эйфория от тебя

— Вилка, ты придумала, как действовать дальше с ним? — заходя в кабинет к главной, спрашивает Чикина. — Я думаю. Но ничего не выходит. — отчаянно вздыхает главная, кладя руки на голову. — Ты уже который день ходишь задумчивая. Тебя что-то тревожит? — беспокоиться младшая о состоянии Малышенко. — Нет-нет, всё хорошо. Не волнуйся. — фальшиво улыбается в ответ, сама себя не понимает. После того случая с Кристиной, мысли не дают отдохнуть. Вроде бы, они забыли ситуацию. Договорились, что больше такого не произойдет. Как и раньше, продолжается их конфетно-букетный период. Но каждую ночь она засыпает с той картинкой перед глазами. Кристина её рядом обнимает, сопит на ухо, а Виолетта вспоминает тот холодный взгляд. Саму себя просит перестать так делать. Перестать душить себя. Ведёт борьбу со своими навязчивыми мыслями. Есть фраза довольно банальная, но правдивая. Время лечит. Так и у Виолетты. Время идёт, обиды проходят, рана заживает. Ей приятно, что Крис осознаёт свою вину, пытается загладить её. Но на вопросы не отвечает. Говорит мол: «Это чистая зависимость, ничего более». Но Виолетта не глупая. Наизусть знает этот лживый, заученный текст, который говорит каждый употребляющий. И так же хорошо знает, что вся эта дурь употребляется для того, чтобы заполнить какую-то дыру в душе. Что-то очень интимное, что-то сокровенное. То, что никогда не произнесётся вслух. То, что движет тем самым употреблением. Ни одна попытка не увенчалась успехом. В последний раз это чуть бы не довело до ссоры. Тогда она и поняла — нужно остановиться. Давить не хочет, решится — расскажет. В работе они сплоченные. Каждая помогает друг другу. Даже не вериться в такие моменты, что когда-то они готовы были глотку друг другу перегрызть, если одна помешает бизнесу другой. Их интересы настолько схожи, что кажется, даже во внешности близнецов и то меньше. Их любовь скрашивает все будни. И скрашивает очки Малышенко в розовый цвет. Кристина смогла не только услышать, но и увидеть прощение её поступка. Смогла загладить вину. Но не перестала употреблять. Она не может побороть себя, взять силу воли и покончить с этим. Она нагло врёт зеленым глазам. Так нагло, что самой тошно. Каждый раз, когда снюхивает белый порошок. Каждый раз, когда делает это, рассчитывая время, чтобы отойти и вернуться в нормальном состоянии к ней. Каждый раз, когда видит как та хочет помочь. Когда видит, как Виолетта думает, что помогает, как минимум пытается. Но она не может бросить. Не может забыть своё прошлое. И рассказать тем более. Как можно одновременно любить и ненавидеть того, кто тебе причинил столько травм. Сравнивает теперь его с собой. Такая же блядь. Так же скотски ведёт себя по отношению к Виолетте, как он к ней. С каждым днём всё сложнее смотреть в те глаза, горящие любовью. Слепой любовью. *** — Блять, Кира, выйди нахуй уже отсюда. — ругается на помощницу Кристина. Агрессия льётся из неё водопадом. Не может контролировать себя. Всего лишь то попросила единственный раз принять товар без её присутствия. Один грёбанный раз. И это, блять, не смогли. — Как можно, нахуй, не заметить недобор наркоты? — пинает стул ногой, дышит нервно, — Чем вы, блять, смотрели? Кира виновато смотрит себе под ноги, боясь пересечься глазами с главной. Она проебалась. Она это понимает. Понимает, что упущенные деньги выпишут с её зарплаты. Не понимает только состояние Крис. Слишком нервная, слишком задумчивая, слишком острая. Что могло случиться? — Уходи, и всем тоже это передай. — указывает пальцем на дверь. Кира послушно кивает и скрывается. Кристина не выдерживает всего этого. Слишком тяжело вывозить такое в трезвом уме. Плюёт на всё. Вновь. Достаёт маленький пакетик, с непредсказуемым веществом. Рассыпает прямо на экран телефона. Картой распределяет на ровную линию, случайно тыкает пальцем по экрану. На нём включается экран блокировки, а там фотка её. Такой милой, такой смешной. Зеленоглазой. Это её убивает. Хочется рассыпаться. Также, как рассыпает порошок. Виолетта не заслуживает её. Не заслуживает терпеть. Не заслуживает этой лжи. С болью вдыхает порошок. Глаза слезятся. Чувствует, что уже прожжённые ноздри. Скатывается по стенке в ожидании эффекта облегчения. Начинается всё с ватных ног. Заканчивается — размазанными узорами в глазах. Улыбается сквозь горе. Улыбается в осознании того, насколько жалкая. Насколько гнилая изнутри. Она выглядит, как ангел, но на самом деле черства. А та, которая выглядит, как дьявол, ещё те крылья белые и нимб над головой имеет. Считает себя слабой тварью. Пока та, верит в то, что белокурая сильная. И в этом она виновата. Только она. Перед дверью квартиры стоит глухой ночью. Слышно только приглушенные разговоры чистых людей за соседними дверьми. А за их дверью тишина. Гадает, чем сейчас может всё закончиться. Либо младшая спит, либо сидит напряженная на кухне в ожидании. Мозги вообще отказываются работать. Всё, как в густом тумане. Глаза слипаются, во рту сухо, ноги еле держат её. Она сейчас завалиться туда. Это же очевидно. Очевидно и то, что Виолетта снова будет плакать. Она снова, блять, будет виновницей её слёз. *** Виолетта молит о том, чтобы её догадки не оправдались. Чтобы причина была не в наркоте. Она же обещала. Вместе с ней слёзы пускала. Слышит шорох за дверьми. Смотрит туда пустым взглядом. Ручка медленно дёргается. Сердце вместе с ней. Не встаёт с места. Лишь ждёт, когда выйдет на свет, дабы увидеть её глаза, в которых не знаешь чего ожидать. Либо цвета, как у сапфира, такого же чистого и сверкающего. Либо черную дыру, в которую можно самой поглотиться. Смотри за её движениями. То, как шатается, снимая надоедливую обувь. Видимо, в глазах всё плывет. Как заходит неуверенно, когда замечает её пристальный взгляд. Как пытается неловко улыбнуться, дабы не выдать себя, такую. — Ты чего не спишь? — подходит к столу, нагибаясь телом к брюнетке, чтобы оставить мимолетный поцелуй в губы. Но та отстраняется, смотрит искательным взглядом в глаза её. Дыхание задерживает, самой страшно. — Ждала тебя, Кристин… — с тяжестью выдыхает Виолетта, — Опять? Отводит голову в сторону, не может смотреть на этот неестественный взгляд. Глаза на мокром месте, пока она выходит из кухни. — Зай, прости меня. — произносит невнятно, пошатываясь сзади, не замечает кофейный стол посреди гостиной, спотыкается об него, маты под нос себе выплевывает. — Сегодня такой тяжелый день был. — Кристин, иди проспись, я не хочу тебя слышать. — голос еле подаёт, ведь уже на грани истерики. Прикрывает его рукой, тихо шмыгает носом. Оставляет русоволосую в одиночестве посреди гостиной, закрывая дверь спальни перед ней. Она снова поверила. И снова обожглась. Почему всё так? Почему так больно? Больно от того, что не может ничем помочь. Тут даже пытаться не надо. Не получиться, пока Крис сама не захочет этого. Такова правда наркотической зависимости. Больно от того, что она всё ещё её любит. Всё ещё дорожит ею. Больно от того, что сегодня снова будет засыпать в слезах. Больно от того, что она завтра снова примет её извинения и снова будет чёртовой терпилой. Ведь это любовь. Режущая сердце, но любовь. И она будет оправдывать её. Снова и снова. Будет укладывать в постель, когда та снова вернётся в таком состоянии. Сама не будет замечать, как это станет обыденностью. Ведь она знает, что Захарова может быть другой. Может быть чистой, нежной, романтичной. Может дарить миллионы позитивных эмоций, которые будут затмевать все те, негативные. Она знает её другую. Ту, которую видел только самый близкий круг людей. Надежда, что у них всё получится, всё наладиться — не исчезает. Всё также наивно, но надеется. Но они не в сказке. Они — в суровом, ожесточенном мире. И волшебная любовь — точно, не про их историю.