Деяния богини любви

Желтый сочный лист сорвался с ветви дерева. Кружась, он спускался все ниже и ниже, подхватывался легким ветерком и уносился все дальше, пока не упал в небольшое, совсем мелкое озерцо, больше напоминающее невысыхающую лужу. Неподалеку от Южных Небесных врат как раз располагалось удобное место для тренировки, где и занимался в этот день Тарталья. С горного выступа за ним наблюдал Моракс, решив оставить Чайльда с самим собой и самодельными манекенами, движущимися от одного желания Гео Архонта. Предвестник был так далеко, что не было слышно ни свиста стрел, ни грохота камней с его стороны. Время медленно близилось к обеденному. Сделав глубокий вдох, Моракс прикрыл ресницы. Возможно, это были последние беззаботные деньки в ближайшее время. Покачивалась зеленая трава, сыпалась пыльца с цветов к земле — множество бабочек стремилось собрать ее как можно быстрее. Ветер пробегался по темным прядям, слегка путая их меж собой. — Сяо, — тихо произнес архонт, собравшись силами. Тут же за спиной ощутилось присутствие другого человека. Моракс обернулся, окинул взглядом явившегося адепта. Тот смотрел в землю, поджимал бледные губы. Нелюдимый якса казался еще более отстраненным, чем обычно. Под глазами круги стали еще темнее, а кожа местами казалась полупрозрачной. — Вы что-то хотели, господин? — хрипло спросил адепт, так и не поднимая глаз. — Лишь поговорить, — спокойно произнес Чжун Ли. — Ты выглядишь уставшим, Сяо. — Учту, — фыркнул адепт. Поняв, что в подобном тоне разговаривать с Властелином Камня — плохая идея, Сяо нахмурился и отвернулся, но ни слова больше не произнес, решив замолчать свой поступок. Чжун Ли тяжело вздохнул, подошел ближе и протянул Сяо руку. Тот удивленно на нее посмотрел, поднял глаза на Моракса. Лицо того было спокойным и настолько доброжелательным, насколько это было возможно. Вложив свою ладонь в чужую — неуверенно и чересчур медленно, сомневаясь в каждом движении, — Сяо почувствовал, как у него похолодело в груди. Даже через два слоя перчаток адепт ощущал, какой горячей была кожа Моракса, отчего смущение отразилось на щеках красным цветом. Бросив взгляд через плечо на Чайльда и убедившись, что все в порядке, Чжун Ли повел Сяо за собой, некрепко сжав его пальцы. — Ко мне приходила мадам Пин, — улыбнулся Моракс так, будто ничего необычного не происходило. — Жаловалась на тебя — говорила, что ты злой до зеленых чертей. А Аякс предположил, что ты распугиваешь случайных путников в горах своим видом. Я решил, что нам с тобой следует поговорить наедине и разобраться со сложившейся ситуацией. Адепт поджал губы сильнее, прищурился. Теперь становилось понятно — Моракс взял его за руку, чтобы предотвратить попытку побега. Неторопливо они приближались к заросшим старым тропинкам, где теперь чаще встречались дикие птицы, а не отважные люди. Сяо надеялся, что все закончится достаточно быстро. Сердце в груди билось быстро, шумело в ушах. — Я могу говорить, не боясь наказания? — спросил Сяо, остановившись. — А я когда-то наказывал тебя за твои слова? — выгнул бровь Чжун Ли. — Ты можешь говорить все, что думаешь. Только если это не оскорбления Аякса. Такое я терпеть не стану. — Не собираюсь я его оскорблять, — буркнул адепт. — Пусть он… и не нравится мне, я теперь понимаю, что он ни в чем не виноват. Так или иначе… У Вас есть своя голова на плечах. — Неужели? — утробно засмеялся Моракс. Они продолжили путь по извилистым дорожкам меж мерцающего кор ляписа и застывшего навечно янтаря. — Поделись со мной своими переживаниями, Сяо, а я попробую тебя убедить, что ничего страшного не происходит. Адепт послушно следовал за ним, пиная периодически камешки под своими ботинками. Солнце приятно согревало, хоть в горах и было достаточно прохладно. На лицах двух бессмертных созданий то и дело плясали тени от листвы и причудливых выпирающих скал. Перепрыгивали от травинки к травинке упитанные большие цикады, пролетали мимо кристальные бабочки. — Я… — адепт почувствовал, как стыд и страх сдавливают горло, перевел дыхание. — Я боюсь, что без Вас не справлюсь. С моей стороны это неправильно и совершенно не честно — я эгоистично хочу, чтобы Вы всегда были здесь, в Ли Юэ, и следили за всем. И я ничего не могу с собой сделать. Как бы я ни старался себя убедить, что Вы сами знаете, как лучше, сердце и разум говорят совершенно иначе. — Почему ты думаешь, что ты не справишься? — нахмурился Чжун Ли. Сяо крепче сжал его руку своей, вновь потянул, вынудив остановиться под кронами деревьев. Солнце пыталось проникнуть через желтоватую листву, отчего все вокруг окрасилось теплыми цветами. Адепт смотрел прямо на архонта влажными глазами, дыхание его было неровным, губы готовы были задрожать. — Потому что я знаю это? — прошептал Сяо. — Я в любой момент могу сойти с ума и разрушить все, что Вы таким непосильным трудом строили. Я могу случайно убить кого-нибудь. Что мне останется, когда Вы уйдете? Я буду совсем один. Вы можете сколько угодно говорить, что есть и другие адепты, но это ведь ложь. Все они думают лишь о себе, все они заняты. И есть ли нам с ними о чем поговорить? — Из уголков глаз по щекам и ниже протянулись дорожки слез, намокли темные ресницы. — Я совсем потерялся и мне впервые за долгое время… Мне… — Страшно? — подсказал Чжун Ли. Сяо быстро кивнул, задрал голову, чтобы сморгнуть застилающие глаза слезы. От них уже становилось ничего не видно. Теперь якса казался архонту таким маленьким и беззащитным, что сердце начинало больно щемить. Чайльд был прав, когда говорил, что Сяо слишком сильно привязался к Мораксу. Их связывала не самая простая история. И, на самом деле, Чжун Ли — единственный, кто у Сяо остался спустя тысячи лет. Даже не будучи рядом, он все равно оставался для адепта поддержкой и опорой, а теперь эту опору бессовестно забирали. Киноварная подводка от влаги растеклась, размазалась по бледной коже. Сяо шмыгал носом, стараясь успокоиться и взять себя в руки. Он бы ни за что не позволил Мораксу видеть себя таким, но тот так и не отпускал дрожащей руки. — Извините, я сейчас… Я успокоюсь… — сорванным голосом произнес адепт. Чжун Ли мягко улыбнулся, шагнул ближе, и Сяо крупно вздрогнул. Щекой адепт оказался ненавязчиво прижат к чужой теплой груди. Пальцами Моракс зарылся в его волосы на затылке, не давая отстраниться. И Сяо, на свой страх и риск, обнял его в ответ, обеими руками схватившись за ткань плаща на лопатках. — Ты можешь не сдерживать негативные чувства. Чем дольше ты копишь их в себе, тем хуже тебе же и становится. — В таком положении голос Моракса казался еще глубже. Кожей Сяо чувствовал, как распространялась вибрация от звуков в чужой груди. — Сяо, твои опасения не беспочвенны. Я понимаю тебя. И я извиняюсь за то, что преподнес информацию столь неправильно и беззаботно. Я должен был подумать и о тебе. Я доверяю тебе, и оттого знаю, что ты ничего не разрушишь. Ты слишком сомневаешься в себе и загоняешь себя в угол. Не будь к себе так строг, пожалуйста. Пусть тебе и кажется, что ты можешь только разрушать, но это далеко не так. Тебе спокойнее, когда я рядом, но я не могу находиться вечно поблизости. Если хочешь, я буду периодически возвращаться и навещать тебя. — Знаете же, что хочу, — глухо ответил адепт. — Я не знаю, что дальше делать… — Я ведь не умираю, — шепнул Моракс. — Не для тебя. Я могу лишь предложить тебе жить дальше. Сяо зажмурился, уткнулся в чужую рубашку носом и сжал плащ в пальцах сильнее. Осторожно Чжун Ли перебирал его волосы на затылке, прочесывал короткие пряди. Постепенно адепт успокаивался, дыхание его становилось ровнее. — На самом деле, я желаю Вам только лишь счастья, — спустя некоторое время произнес якса. — А я постараюсь научиться жить дальше. — В любой момент ты можешь помолиться мне, Сяо, и я приду к тебе во снах. Если тебе нужны будут помощь или совет, ты сможешь позвать меня. — Чжун Ли перевел взгляд в сторону, и на глаза попался хороший экземпляр кор ляписа. Легко взмахнув рукой, архонт заставил камень расколоться на части. В ладонь легла небольшая бусина с множеством граней, засветилась. — Носи ее с собой, и я тебя всегда услышу. Адепт отстранился, забрал небольшой подарок. Пусть Моракс сейчас и не уходил, но это все равно выглядело, как прощание. Яркие полосочки от подводки и слез оставались на теперь уже покрасневшем лице. Большим пальцем Чжун Ли стер яркие следы с щек, улыбнулся. — Спасибо Вам, — постарался улыбнуться Сяо. — Если… Если Чайльд Вас обидит, дайте мне знать. Я быстро с ним разберусь. — Давай обойдемся без этого? — утробно засмеялся Чжун Ли. — Я тоже желаю тебе лишь счастья, Сяо. Ради меня, не отчаивайся, хорошо? — Постараюсь. Можно мне еще немного так побыть? — адепт, прикрыл глаза, и в этот раз сам уткнулся лицом в ткань рубашки. Моракс ничего не ответил. Лишь погладил растрепанную макушку ладонью, позволяя адепту успокаиваться в теплых объятиях.

***

Чайльд тяжело дышал, сидя в густой траве. Все тренировочные манекены были разбиты и больше не двигались. Неподалеку лежал позабытый лук. Предвестник подставлял лицо солнцу, довольно улыбался. Живот уже стремился напомнить о себе и периодически в нем выли маленькие невидимые киты. Услышав краем уха осторожные шаги, Тарталья обернулся. Как и ожидалось, это был Моракс. Он опустился в траву рядом с Чайльдом, глаза его ярко поблескивали. — Поговорил наконец с ребенком? — расслабленно спросил Тарталья, оперевшись на руку за спиной. — Да. Если бы не ты, я бы не догадался, что его много что тревожит. Так что спасибо тебе, Аякс. Тарталья усмехнулся, притянул Чжун Ли к себе и ткнул пальцем в рубашку, слегка прищурившись. — Я надеюсь, что это отстирывается, — засмеялся он. — Мне уже следует начинать ревновать? Моракс опустил взгляд. На светлой ткани отчетливо виднелись яркие киноварные следы — видимо, подкрашенные слезы впитались. Чайльд приподнял одну бровь, в глазах его сияли смешинки — шутил. — Не следует. И… Я бы не хотел ее отстирывать. Пусть лежит, — произнес Моракс. — Буду вспоминать о том, что иной раз я могу случайно сделать дорогим мне людям больно. — Нет, — фыркнул Тарталья. Он прижался к боку Моракса, поцеловал его в щеку. — Ты должен помнить не о причиненной кому-то боли. А о том, что все всегда можно исправить. Пусть и спустя некоторое время. Чжун Ли кивнул, прикрыл глаза. Всем сердцем он надеялся, что Сяо наконец найдет свое счастье и обретет положенный ему покой, а уж он попробует ему в этом помочь.