Шкетыш

      Комната пацанов всегда была особенной. Шесть кроватей, сдвинутые ближе к центру комнаты, чтобы удобнее было играть в карты, тумбочки с оторванными дверьми, оборванные розовые занавески и дырявый линолеум.       Седьмая кровать была разобрана на запчасти и томилась у стены, заставляя спотыкаться о нее каждого входящего. Зато Ванькин угол был особенный. Ваня был из тех минималистов, которые не имели за душой почти ничего, поэтому и бардака у него не было. Он любил спокойствие и уединённость.       В последние годы Ване было тоскливо. Людей его возраста в комнате было все меньше и меньше. Он не общался с той толпой весёлых двенадцатилетних и тринадцатилетних пацанов, которые заняли койки старших товарищей.       Ванина кровать стояла в самом углу комнаты за шкафом. Она там стояла всегда, всю жизнь. Ее не переставляли никогда. Вещей у парня действительно почти не было. Его тумба стояла полупустая, изредка заполняясь каким-то ходовым барахлом, которое выбрасывалось через неделю. Кроме каких-то совсем очевидных вещей в виде стирального порошка, мыла и каких-то ещё мыльно-рыльных штук, Ваня имел большую кружку. Вообще-то, это была небольшая супница, но парень это рьяно отрицал, утверждая, что именно этот объем чая будет идеален.       Из самых ценных вещей у него была флейта, подаренная родителями почти десять лет назад. Ваня дорожил ей больше всего на свете. Играл он поистине прекрасно. Умел играть он кажется всё: и классику, и рок, и шансон. Даже пьяным, он не сбивался и не путал нот.       Вещей в шкафу тоже было не много. Их с лёгкостью можно было перечислить, не заняв много места ни на полке, ни в тексте: две толстовки, заношенные едва ли не до дыр, одни джинсы, протёртые на коленях и старательно заштопанные заплатками с эмблемами рок-групп, три одинаковых футболки, отцовский камуфляжный костюм, да джинсовая куртка старшего брата.       Ваня почти никого не пускал к себе в этот «свой угол». Да никто и не хотел связываться с семнадцатилетним здоровяком, заполучившим репутацию жесткого человека.

***

      Люська и Ваня лежали на кровати, забросив ноги на стену. На всю комнату с динамика телефона грохотала бессвязная хрипящая музыка какой-то малоизвестной рок-группы.       Выглядело все это глупо, по-детски. Да в их-то возрасте, люди уже детей во всю делают, а они дурачатся.       — Хорошо лежим — потянулся Ваня, продвигаясь к стене ближе.       — Прилегли посидеть — усмехается Люся, одергивая брюки.       Люська была девушкой своеобразной. Было в ней что-то такое необычное, даже странное.       Выглядела она сильно младше Вани, хотя разница в возрасте была не больше полтора года.       На вскидку, ей можно было дать лет тринадцать, и то, многие девчонки этого возраста выглядели старше.       А Люська, в огромной рубашке и брюках, державшиеся лишь благодаря ремню, в разбитых советских кедах, в которых на подошве был выбит год изготовления и цена, с лёгкостью тянула бы на звание «беспризорник Курского вокзала». Но вся одежда была чистой, выглаженной и аккуратной. Даже кеды, возраст которых ушел за тридцатник, были очищены так, будто их только сняли с конвейера.       — А у меня носки с кошками — Люся повернулась к Ване. Ее зелёные глаза сверкнули огоньком озорства.       Иван расплылся в глупой улыбке.       — Может почаевничаем? Желудок сводит, не могу — парень потянулся. Вообще, лёжа с поднятыми кверху ногами есть хотелось меньше.       Мысли о чае неприятно кольнули душу. Пить этот отвратный чай, заваренный на холодной воде, не было уже сил. Кипятильник отобрали почти месяц назад, пригрозив этим самым кипятильником всыпать, если ещё раз увидят. Третий кипятильник за год отобрали, черти! Угроза наказания, конечно шуточная, но от этого не менее неприятная.       С громким ударом, отлетев к стене, открылась входная дверь.       Старые, скрипучие петли жалобно завыли, казалось, что дверь выбили с ноги.       — Так, надеюсь вы тут не голые и не трахаетесь. Вам не нужен дед Мороз, Некит нам пивас принес — пародируя реплики из какой-то смешной переозвучки с Ютуба, ввалился Никита, держа в руках четыре литровые коробки сока.       Да, эту личность тоже стоит представить: белобрысый, крепкий, немного вредный, но в целом — хороший товарищ. Мастер по доставанию всего и вся. За умеренное вознаграждение принесет все что угодно, от конфет до алкоголя.       Почти все воспитатели его ненавидели за эту работу контрабандистом. Но Никита парнем был вежливым да и в помощи не отказывал, так что, на многие его проколы глаза закрывались.       — Ебать, откуда? Денег нет, жратвы нет, а бухло есть? — Ваня сел на кровать. Металлическая решетка неприятно скрипнула.       Люська дернулась, чуть не упав с кровати.       — Не, давай по другому: ты кого-то убил? — рассмеялась девушка.       Никита закатил глаза, задвигая коробки за койку.       — Знакомый должок вернул товаром — он хитро стрельнул глазами. — Ну что, пьем?       Ваня нахмурился. Уж лучше навернуть пива, чем мориться голодом до девяти утра следующего дня.       — Закусь бы… А то на пустое брюхо развезет — философски заметила Люся. Никита вновь ухмыльнулся.

***

      — А чё я опять?       — Тебе больше дадут       Люся толкнула дверь в столовую. Она тихо прошла к кухне.       Вообще-то хлеб брать было нельзя, но есть хочется сильнее, чем размышлять над моральными принципами.       Никита, опустившись на корточки, шел гусиным шагом, чтобы его не заметили.       Девушка огляделась и схватила нарезанную буханку белого хлеба с подноса. Буханка упала четко в руки Никите.       — Тебе чего, девочка? Воруешь? Откуда-то с хлеборезки донёсся хриплый голос немолодой заведующей кухней.       Сварливость кухонных смотрителей имела дурную славу. Те кто отвечал за продукты часто гоняли ребят всех возрастов от себя подальше, не давая почти никогда никакой добавки, хотя еды оставалось обычно много. Порции всегда готовились с запасом.       — Нет, я пришла спросить. Вы можете дать несколько кусков хлеба? Кушать хочется — Люся одним своим видом давила на жалость. При виде девчонки с растрёпанными косичками многие взрослые становились мягче, теряя любую способность ругать это бедное милое создание.       — Руки показала, бегом — женщина подошла ближе.       Никита вжался в стену, пряча буханку под куртку.       — Ладно, вроде не умыкнула ничего держи, держи. Только воспитателям не попадись — вздохнула заведующая кухней, протягивая девочке три маленьких куска хлеба.       Люся благодарен улыбнулась, выбегая из столовой. Шедший гусиным шагом Никита едва за ней успевал.       — Да, это воровство, но увы и ах, если я сейчас не поем, у меня желудок в трубочку свернётся. Ля, ещё и на эту жадную наткнулись. С роду ничего не даст — фыркнула девушка, отойдя от двери на десяток шагов.       — Да ну, мне бы один кусочки дали — хмуро отозвался Ваня.       Никита с пакетом из-под сока и буханкой не выглядел расстроенным из-за этого «воровства».       Выбежав во двор троица закадычных друзей почти со скоростью света понеслась куда-то вглубь территории, зачерпывая обувью песчаную пыль и оббегая могучие сосны.       Во дворе было тихо. Теплая ещё летняя погода прогревала землю. Шумели деревья, где-то далеко неслись машины по транспортной магистрали. Забравшись чуть выше можно было увидеть далёкую трассу и большие грузовые машины, спешащие из города в город.       Никита перемахнул через забор из шифера, забирая с собой пиво и хлеб. Под раскидистой кроной дерева, прячась от лишних глаз, расположилась троица, растянувшись на пожелтевшей сухой траве.       Был ли смысл идти куда-то от забора? Нет. Городишка маленький, каждый встречный донесет воспитателям о похождениях и тогда точно всем каюк. А так, под забором на окраине, куда не ступает нога человека, всегда спокойно. Можно прятаться в густой колкой траве.       Листья березы, кое-где уже облетевшие от подступающей осени, щекотали ноги и плечи.       Люся прислонилась спиной к шиферу и выдохнула, предвкушая вкусный «ужин». Ужин, который вообще-то выделялся государством БЕСПЛАТНО был низкокалорийным и чаще всего малосъедобным. Котлеты сомнительного происхождения, которые давали каждый день надоедали уже спустя месяц-два до той степени, что ели их уже от безысходности, а не ради вкуса.       — Ну, литр на троих… Не опьянеем, да и протрезвеем быстро. Вот она жизнь, хорошего понемножку — Ваня присел на землю, открывая пакет из-под сока и снимая пленочку из целлофана, которая не позволяла пиву выветриваться.       Люся угрожающее щёлкнула ножом. Лезвие мгновенно вылетело из рукояти. Ваня только фыркнул. Он ценил хорошие крепкие ножи, которые можно было с лёгкостью прятать в карман, а в момент опасности воткнуть в плоть нападающего, а вот перочинный ножик Люськи годился только для походов за грибами, да девушке большего и не надо было.       Хлебали из горлышка коробки поочередно, передавая ее по кругу. Вкус у пива был не слишком приятным, немного горьковатым, но не химозным. Сидели в тишине, боясь сказать лишние слова и навсегда потерять эту блаженную атмосферу спокойствия. Куски хлеба смешивались в желудке с жидкостью, создавая приятное чувство сытости, которое посещало не так уж и часто.       — Что такое осень — это небо. Плачущее небо под ногами — медленно и тихо затянул Никита, взъерошив челку так, что вышла слабенькая пародия на ирокез.       Люся тихо захихикала, откусывая кусок мягкого белого хлеба. Она быстро пьянела, голова становилась тяжёлой и начинало клонить в сон. Девушка закрыла глаза, облокотившись плечо Вани.       — Ещё же только август, какая осень? — она вновь хихикнула, проваливаясь в полудрему.       И хлеб, и пиво закончились чересчур быстро. Куда уж там, литр на троих взрослых лбов. И было в этом всем что-то противное. Откуда-то из глубины души рвалось чувство несправедливости и ненормальности. Это жизнь… Да жизнь вообще не справедлива, и нечего тут ныть. Да, Никита, Ванька, Люська — они ненормальные. Но такова их жизнь и жизнь ещё как минимум восьми десятков таких же несовершеннолетних моральных уродов.       Скрипнул шифер, отклоняясь от деревянного каркаса забора. В образовавшийся проем влез полноватый мужчина тридцати лет в зелёном воспитательском халате.       — Третья пьянка за месяц, не стыдно? Ну-ка, бегом на территорию обратно залезли — шикнул он.