменна. Чем больше размер удачи, тем больше он увязает в собственном гробу. Хаджиме был учеником резервного курса Академии Пика Надежды. Ни таланта, ни мозгов, чтобы осознать свою никчёмность. Но как не парадоксально было в нём что-то, что притягивало и сплачивало людей вокруг него. Не успел Нагито опомниться, как Хаджиме стал его собственной Абсолютной Надеждой, полностью опрокинув все концепции. Он боялся привязаться. Привязаться настолько, что не суметь вовремя отстраниться, когда придёт время. Но Хаджиме вселил в него уверенность, что даже если Нагито когда-нибудь умрёт, он будет достаточно силён духом, чтобы переступить через это как через ступеньку, как и любая Абсолютная Надежда. Но он заблуждался. Хаджиме всё это время сковывал навязчивый страх возможной утраты и как защитная реакция ограждал любимого человека от какой-либо опасности. Абсолютная Надежда жертвовала собой и своими интересами ради куска мусора, о чём она обязательно пожалеет в будущем. Хаджиме, поддерживая близкие связи с Абсолютным Счастливчиком, рисковал пострадать и, что ещё хуже, умереть или не оправиться от потери. Ни один исход не имел ничего хорошего ни для кого из них. Нагито был уверен в том, что он всего лишь паразит, эгоистично поверивший в то, что может быть счастливым с кем-то, но в итоге стал помехой личностному росту партнёра. — Извини, что так вышло, — выдавил из себя Хаджиме дрожащим голосом, прикрыв руками глаза, чтобы этот проникновенный взгляд не уловил капли непрошенных слёз. — Это не твоя вина, — это было последнее, что оставил после себя Нагито, перед тем, как покинуть квартиру. Больше не осталось никаких посторонних звуков или нежелательных слов. Но голова раскалывалась от звенящей тишины.