Красное яблоко

Школьный звонок выводит Джинни из себя. Она почти попала запиской по затылку Хантера, но та снова отлетела куда-то по направлению к учительскому столу. Что, к ее огромному «счастью», не осталось незамеченным. — Возьмете и прочтёте сами, мисс Миллер? — Черт, — цедит сквозь зубы, не удержав словесно-поносный порыв. — Извините? — Сама прочту, говорю. Содержимое бумажки озвучивать точно не входило в её планы. В голове уже сложилось пару более-менее уместных вариантов, чтобы преподаватель по безгранично обожаемой математике, не решил проверить достоверность сказанного. Сползая со стула, она тянется к смятому голубому стикеру, и, прокашлявшись, играет девственное смущение, давая понять адресату, что то, что будет сейчас озвучено, нужно обыграть совместно. — Кхм, — корпус поворачивается к парню. — Хантер, дружище, давай сходим на вечеринку после спектакля вместе? По классу проносится ожидаемый гул. Хантер смотрит неоднозначно, и до неё доходит, что шалость удалась настолько хорошо, что даже он не выкупил сарказма. Парень выдавливает неуверенный смешок, поправляя выпавшую прядку волос: она прекрасно помнит этот жест искреннего смущения, что значит только одно — он сейчас скажет «да», и надежда на второй шанс в их отношениях в нём преисполнится. — Да, конечно, — улыбаясь, как младенец, которому вернули отобранный ранее леденец, кивает он. — Сука, — шепчет она так, что доходит только до учителя, но та только отмахивается, словно ей послышалось, и умиляется сложившейся ситуации. Миссис Колс наверняка горда собой за вклад в такую невинную детскую любовь, открывшуюся, без сомнения, только благодаря высокому личностному профессионализму. После урока, выбегая вслед за героиней дня, ошарашенная Эбби хватает за рукав подругу. Та продолжает идти, не останавливаясь, тихо умоляя её делать тоже самое, и до Рыжей доходит, что Джинни сбегает. И пазл в голове начал складываться: — Что было в записке на самом деле? Они закрылись в кабинете биологии для младших классов, где после двух уроки не проводились. — Это не так важно. — Дай мне бумажку, Джинни. — Это личное. Стоит ли говорить о том, что под «личным» подразумевалось «в нем говорится о тебе, и если ты об этом узнаешь, то убьёшь меня на месте.» — Я дважды просить не буду, Джи. Дай мне бумажку. Нарушительница переступала с ноги на ногу, в кармане мня злосчастный кусок с коротким: «У вас с Эбби всё серьёзно? Смотри, не играй с ней, она очень ранимая.» И вроде бы ничего плохого, подруга заботится о подруге, переживает за её душевную составляющую и все такое. Но за «она у нас ранимая» можно получить не на шутку. Да, это правда. Но это не значит, что о таком можно докладывать кому попало. — Чёрт с тобой! Держи, — она протянула потрёпанную записку. — Я просто хотела помочь. Эбби аккуратно разворачивает, читает, вздыхает. «Почему она всегда лезет туда, куда не просят?» — Пойдешь с ним на вечеринку. Это будет твоё «извини». — Что? О чем ты вообще? — Все равно в тебе сил не хватит признаться, что ты не хочешь иметь с ним ничего общего. — Ты сука, Эбби. Расстроенная, возмущенная и порядком ошарашенная Джинни выходит из кабинета биологии, пытаясь переварить в голове всю суть произошедшего. Во-первых — Эбби изменилась, и отрицать этот факт уже не получится. Утреннее нежелание делиться чем-то личным, что так непохоже на их тип взаимоотношений, хоть и сошло почти сразу, но осадок неприятный оставило. А теперь ещё и это… Во-вторых — ее переглядки с Прессом. Джинни давно обратила внимание на тот тяжелый воинствующий взгляд, которым она его «награждает», только тот появляется в поле зрения. В-третьих — социальные сети. Максин недавно жаловалась, что в рекомендациях ей высвечиваются группы странного характера, где девушки худеют до состояния скелета для уроков остеологии, и что на них подписана Эббс. Сопоставляя всё в одну более-менее существенную картину, выходит, что… — Ауч! Джинни! — Макс! Как всегда из неоткуда и очень вовремя, — Джи пыталась выравнять дыхательный аппарат. — Из неоткуда? Эм, солнце, это ты в меня врезалась. Вот прямо взяла, и… Бум! Минус ключица. Но ничего, я тебя прощаю. Ну почти. Я подумаю. Что с твоим лицом? — Звони Норе. Через час у меня, — девушка нахмурила брови, и Макс, считывавшую каждую её эмоцию, накрыла паника. — Что такое? — Не знаю. Не уверена. Но кажется, Эбби нужна помощь.