Счастье под стеклянным куполом

Говорят, что работа помогает абстрагироваться от посторонних мыслей, но за пару вечеров чтения учебника в упор Хаджиме уяснил для себя лишь то, что он не выучил ни единой строчки. Усидеть на одном месте было невозможно. Парень только и делал что отвлекался и менял занятия раз за разом, как только чувствовал нарастающее раздражение. Хаджиме мог заниматься делом пятнадцать минут, имитировать деятельность три часа и на остаток дня слечь от мигрени. Волшебной палочки от всех переживаний не существует. Они захлёстывали с головой, пока мозг изо всех сил пытался сконцентрироваться хоть на чём-то, кроме пережёвывания воспоминаний о Нагито и обстоятельствах расставания с ним. Хаджиме не помнил, когда плакал в последний раз. Это не его стиль выплескивать эмоции. Тем не менее он уже вторую неделю злился на пустом месте, бил, ронял и оскорблял всё подряд на нервной почве, а потом заливался слезами, ловя себя на мысли, что хочет задохнуться в собственных соплях. Однажды утром Хаджиме попросту не смог открыть глаза. Веки распухли от беспрерывных слёз, держать их открытыми дольше пяти секунд было тем ещё испытанием. Появляться на территории вуза в таком состоянии не было никакого желания. Продуктивная пора, когда Хаджиме отдавал всего себя заботе о партнёре и будущему с ним, сменилась фазой истощения и апатии. Он выгорал и раньше, но тогда возникал существенный нюанс: Хаджиме верил, что Нагито в нём нуждается. Теперь он всерьёз задавался вопросом, имеет ли смысл готовить, убираться, приводить себя в порядок, есть и функционировать в целом. Словно после выбывания «игрек» из уравнения у «икс» больше нет смысла для существования. Может, Нагито действительно был прав, Хаджиме слишком увлёкся. Хаджиме с резервного курса никогда таким не был. Он усердно учился, как бы ни было тяжело в лучшей академии страны. Постоянно интересовался чем-то новым, заполняя пробелы в познаниях. Активно коммуницировал и налаживал связи с самыми разными знаменитостями своего поколения. Понимал пределы своих и чужих личных границ и умел за себя постоять. Мог оказать помощь другим, но о себе при этом заботился по умолчанию. Разве не этого человека любил Нагито? А кто Хаджиме сейчас? Без преувеличения жалкий человек, внутренний мир которого замкнулся на одном человеке в ущерб себе. От былой силы характера не осталось ни следа. Какая ирония. Шестнадцатилетний Хаджиме бы сам на себя посмотрел с отвращением. Хаджиме с детства искал чужого одобрения. Нет необходимости быть талантливым в истинном понимании. Достаточно того, чтобы у него была приличная репутация в окружении, хотя душой и телом он скорее пример абсолютной посредственности. Поступление в академию закрыло этот гештальт. Вне сомнений Хаджиме завидовал основному курсу глубоко и беспочвенно, однако никто и предположить не мог, что абсолютные признают его равным себе. Надо же, его первыми надёжными друзьями стали самые эгоцентричные подростки Японии! Противоположности притягиваются в слишком буквальном смысле. Осознать и принять сей факт получилось разве что к концу первого учебного года. Земля дала трещину, как только Хаджиме осознал привязанность к Нагито. В компании везунчика он чувствовал себя спокойнее и уютнее, чем собственном доме. Будто его не осудят, что бы он ни сказал, не упрекнут за инициативу, примут и полюбят таким, как есть. Хаджиме вёл себя сентиментальнее обычного, а Нагито позволял ему это делать. Язык со временем всё больше развязывался, пока с него не сорвались первые переживания и тревоги. Этот парень не из тех, кто любил развивать деликатные темы, считал это неуместным в диалоге и предпочитал самостоятельно обдумывать и решать все свои проблемы. Ни для кого не стало бы откровением, если бы везунчик рассмеялся над беспокойствами резервника, особенно с позиции его опыта. Однако Нагито никогда так с ним не поступал. Он слушал внимательно, не перебивая, и даже пытался натолкнуть на рациональную мысль или подбодрить. Но какими бы тёплыми не становились их отношения, Нагито внаглую любил задирать Хаджиме, и до второго не сразу дошло, что за этим не стояло никакого злого умысла. Раньше определенно было хуже. Нагито не стеснялся в выражениях и бесконтрольно выливал на резервника самые изощренные оскорбления, которые только приходили ему в голову. «Так вот почему у тебя язык такой длинный. Если бы не твоя удача, то тебе бы хватило одного удара до больничной койки», — ляпнул Хаджиме однажды с нескрываемым отвращением. В первый месяц их знакомства чуть не дошло до драки. Но время шло. Углы сглаживались, а перекрёстные колкости обрели дружеский оттенок. Хаджиме по натуре своей вокруг да около не ходил. Именно он предложил Нагито стать друзьями, а следом недолго было и до признания в любви. Нагито был сбит с толку и в первый раз, не говоря уже о втором. Разбрасываться словами для везунчика легко, но рассчитывать на взаимность ещё не приходилось. Влюбленность в такого, как он? Звучит как неудачная шутка. Или предложение от человека, не осознавшего серьёзность своих намерений. Нагито не был в восторге, но Хаджиме не давил. Для обоих это был первый раз. Хаджиме, несмотря на неопытность, мечтал стать для Нагито самым лучшим партнёром, чтобы тот не пожалел о принятом решении. И перестарался. Хаджиме много раз караулил Нагито у университета, прогуливался около его любимых мест, рассматривал его дом, в котором больше не горел свет, и по привычке искал знакомое лицо среди прохожих. Он хотел извиниться перед Нагито, поговорить по душам, пообещать исправиться, чтобы ему дали второй шанс. Хаджиме ждал и ждал с грызущим комом в горле от умирающей с каждой минутой надежды, однако Нагито так и не объявился. Везунчик не желал видеться с ним, и удача внимает его прихотям, перетасовывая обстоятельства так, чтобы они больше не встретились — к такому выводу он пришёл. Хаджиме сдал сессию с божьей помощью. Он был морально готов к отчислению, даже если бы родители в ярости завалились к нему домой. В последний момент Хаджиме отринул всё живое в себе и погрузился в работу. К завершению экзаменационного периода в нём не осталось ничего святого. Хаджиме возненавидел всех: сварливых преподавателей, лицемерных одногруппников, равнодушных незнакомцев и в особенности Нагито. Они могли бы поговорить как нормальные люди ещё в тот день. Вместо этого, Нагито провоцировал эмоциональные качели и не желал взять ответственность за то, что он натворил с чужим сердцем. Обида растекалась по венам терпким ядом и пробуждала в Хаджиме желание выкарабкаться со дна всем назло. Сдать экзамены идеально и истерично рассмеяться. Это единственное, что вдыхало в него хоть немного энергии, чтобы взять себя в руки.

***

С момента расставания прошло полгода. Хаджиме стал выглядеть лучше, чем в первый месяц, но в душе всё ещё бушевал хаос. Ему нужно время. Скорее всего очень много времени, чтобы вернуться к тому же стабильному психическому состоянию, как во времена старшей школы. Хаджиме устроился на подработку, где познакомился с новым коллективом, что позволяло немного развеяться. На следующем курсе решил ответственнее подойти к учёбе. В меру своих сил, конечно же. Но хотя бы не забрасывать до последнего, как это было раньше. Хаджиме часто звонил Чиаки с поводом и без повода. При приступах повышенной тревожности он мог выйти из аудитории в коридор и первым делом позвонить ей даже во время пар, но она всё равно брала трубку. Хаджиме рассказывал подруге обо всей подноготной, кроющейся за его личностью, не давая себе отчёта о том, что следует, а что не следует говорить о нём, о близких, о людях вокруг. Иногда его съедало чувство вины за то, что использует её как безлимитную подушку для нытья, но она никогда не считала это плохим. Чиаки выслушивала его, невесомо гладила, если была возможность, позволяла быть слабым и подчёркивала, что его чувства не бессмысленны. Она не принимала ничью сторону в случившемся и считала важным напоминать другу о том, за что он любил Нагито и за что лично она любит Хаджиме. Чиаки приглашала его сыграть в игры по сети или у неё дома каждое воскресенье, и это был единственный день недели, который он с удовольствием ждал. Воистину святая женщина. Хаджиме не знал, хватит ли ему жизни, чтобы отплатить ей за всё то добро, что она сделала для него. Пару раз Хаджиме даже сходил к психологу по советам Чиаки. Правда, понял, что не может собраться с мыслями и сказать всё начистоту. Нельзя начинать сеанс с монологов наподобие: «Здравствуйте, у меня такая проблема: я влюбился в парня, и он может умереть в любой момент. Регулярно становится заложником террористов, жертвой аварий и у него опухоль мозга. К прочему я могу умереть, если останусь с ним, но я его люблю и не могу ничего с этим поделать. Как мне поступить? Помогите». Ему с такими жалобами скорее диагноз поставят, чем дадут дельный совет или окажут помощь. Однако выписанные успокоительные средства действительно помогли улучшить качество сна и общий эмоциональный фон. После сессии Хаджиме сумел связаться с одногруппниками Нагито. Как оказалось, он больше не числился в списке группы по неизвестной никому причине и во время сдачи экзаменов его уже не видели. Потихоньку Хаджиме мирился с мыслью, что уже никогда не увидит Нагито. Возможно, он уже перевелся в другой университет и учится в другом городе подальше от прошлого. Или умер… Но даже допускать такой мысли не было желания. Уж лучше везунчик будет жив, здоров и счастлив хотя бы в его воображении.

***

Кто же знал, что когда Хаджиме выйдет прогуляться на набережную, он столкнёт Нагито с обрыва. К счастью, парень вовремя среагировал и схватил падающего за запястье, пока тот не рухнул головой вниз, вот только не ожидал разглядеть в нём знакомые черты. — Нагито! Хаджиме потянул беловласого на себя и убедился, что тот крепко стоит на ногах подальше от места падения. Собрался уж было что-то сказать, поинтересоваться всё ли в порядке, почему из всей территории набережной он оказался именно у обрыва, извиниться в конце концов, но лишь горько поджал губы. Слишком много лишнего. Нагито не ответит. Хаджиме отпустил его и неловко зарылся руками в карманы, отводя взгляд. Нет необходимости ковырять незажившие раны и цепляться за того, кого не удержишь. Он мысленно считал до четырёх. — Хината-кун, — столь родное обращение заставило Хаджиме вздрогнуть и невольно взглянуть на Нагито, — спасибо. Показалось, что тихие слова прозвучали как-то трепетно. Но уже поздно обращать внимание на приукрашенные умозаключения, всплывающие в голове, чтобы спастись от неприятной реальности. — Не за что. В этот раз настал черёд Хаджиме уйти первым. Безбожно хотелось обернуться, постоять ещё немного, перечеркнуть негативные воспоминания позитивными, однако поступить так — всё равно что плюнуть в самоуважение. А Нагито стоял, не сдвигаясь с места, ещё десять минут после того, как силуэт Хаджиме слился с толпой. Если бы у него поинтересовались причиной, он бы загадочно улыбнулся, но не смог бы сформулировать ответ.

***

Неделю спустя Нагито нашёл в расщелине меж сидениями метро пропускную карту на имя Хинаты Хаджиме в университет. Его бывшему партнёру даже ходячей катастрофы в доме не нужно, чтобы терять всё подряд. Находка свалилась неудобным бременем на Нагито. Карту необходимо вернуть хозяину как можно быстрее, но созваниваться и возвращать на руки — приятного мало. Идеальнее всего избежать прямого контакта и не провоцировать никого лишний раз. Фотография на карте сделана ещё со времён первого курса, когда студентов поволокли сниматься в первый же день учёбы. Каждого сфотографировали в спешке в один кадр, так что о красивых снимках не могло быть и речи. Хаджиме выглядел в лучшем случае уныло: обвисшее лицо, неживые глаза, приспущенные губы, слегка растрепанные волосы. Другие студенты стыдились своих фотографий и доставали пропускные только перед турникетом, но Хаджиме находил её забавной и хвастался перед партнёром в тот же вечер. На пару минут Нагито задумался, стоит ли карту возвращать. Перевыпуск не должен стоить дорого, а ему хоть на память останется. На следующий день Хаджиме обратился в пост охраны и обнаружил там пропускной с запиской. «Купи кошелёк наконец», — написано ровным, аккуратным почерком, которым мог похвастаться разве что Нагито из всего 77-В класса, хотя тот ни в жизни не признал. Хаджиме засмеялся громче, чем стоило, но кошелёк покупать из принципа не стал. Сегодня — карта, завтра — кошелёк, а послезавтра — Нагито у двери.

***

В третий раз они встретились в продуктовом магазине. Хаджиме зашёл туда после рабочей смены, чтобы купить домой хоть что-нибудь поесть. Желание готовить для себя в дверь не стучалось. Мыслями парень был уже в кровати, что стало решающим фактором в случившемся происшествии. Так неудачно вышло, что Хаджиме споткнулся о работницу, но плюхнулся не на пол, а прямиком на стеллаж с напитками. Стеллаж опрокинулся и столкнулся со стеной, чудом не упав. Но всё содержимое свалилось на пол и, судя по звуку, среди бутылок были и стеклянные в том числе. Хаджиме словно холодной водой окатило, он тут же рванул смотреть не придавило ли там кого-то по ту сторону стеллажа, в панике считая возможные суммы ущерба. Не хватало ещё заплатить за чью-то госпитализацию. За стеллажом по самой невероятной случайности был только Нагито. Он сидел на полу весь мокрый от сладких напитков и разглядывал руки немигающим взглядом. Хаджиме обомлел до холодного пота. «Как так? Он не успел выставить руки и упал прямо на стекло? Или случайно плюхнулся на него руками уже потом?» Обычно Хаджиме жаловался на случайные падения вещей на голову. Но чтобы самому стать причиной, почему пострадал Нагито, это было впервые. Повезло, что все самые тяжёлые бутылки были расположены внизу, однако без порезов, к сожалению, не обошлось. — Нагито! — его взгляд моментально ожил и устремился на Хаджиме, как только услышал знакомый голос. — Ты в порядке? Кроме рук ничего не пострадало? Хаджиме осторожно прошёлся по мокрому полу. Дай бог самому не навернуться на стекло, одного калеки им достаточно. Нежно сжал руки Нагито в предплечьях и рассматривает ладони. Картина выглядела, мягко говоря, болезненно. Множество мелких осколков глубоко впились в кожу и требовали вмешательства врача. Нагито сохранял молчание. К этому моменту к ним уже подошли сотрудники магазина с аптечкой. Пока Нагито оказывали первую помощь, Хаджиме обсуждал сумму нанесенного ущерба. После просмотра записей с камер наблюдения администрация магазина признала виноватой сотрудницу, о которую он запнулся. Хаджиме облегчённо выдохнул, девушку жалко, конечно, но сам бы он лишние затраты не потянул. Хаджиме чуть не лопнул от возмущения, когда узнал, что Нагито ещё пять минут назад втихую покинул магазин. Явно же посчитал, что резанные раны — это не опухоль мозга, второе в домашних условиях решал и первое обязательно решит. И убедился в своей правоте, как только нагнал Нагито в противоположном от ближайшего травмпункта направлении. — Ты пойдёшь со мной в травмпункт, — выпалил Хаджиме утвердительным тоном. — Это приказ? — Нагито спрятал руки в карманы и на Хаджиме даже не посмотрел. — Это я уронил на тебя стеллаж, так что должен позаботиться о том, что ты дойдёшь до травмпункта. — Я уже оплатил ущерб за тебя. Будь добр больше не лезть не в свое дело. — Платить в любом случае пришлось бы не мне, так что не считается, — Хаджиме плотно вцепился увечному под локоть и потянул его за собой. Лицо Нагито стало совсем хмурым, но сопротивляться не стал. Так они и прошли весь путь молча. Из травмпункта оба вышли неразлучно вместе. Кроме ушибов и пары шишек на голове ничего нового не обнаружили, связки и сухожилия остались в целостности. Руки перевязаны бинтами и выглядят, если честно, всё ещё плачевно. — Что ж, раз всё в порядке, я, наверное, пойду. До встречи. На самом деле Хаджиме уходить не хотелось. Его всё ещё беспокоило, как Нагито дойдёт до дома с поврежденными руками, где он живёт и что он чувствует в конце-то концов. Но понимал. Его и до этого не жаловали, а сейчас и вовсе прогонят. Хаджиме уже развернулся в сторону станции метро, но почувствовал, как его запястье крепко сжимают. — Осторожнее. Ты мог меня просто позвать. Побереги руки, — Хаджиме попытался аккуратно отцепить Нагито от себя, но тот сжал ещё крепче. — Не уходи, — но всё ещё смотрел в асфальт. — Некуда спешить, мы всё равно увидимся на следующей неделе.

***

Хаджиме предложил переночевать у него дома, пока раны не затянутся. Молчаливый кивок в ответ, вопросы излишни. Лучше посидеть вместе в тишине, чем во всё той же безмолвной пустой квартире, смятенно заламывая пальцы. В кухонных шкафах из съедобного нашлись только забытые богом конфеты. Нагито тем временем с сомнением прошёлся взглядом по дивану, на котором можно было иной раз книгу почитать, закинув ноги на ворчащего партнёра. Однако он предпочёл обивке деревянный стул. Вариант со сладким отпал моментально. — Что ж, я забыл купить еды, так что есть нечего. Но я думаю, что нам обоим уже не до этого. Хаджиме расположился рядом на втором стуле, поглаживая подушечками пальцев забинтованные ладони. Всю дорогу пострадавшая рука упрямо держала его за плечо, хотя в этом не было никакой необходимости. Нагито зашипел от боли, как только из его хватки попытались извернуться. Больше попыток высвободиться Хаджиме не предпринимал, лишь периодически поглядывал на своего спутника, который уж очень напоминал ему зажатого дикобраза. Плёлся вслед израненный с подавленным выражением лица, меланхолично смотрел куда угодно, но не на него, то усиливая, то ослабляя хватку, и молчал сквозь плотно сжатые зубы. Разве что непонятно, против кого были направлены иглы. — Хочешь поговорить? Или принять ванну? Неприятно весь вечер ходить в липкой одежде. — Ты понимаешь, что рядом со мной ты обрекаешь себя на несчастья? — от тона голоса веяло холодом, осознанным и смирившимся. Однако руками беспорядочно к близости искал, сам себе противоречил. — Я понимаю. — Не понимаешь, — сухо отрезал Нагито. — Иначе бы избегал меня, как любой разумный человек. — Определись уже, чего ты хочешь, — сил, чтобы повышать голос, у Хаджиме не было. — Так хочется уйти? Иди. Выход сам знаешь где. Провожать не стану. Слова тяжело повисли в воздухе, но никто даже не планировал сдвигаться с места. Они оба устали бегать от неизвестности. — Было бы проще, если бы ты меня ненавидел, — бросил Нагито куда-то в сторону, хотя слышно его прекрасно. — Да что ты говоришь? Заняться мне больше нечем, кроме как вспоминать о твоём существовании. — Если бы Хаджиме знал, что их разговор будет состоять из обмена сарказмом, он бы дважды подумал, прежде чем пускать того в дом. — Подозрительно часто мы начали сталкиваться, не находишь? Неужели каждую ночь по мне скучаешь? — В этом и проблема, — Хаджиме не сразу обратил внимание, что у Нагито глаза на мокром месте, пока не почувствовал, как пальцы вцепились в кисти пуще прежнего. — Если так продолжится, то трагедии не миновать. Ты прав. Я не знаю что делать, Хината-кун. У меня нет никаких соображений, чего я хочу добиться. — Чёрт, ты серьёзно? В голове не укладывалось как можно сначала пристать к человеку, потом старательно прогонять его на словах, а затем драматично расплакаться. И всё это в течение сорока минут. Хаджиме пораженчески вздохнул, собирая остатки светлых мыслей в кучу. — Слушай, тебя никто не торопит, — он старался говорить как можно мягче, медленными движениями переплетая пальцы. — Если хочешь, ты можешь вновь жить здесь вместе со мной, пока не определишься, что будешь делать дальше. Я не против. — Хината-кун, насколько тебе больно сейчас? — Что? Я… — Хаджиме не понял, какое это имеет отношение к его предложению. — Скажи честно. — Мне больно, полагаю? — Хаджиме остановился бы на этом, но если он не скажет сейчас, то второго шанса может больше и не быть. — Не от обиды или злости. Я больше не хочу жить так, как жил эти полгода. Я ждал твоего возвращения, возможности обсудить всё, что произошло между нами. Необязательно говорить об этом сегодня или даже завтра. Просто не уходи, не закрывайся от меня — мне этого хватит. Хаджиме обхватил Нагито за талию правой рукой, отчего тот весь съёжился с непривычки, и положил голову ему на плечо. Он давно мечтал прижаться ненавязчиво и просидеть так, пока тревога не улетучится. Отсюда было проще спрятаться от внимательного взгляда и высказаться, как есть. От Нагито пахло неестественно приторно, пусть и запачкано было не так много. Они оба наверняка были липкими до безобразия, но это не имело значения. — Начну с того, что мне нужно извиниться самому. Ты ушёл, потому что я тоже был эгоистом. Я испугался, что ты навредишь сам себе, не сможешь справиться со всем в одиночку. Насильно опекал, пусть ты и не просил. Был уверен, что знаю как лучше, но сделал только хуже. Я думал, что ты разочаровался во мне. Извини, мне не следовало навязываться. — Тебе не следует извиняться. Ни за что, — в этот раз Нагито положил забинтованную руку ему на макушку, словно утешая, но у самого голос предательски дрожал. — Ты по-прежнему остаёшься самым дорогим человеком для меня, и это пугало. Никто из моих близких не выжил, а моё здоровье… ты сам знаешь. Мне отвратительна мысль, что это рано или поздно коснётся и тебя тоже. Ты заслуживал наилучшего будущего, а в итоге… — воздуха как назло не хватило. — Тихо-тихо. Дыши глубже. Хаджиме не видел лица собеседника в таком положении, но верил в то, что ему не всё равно, ему жаль, он хочет исправиться, поступить по-другому, а не бросить, как есть. На душе становилось намного легче. Нагито успокаивающими движениями гладили по спине. Незачем провоцировать вину в человеке, от него услышали всё, что хотели, его давно простили. — Первые месяцы я ничего не чувствовал, меня не волновало ничего вокруг, я мог жить как обычно, не жалея ни о чём. Я не знаю, что на меня нашло. Последние дни я только и думал о том, как скучаю по тебе. Удача назло обернула всё таким образом, чтобы мы встречались как можно чаще, — раны пульсировали и невыносимо ныли от резких сжиманий кулаков, но боль, отзывающаяся на каждом кончике нервов, ощущалась полностью заслуженной. — Мне стоило сбежать из города ещё в тот день. Но я не смог. И когда ты сам утянул меня за собой, я уже и не знал, как отвергнуть тебя. Такая нерешительная тварь, как я, не способна сделать ничего толкового. — Нагито, ты не пожалеешь о том, что вернулся, обещаю, — Хаджиме бы ещё поспорил насчёт «твари», но у них будет ещё много времени, чтобы это обсудить в более спокойном расположении духа. — Тебе ли обещать? — Рано меня ещё хоронить, придурок, — Нагито несильно ткнули в бок локтём, ощущение не из приятных, — А ты обещай, что поставишь себя и своё здоровье на первое место. — Только при условии, что не станешь брать всю ответственность на себя. Я могу о себе позаботиться, а твои круги под глазами не в моём вкусе. — Когда пообещаешь, что будешь говорить словами через рот. — Упс, наш список обещаний выходит слишком длинным. — Это не самое страшное в наших отношениях. Напоследок Нагито позволил себе небольшую шалость и притянул Хаджиме к себе, вглядываясь в глаза. Он не помнил, чтобы кто-то смотрел на него так ласково, что хотелось обвить любимое лицо ладонями. Губы у Хаджиме были суховатыми и шершавыми. Давно отпала надобность пользоваться гигиенической помадой после ухода партнёра. Нагито накрыл его губы своими нежно, деликатно, словно не давая им потрескаться ещё больше. В процессе Хаджиме непроизвольно зевнул, что не осталось незамеченным. — Извини, что испортил всю романтику, но я правда хочу спать. — Это причина, почему ты до сих пор не нашёл себе девушки, — Нагито не сдержал смеха. — Не каждый парень выдержит, если его партнёр будет в одну неделю падать с обрыва, а в другую — попадать под стеклянный дождь, — Хаджиме чмокнул Нагито в щеку в качестве извинения. — Люблю тебя.