эйфория от тебя

Июнь — лета красного начало. Каждый день — как глоток воздуха для жизни. Пылающее солнце, милозвучный щебет птиц, первые сочные ягоды, нежные поцелуи, голубые глаза рядом. Она его запомнит самым приятным, самым сладким, как мёд. Кристина каждый день делает её счастливой. Рядом с ней, она чувствует себя нужной. Одно её касание исцеляет все тревожные мысли. Один её взгляд заставляет забыть обо всем вокруг. В её руках она чувствует себя в безопасности. Нет больше язвительных разговоров, косых взглядов и скрытых слов между ними. Да, они разные. Да, у них бывают разногласия. Но они борются с этим. Они учатся слушать и слышать друг друга. И это предаёт ещё большего спокойствия души. Виолетта расцвела, как сирень в середине мая. В зеркало смотрит уже без отвержения, без ненависти к себе. Вечера проводит уже не в одиночестве на кухне, при тусклом свете, вместе с бутылкой любимого Jack Daniels. Не летает в своих глубоких, душераздирающих мыслях. Не кривится от осознания того, какая она жалкая. Не думает о том, как могло быть иначе. Она наслаждается моментом. Она наслаждается ею. *** — Снимай повязку. — говорит Кристина, ведя Виолетту за плечи. Сегодня она решила устроить сюрприз ей. Просто так. Ей не надо какой-то причины для того, чтобы порадовать свою малышку. — Где мы? — крутит голову, оглядывая безграничное поле; глаза щурит от яркого солнца, которое так больно давит на очи. — Посмотри вот туда. Не понаслышке знает, как младшая любит стрельбу. Наблюдает, как из хмурого взгляда, полного непонимания всего сюрприза, её мимика обретает удивления, словно маленького ребенка. — Ты серьезно? — ошарашено улыбается во все 32 зуба младшая. Стрельбу с детства возлюбила, ещё когда дедушка впервые повёл её в тир. Налетает с объятиями на белокурую, чуть ли не заваливаясь сверху. Горячие руки сжимают её талию, на ухо смеются с такой реакции. А с неё улыбка не сползает, глаза светятся игривостью и адреналином. Внимательно слушает все уточнения, для правильного использования огнестрельного оружия. Некоторые, очевидные моменты упускает, лишь смотрит на грубые руки, которые упорно держат снайперскую винтовку, и пальцами проводят по каждой детали, рассказывая для чего она нужна. Нравится смотреть, когда она что-то объясняет с серьезным видом специально для неё. Когда попадает в цель, визжит от гордости, подбегает к мишени указывая на меткое попадание «в яблочко». Кристине приходится с помощью силы забирать её оттуда, чуть ли за ноги не тянуть, ведь та, как кошка, вцепилась когтями в стол. Довольствуется, что сделала этот день для неё особенным. Видеть её, горящие от желания, глаза, игривую улыбку, чувствовать в каждом поцелуе отданную благодарность. Просто, делать её счастливой — всё, что ей нужно. *** Друзья замечают все изменения. Каждый день Виолетта «прискакивала» на работу с улыбкой, с добрым настроем, со своими бодрящими шутками. Сперва, они просто переглядывались вопросительными взглядами. Пытались найти причину, такого поведения. Блуждали в своих теориях, как грибники в густом лесу. Пока одним прекрасным утром Виолетта не приехала на машине Захаровой. Тогда и ясно всем стало, что за этим всем скрывалось. *** — Я жду объяснений. — заходит в кабинет к главной, пока та заваривает себе свою первую дозу кофеина. — Что это было? Виолетта лыбится, думает, что же говорить. Ведь он её оберегает, как старший брат, и возможно, ему не очень понравится вся правда. Но она знает, что он не будет ругать, не будет отговаривать. Не станет давить на неё. Они друг другу безумно дороги. — Ну… — медленно тянет свои мысли наружу. — Мы вместе. Он ей усмехается, вспоминает ту вечеринку в доме, где стояли возле бара. Вспоминает, как изредка замечал взгляды их заманчивые. А Виолетта ждёт, когда ей что-то скажут. В его усмешке невозможно разобрать, что он под ней подразумевает. Либо отрицание, либо одобрение. — Я Кристине не доверяю, говорю честно. Но я вижу, что ты счастлива с ней. Поэтому, возражать не буду. — высовывает руки из карманов своих джинсов, раскрывает в жесте объятий. Виолетта подходит и прижимается к нему всем телом, обхватывая широкую спину и сцепляя руки. Она благодарна ему за понимание. За то, что не начал читать лекции. Он целует её в макушку и гладит по спине. Голову наклоняет к уху и шепчет, — Но, если она причинит тебе боль, обещаю, порву. — и она всем разумом надеется, что этого не произойдет. Юля же, в свою очередь, обомлела от шока. Пищала от радости, поженила, решила, как детей их звать будут. Старшей пришлось её утихомирить, пока та не начала расчитывать дату их смерти. Сама же проговорилась, когда выплюнула шутку о двойных свиданиях. Так Виолетта и узнала о их отношениях с Кирой, чему была тоже определенно рада. И, казалось, вся жизнь стабилизировалась. Наконец-то каждый день проходит только в теплых или ярких красках, а не в серо-грязных, как было раньше. До одного вечера… *** 29 июня. 18:37. Виолетта приходит после продуктивного рабочего дня, валится на диван среди гостиной. Вспоминает, что хотела сделать, пока нудно поднималась по ступенькам вверх к своему этажу. Берёт телефон в руки, печатает: «Ты сегодня заедешь?» Вопрос был более риторический, ведь Кристина практически поселилась у неё. Шкаф даже был заполнен на одну третью её вещами, которые Виолетта тайком носила. И не дожидаясь ответа, ведь знала, каким он будет, пошла приводить себя в порядок, смывать всю усталость под горячими струями воды и переодеваться в домашнюю одежду. «Да, но я задержусь на работе.» Читает сообщения и сразу же в голову лезут навязчивые мысли. Почему? Что могло случится? А вдруг с кем-то другим? Где? Мотает из стороны в сторону голову, пытаясь вывести из себя собственнический характер. Она просто на работе. Может, с товаром возится. Принимается за готовку овощного супа, всё так же вбивая в голову оправдания для неё. Часы в углу комнаты с недавней поры вновь заработали, а точнее, мастерские руки Захаровой их возродили. И, кажется, что этот звук уже давит на голову. Тикают монотонно, а её всё ещё нет. Тикают, пока Виолетта за пустым столом сидит напряженно, а та не понятно где. В сети не появлялась с того момента, как ответила Малышенко. Это было 3 часа назад… Скуривает очередную сигарету, и понятия не имеет, то ли это желание снять стресс, то ли это возможность подольше постоять на балконе, наблюдая за каждым шорохом внизу. На звонки не отвечает, голос автоответчика уже стал родным Виолетте. Ещё пару тупиковых звонков — и она сможет делать чистую, без фальши, пародию. Слышит глухой стук костяшками о дверь, подрывается с дивана, не смотрит в зрачок, не думает о том, что там кто-то другой может быть. Дверь распахивает. Перед ней стоит она. Улыбается, как Чеширский кот, даже немного безумно. Пропускает её во внутрь, ждёт от неё хоть каких-то объяснений. — Привет. — растянуто произносит, проходит к дивану, валится с грохотом на него, руки раскидывая по сторонам. Виолетта смотрит недоверчиво, подходит медленно к ней. — Ты где была? — тихо спрашивает; резко холодеет в помещении, когда ледяные очи поднимаются. — На работе, я же говорила. — отворачивается от неё; встаёт с дивана, лишь бы отвертеться от душного разговора. Брюнетка хватает её за руку, не давая уйти. — Почему так долго? Что-то случилось? — на неё не смотрят, и это, пиздец как выводит. — Смотри в глаза. — Да, отьебись, пожалуйста. — поворачивает голову, смотрит в глаза полные тревожности. Её затуманенный разум сейчас подводит её. Виолетта понять не может, что с ней не так. Бегает глазами по телу, пытается найти причину. Решает в последний раз посмотреть в её глаза. Они прикрыты, будто от усталости. В них нет того кристаллически-свежего взгляда, нет того мерцания, они мутные, пустые. — Ёбанный в рот. — говорит шепотом, когда осознание всего происходит. Что-то внутри рвётся, будто булыжник оборвался с нитки, и с хлопком падает в воду, наполненную наивностью Виолетты. Дыхание учащается, чувствует, как губы начинают дрожать, руку опускает вниз и отходит на шаг. — Кристина… Та смотрит на неё с прохладой, в глазах собственных даже разглядеть не может её зеленые. Запрещенные вещества играют с ней подлую игру. Заставляют натянуть улыбку, коротко посмеяться, но с каждой секундой короткий смех перерастает в более длинный, более пугающий, более безотчётный. Её веселит эта ситуация, пока вторая в страхе рукой свой рот прикрывает, в глазах всё плыть начинает от накопившейся соленой воды. Не верится в это. Не может быть такого. Она не знала. Она даже не догадывалась. — Нахуя ты это делаешь? — грубым тоном спрашивает Захарова. — Что? — ком в горле, голос дрожит, заставляя запинаться на каждой вымолвленной букве. — Драму. Отчитать меня хочешь? Или уже забыла, как сама наркошей была? — ножом по не зажившей ране, — Или ты думала, что божий одуванчик достался тебе? — Я себя спасла от этого. — говорит также тихо, лишь бы голос был более спокойным. — А меня спасать, блять, не надо. — за неё говорит метамфетамин, гребанный, убийственный порошок, но не она. — Но… — Не дрочи мозги, Малышенко. — перебивает её и уходит на балкон. Слеза катиться вниз, падая одиноко на ламинат, одновременно и с ней весь мир. Не даёт волю эмоциям, пока не оказывается в спальне. Дверь захлопывает, спиной к ней прижимается. Скатывается вниз, всхлипывая. Хочется завыть, тело изодрать, сделать всё — только, чтобы легче стало. За дверью доносятся звуки. Знать, что Кристина дома, но бояться к ней выйти и вновь увидеть эти глаза, которые ещё утром одним светлым взглядом меняли угрюмое настроение младшей — худшее, что может быть. Сама не знает, сколько уже сидит в одном положении, упираясь спиной в дверь. Там всё затихло. Возможно ушла, а возможно заснула. Слез уже вовсе нет. Смотрит в темное, пустое окно. Находит с ним схожести. Внутри неё такая же пустота осталась. Эмоции погасли, вылились в водопаде слёз досадных. Утром просыпается нехотя. Глаза красные, синяки только большей тяжести к её измученному виду придают. Мысленно просит всех Всевышних, дабы той не было. Ей всё ещё тяжело. Этой ночью был первый острый звоночек в их отношениях. Выглядывает из двери, выдыхает, когда никого не оказывается рядом. Как теперь реагировать на неё? Она даже обижаться не может. Нет злости, ведь сама такой же была. Но понять, почему, не может. Что двигает её на это? Она не хочет терять её. Но и ёбанная гордыня сидит внутри. Вбивает своё упорство. И было бы легче отказаться от этого, если бы не те, жгучие сердце, слова в её адрес. Чувствует изнеможение в теле. Аппетита вовсе нет. Даже ежедневной дозы кофеина не хочется. Хоть и поспала, если не соврать, 3 часа. Ходит по квартире, как живой труп, туда сюда, в поисках чего-то нужного. И наверное её. К вечеру осознает, что провела день в полном одиночестве, которое напоминает одиночество пустыни. Гадает в мыслях: «Вернётся или нет?». Ходит босиком, в одной футболке, которая тоже принадлежит Захаровой. Изредка, вдыхает её запах, дабы не забыть его. Дверь открывают ключом снаружи, пока она невольно поднимает усталый взгляд. — Привет, малышка. — виновным тоном, произносит белокурая. В руках держит букет фиалок, которые ассоциируются именно с ней. К сожалению, она помнит многое со вчерашней ночи. Помнит свои слова, помнит зеленые глаза, в которых читался страх. Ей противно от этого, весь день корила себя. Виолетта для неё — кислород. И быть её болью — самое отвратительное. Это же её малышка. Она же должна её оберегать. Иногда даже, от себя самой. Глаза полные переживания. Всего за день её малышка погасла. Её лучик света больше не светит так ярко от счастья. Она сама во всем виновата. Она её довела. Хочется обнять её, укутать в одеяло, уложить спать ра своих коленях. Она такая истощенная, Боже. Как говорила, она — её искусство. Её картина. И в этот раз эта картина потекла красками, размазалась, потеряла свой прежний вид. Больно. — Прости меня, пожалуйста. — садиться на корточки перед ней, глазами жалостными смотрит. Руку тянет к противоположной, хочет вы прикоснуться, успокоить, исцелить. Но в ответ её отдергивают. Смотрят с некой обидой. — Кристин… — закрывает своё лицо ладонями, вертит головой из стороны в сторону. Если сейчас взглянет в эти слезные глаза цветом Ледникового океана — погубит всю собранность, и расплачется. — Что это было? Зачем? — Малышка, я не знаю, что на меня нашло. Ты же знаешь, что я не намерено. Прости меня, прости. — умоляет она, голос дрожит, ненавидит себя. — Пообещай мне, что больше не будешь. — отчаянно просит Виолетта, — Пообещай, что бросишь. Что эта дрянь не погубит наши отношения, не погубит тебя. — Обещаю. Такого больше не будет. — открыто обещает Захарова, — Прощаешь? — Да. Встаёт с корточек, садиться рядом, кладет голову на своё плечо. Поглаживает её руку, оставляет поцелуи. Сердцебиение приходит в норму, больше нет чувства, что сердце готово сбежать от неё. — Я люблю тебя. — признается тихо, но искренне. — И я тебя. — отвечает взаимностью брюнетка, чувствует поцелуй в макушку. Виолетта поверит ей, наивно поверит её обещаниям. Но кто же знал, что они будут так же пусты, как рюмка на столе алкоголика…