Не канем ли мы в вечность?

К его же сожалению, Кадзухе за всю жизнь не удалось узнать многие подробности о других регионах, но зато об Инадзуме он знал более чем достаточно. Происхождение в регионе Наруками Огосё имело крайнюю важность, о чем знал каждый не понаслышке. Многие мечтали о перерождении в семье аристократов, и Кадзуха не мог их винить. Но все, что высший класс общества Инадзумы, что средний, что низший, знали. Кланы аристократов постоянно устраивали междоусобицы, распускали о «неправильных», то есть о тех, кто не поддерживал их взгляды, слухи и намеревались переженить своих детей друг с другом, надеясь улучшить свое положение еще больше. Каэдэхаре Кадзухе невероятно повезло, как считал он сам. Его отец, может, и хотел, чтобы он создал союз с какой-нибудь аристократкой из процветающего клана, но он больше уделял времени семейному делу и службе. Кадзуха верил в любовь, хотел найти своего человека. Того, что будет по душе. Который одним своим существованием будет способен вызвать на лице улыбку. Возможно, он был еще наивным юнцом, но не видел в этом чего-то столь страшного. Был ли бы его отец счастлив, если не встретился бы однажды с его мамой? Принцу и принцессе Инадзумы завидовали, что, конечно, было довольно ожидаемо. В их руках должна была оказаться власть над всей Инадзумой, их матерью была сама сёгун Райдэн, величественная и могущественная. У них, по мнению большинства жителей, с самого детства было все, начиная с первоклассных учителей, заканчивая местом в самом управлении региона гроз и молний, о чем остальным оставалось лишь грезить и мечтать ночами под одеялом. О их красоте, подобной холодной отстраненности и величественности Наруками Огосё, слагали легенды. Конечно, благодаря специфике воспитания инадзумовских детей всех слоев населения, никто не смел озвучивать подобное в слух, но все и так знали эту простую истину: многие юноши видели в Сегун, выглядящей даже более строго, чем ее мать, идеал красоты и сдержанности. С кронпринцем все обстояло несколько сложнее: изначально многие считали его младшим в семействе из-за роста. Он редко посещал какие-либо мероприятия, полностью погрузившись сначала в учебу, а потом и в работу. Практически для всех он был еще более сложной загадкой, чем Сегун. Солдаты, которым «повезло» свидеться с ним однажды, говорили, что принц обладал сквернейшим характером, но милейшим лицом, что сначала было трудно заметить из-за его хмурости. Для молодых девушек он был недосягаемой мечтой, но они бы соврали, если бы сказали, что она их не манила. Стать избранницей такого холодного и непреступного генерала Куникудзуши — неплохой сюжет для романа от издательство Гудзи Яэ. «Ты надо мной точно издеваешься,» — говорил самой виновнице происходящего, фамильяру его создательницы, Куникудзуши, хмурясь сильнее обычного. Яэ Мико только смеялась, прикрывая рот рукавом своих одежд: «Что ты такое говоришь? Я только помогаю нашему дорогому принцу Куникудзуши найти себе спутницу жизни. Может, так ты станешь менее злым.» Кадзуха сам слышал как-то, что удостоился в одном журнале от издательства Гудзи Яэ упоминания. Он, как наследник, хоть и не самого богатого, но все же знатного рода, рассматривался многими как перспективный жених. Он, благодаря воспитанию, был не обделен манерами, был настоящим джентльменом, а еще, по мнению автора той статьи, был обладателем незаурядной и приятной глазу внешности. Сам Каэдэхара только легонько посмеялся с этого, да и откинул далеко в глубины своего разума, ведь ему было попросту не до этого. Но жизнь в городе продолжалась, несмотря ни на набеги монстров, ни на происходящие тут и там трагедии. Молодые люди продолжали влюбляться и мечтать о светлом будущем рядом с близкими им людьми. Ими двигала любовь: к Родине, к родным, к друзьям, к возлюбленным. Кадзухой двигали долг перед холодными и, в отличие от него, неодинокими могилами и странное чувство в груди, появляющееся там всегда, когда он думал о чем-то очень далеком. Жизнь в лагере так же не стояла на месте: солдаты старались максимально отгонять мысли о плохом, поэтому смеялись, подшучивали друг над другом, а некоторые даже занимались творчеством. Чего уж таить, Каэдэхара сам за собой стал замечать, что он может начать отбивать тихонько пальцами незамысловатую мелодию о поверхность стола или играть на листе, словно на флейте. Это успокаивало, наводило в душе порядок, которого он так желал. Еще его успокаивали беседы с Томо, что был достаточно интересным юношей. Он не происходил из какого-то знатного рода, но по речи и знаниям Кадзуха мог уверенно сказать, что тот каким никаким, но образованием обладал. Он казался старше на пару десятков лет, и Каэдэхару это поистине восхищало. Такие вот вечера, когда они сидели в основном зале отрядами, могли вполне войти Кадзухе в привычку. — Тебе не страшно? — красные глаза Кадзухи внимательно всматриваются в лицо владельца электро стихии. Томо безмятежен и спокоен так словно это не его отправляют в одно из самых опасных мест на данный момент. — Мне? Нет-нет, ты же прекрасно видишь, друг мой, я абсолютно спокоен. — Действительно так, но… Почему? — Потому что страшнее всего будет знать, что Цуруми пал, а мы в это время не приложили усилий. Вслед за Цуруми падет Сэйрай, а там и Татарасуна. Угроза доберется до Наруками, а Ватацуми, несмотря на свою независимость, не сможет противостоять врагу без дополнительной помощи. Все в этом мире закономерно. — Ты в чем-то прав, — монолог Кадзуха слушает ка никогда внимательно, а своим ответом вызывает на чужом лице улыбку. — Рад слышать. «Падет один, падет и другой… Кто же будет следующим в нашем ряду?»

***

— Здравствуй, сестра Сегун. — Здравствуй, брат Куникудзуши. Райдэн Эи никогда не приветствовала подобных отношений между ними. «Мы не семья, — говорила она каждый раз, когда кто-то из них называл ее матерью, — мы военные союзники.» Но Куникудзуши и Сегун всегда ненавидели ей подчиняться. «Глупая-глупая Эи… разве она не понимает, что именно в ее руках контроль? — говорила Гудзи Яэ им, растягивая губы в издевательской улыбке, — не в ваших, несносные марионетки.» "Это унизительно!" — вторила ей в ответ Сегун, намереваясь добавить что-то про чужую бесполезность на поле боя. Куникудзуши мученически вздыхал и говорил себе под нос: "Это омерзительно…" Райдэн Эи, несмотря на свои слова, позволяла им многие вольности. Они могли кричать, проявляя тем самым настоящую обиду. Бывало, кто-то из них опаздывал на своеобразные собрания. «Семейные вечера» — называли их за спиной создательницы куклы. Под влиянием эмоций они могли и назвать ее без необходимого в обращении «Эи», но она и на это никак не реагировала. Может, ей просто было все равно на подобное, пока ее куклы послушно исполняли свой долг, а, возможно, она таким образом пыталась извиниться перед теми, кому пришлось с самого создания возложить на свои плечи непосильную ношу. Это «собрание» ничем не отличалось от других: Куникудзуши все так же говорил о недостатке в провизии, солдатах и ресурсах, Сегун продолжала рассказывать о невозможности нормальных переговорах с Ватацуми, в силу их недоверию к Наруками, Эи все так же вздыхала и никак им отвечала. В итоге Куникудзуши вновь пришлось вернуться с пустыми руками, но он и не ожидал большего.

***

Каэдэхара Кадзуха любил тишину, но сейчас, будучи не в своем родном поместье, ему приходилось туго: везде было много людей, шумных и, в определенной степени, неугомонных. Но он был бы не собой, если не нашел бы укромный уголок. Побережье, такое тихое и спокойное, совершенно пустое, напомнило ему о тех годах юношества, когда он шустро сбегал из семейного поместья по ночам, чтобы полюбоваться красотой морского вида. Он не ожидал, конечно, что в этот раз будет тут не один, но и не сразу заметил сей факт. Принца Куникудзуши в последнее время особо сильно мучали головные боли, а шум только усугублял это. — Ты все более становишься человечным, — сказала ему создательница в один из осмотров, произошедший после особенно долгого пребывания на Цуруми. Куникудзуши помнил, что говорила ему Райдэн Эи о людях: что они слабые и хрупкие, их здоровье легко портится, они часто мучаются от таких недугов, как мигрень или бессонница. Куникудзуши легко прочитал в ее словах то, что она не посмела бы ему сказать в лицо. «Ты становишься слабее, Куникудзуши.» Он сам не сразу заметил новоприбывшего в этот тихий уголок человека. Кадзуха сначала и не хотел его тревожить и уже поспешил собираться уходить, но что-то, вновь взволновавшее его грудь, остановило молодого человека. Его дыхание замедлилось, а его тело начало тихими шагами направляться к фигуре, сидящей прямо на берегу, что не подобает таким особам. — Вам нехорошо, Ваше Высочество? — Куникудзуши сразу встрепенулся, услышав знакомый голос, наполненный спокойствием, которого ему самому так не хватало: он мог, в моменты злости и слабости, разбросать все важные бумаги по комнате или отправить близлежащий к его руке предмет в стену. Он перевел взгляд на Кадзуху и начал ускоренно думать, зачем мог понадобится в эту минуту. Ему вдруг подумалось, что Кадзуха, скорее всего, заметил отсутствие чужого дыхания, поэтому поспешил начать вдыхать и выдыхать, слегка агрессивно, стоит сказать, воздух. Каэдэхара же в эту секунду подумал, что у принца могла начаться паника, а может и приступ чего-то похуже, поэтому поспешил объясниться: — Я просто решил насладиться здешней тишиной. Мне глубоко и искренне жаль, если я посмел вас потревожить, Ваше Высочество. — Все... все хорошо, господин Каэдэхара. Не к чему ваше волнение, я в порядке, — Куникудзуши сумел наладить частоту дыхания, подобную человеческой, и сам вполне успокоился. Кадзуха подозрительно странно не вызывал у него чувство дискомфорта или раздражения, и, если бы принц искренне верил в то, что богам не наплевать, он бы им помолился. Какое же счастье, что перед ним сейчас был именно наследник клана Каэдэхара. Кадзуха чувствовал себя неловко из-за того, что заставил другого человека — такую важную персону! — волноваться, поэтому сейчас не мог сделать и лишнего движения, а просто стоял за спиной Райдэн-младшего. Куникудзуши только продолжает сидеть на песке и вглядываться куда-то далеко, где, возможно, Кадзуха бы смог найти ответы на волнующие его вопросы. Сам Каэдэхара в какой-то момент расслабляется и начинает наслаждаться той тишиной, о которой так мечтал. Спустя какое-то время, светловласый юноша думает, что прошло всего пару минут, тихий голос кронпринца Инадзумы не нарушает тишину, а только дополняет ее: — Когда все закончится, я хочу уехать куда-нибудь очень далеко. — "Я хочу свободы," — понимает Кадзуха Куникудзуши. Он не успевает даже удивиться, как его собственный рот, словно представитель, произносит то, о чем другой Кадзуха только думать смел. — Могу ли я с вами? — лишь спрашивает у него Кадзуха. Куникудзуши оборачивается и направляет на подчиненного свой взгляд. — Зачем? — Мой отец всегда учил меня, что преданность важнее всего. Куда вы, генерал Куникудзуши, туда и я. — сам принц только поджимает губы и слегка заторможенно кивает. Преданность, верность и честность. Но его учили другому. Его учили только понятию вечности. Когда Каэдэхара Кадзуха так же тихо, но уже не так медленно уходит, он может думать только об одном. Кадзуха думает, что он очень глупый. Куникудзуши — генерал. Он не может бояться, да?

***

Ночью, когда он уже лежит на своей кровати, а рядом сопят члены его отряда — такие славные ребята, — он думает о том, что, кажется, нужно что-то сделать. Что-то обязательно надо попробовать. Надо показать себя, свою силу и преданность. Кадзуха думает, что он тоже больше не боится. Томо в чем-то все таки прав.