Шкетыш

      Ребята медленно залезали через дыру в заборе. Воспитатель придерживал шифер, позволяя без особых усилий вернуться на территорию.       — Олег Владимирович! Ну как так? Как вы нас постоянно находите? — негодовал Никита. Мужчина усмехнулся. Он слишком хорошо знал этих ребят, чтобы не знать и не предвидеть все их действия. Воспитатель познакомился с Ваней, когда ему едва-едва исполнилось одиннадцать, с Люсей — в двенадцать, в Никитой - в тринадцать. Прошло уже почти четыре года, как эти самые дети всегда были рядом, под присмотром. Так поневоле можно заметить и запомнить поведение каждого.       — И вообще, мы сок пили. У нас Елена Викторовна кипятильник отобрала опять. Так бы чаи гоняли — Ваня сунул руки в карманы.       — Ага, пшеничный сок, который чуть крепче кваса, чуть слабее водки — фыркнул воспитатель, подгоняя ребят. — Ну, какое наказание в этот раз вам придумать?       Ребята задумались. Ну зачем сразу наказывать? Понять и простить. Жизнь не сахар и не блок-схема, тут на трезвую голову не сообразишь. И так не часто удается хлебнуть спиртного, даже пива, а тут сразу, нате, пришли воспитывать.       — Коридоры драить?       — Как в прошлый раз на час по углам? — Дежурство по кухне?       На этом поток идей иссяк. Да ну, и так каждый раз. Ну уж не избивать же за тихий отдых. Воспитатель сунул руки в карманы.       — Всыпать бы всем троим по первое число. Только вот вы, ребята, уж больно хорошие, жалко вас, да и прав таких у меня нет. Я вам не отец. С принципами вы. Не дебоширите, не выделываетесь. Культурные, черти. Ни одной пометки в личное дело. Только выпить любите, до и то, в тихую — Олег Владимирович устало опустился на скамейку перед трехэтажный кирпичным зданием. Он знал, что этим молчанием ничего не добьется, но скорчить обиженный вид все равно хотелось.       Люська, Ванька и Никита стоят тихо, но уверенно. Даже глаз не дернулся от стыда. Да потому что нет этого самого стыда.       — Ну вот что с вами делать, а? Да что вам говорить, как чего появится, сразу пить. Как в двенадцать лет сошлись, так и не просыхаете! А за попойки на учёт могут поставить. — фыркнул воспитатель, отворачиваясь от ребят.       Дураки, как же они не понимают, что нельзя им портить себе документы. Ладно Ванька, он музыкант, ему то что будет от записи про алкоголь, а вот Никиту черт в какое военное училище возьмут, едва заметив пометку.       Никита нахально сунул руки в карманы, натягивая куртку спортивного костюма ниже и ниже.       — Кипятильник попросите вернуть, пожалуйста. Ну невозможно эти помои столовские пить — взмолился парень, подходя к мужчине.       — Совсем очертели? По правде говоря, воспитатель сам терпеть не мог этот приторно сладкий чай, заваренный непонятно из чего, в огромной кастрюле, которая была плохо промыта от моющего средства.       Олег Владимирович безразлично достал телефон, свайпая по экрану из стороны в сторону. Упрямства у мужчины хватило не на долго.       — Ну вас. Давайте тихонько по комнатам. И зубы почистите, а то от вас запах немного есть.       Ребята расплылись в улыбке. Вот он, воспитатель, первый товарищ. Бывает злиться, бывает, наказывает, но если надо прикрыть перед другими — всегда горой.       Шестнадцать лет — возраст полный глупости и безрассудства. Есть в этом что-то привлекательное. Когда если не в этом возрасте думать о бесконечных авантюрах? Нельзя же жить в безнадеге и плакать. Так можно и крышей поехать. А если увидеть в этой отвратной жизни что-то прекрасное, романтичное, разжечь огонь в душе, который будет светить так ярко, что осветит серые будни, то и окажется, что все не так уж и плохо. ***       На третьем этаже громко хлопают двери, когда из комнаты в комнату перебегают ребята, швыряя друг в друга то полотенца, то ещё что-то.       В холле бормочет телевизор. Ничего путного по нему не идёт, поэтому его включают только для создания приятного шума.       Люся проскакивает первая, почти пробегая о коридору, едва не спотыкаясь о вздувшийся и местами порванный линолеум.        В десятой комнате приоткрыта дверь. Горят длинный лампы освещения. До середины выкрашенные бирюзовой краской стены бликуют, отражаю холодные лучи. Здесь неуютно, как-то холодно и неприветливо.       В комнате кавардак. С кроватей скинуты матрасы, одеяло и покрывало валялись на полу. Тумбочки открыты, а их содержимое разбросано.       — Мать вашу, какого хера тут произошло? — Люся возвращает матрас обратно на скрипучую решетку кровати.       В комнате ещё семь девочек молча пытаются разобрать разбросанные вещи. А вещей много и они находятся везде где только можно.       — Просто один человек додумался курить в комнате, а потом начал нести бред. Вот и обшмонали всех. Таблетки и зажигалку не ищи. Их забрали — хмуро отозвалась Ира, девушка лет семнадцати. На ее кровати лежала, кажется, тонна книг по медицине и такая же тонна тетрадей. После первого курса мед колледжа она закопалась в учебу с головой.       Люся наклонилась к тумбочке, проверяя содержимое. Все вывернуто. Из еды на полках и так ничего не было, а упаковка дурацкого зелёного чая в пакетах выпотрошена. Девушка обессиленно опустила руки. Черт, да, не положено иметь свои лекарства, ведь «можно» всегда спросить их в медпункте. Но черт, тут такая жизнь, что лучше иметь все под рукой. Вот кому помешал блистер несильного обезболивающего? А спрей от насморка, а таблетки от аллергии? В этой упаковке чая, которую раньше никогда не досматривали, лежало слишком много нелегальных, но очень нужных вещей. Забрали всё. И таблетки, и одну из зажигалок. Больше и забирать было нечего. Да и что у Люськи было? Спасибо, что хотя бы не отобрали цветные карандаши!       — Блять, Вика, ты заебала. Куришь ты, а шмонают всех. Всех нахуй! Все комнаты! Так сложно было сразу отдать хотя бы одну пачку и не подставлять сорок с хуем человек? — взорвалась Люся. В гневе она контролировала себя не слишком хорошо, по крайней мере, по отношению к ровесникам. Маты начинали сыпаться бесконечно долго, конечно, если дело не доходило до рукоприкладства. Девушка угрожающе хрустнула пальцами, собираясь заехать соседке как минимум хорошего подзатыльника.       Вика обиженно отвернулась, всем своим видом показывая наплевательское отношение к ситуации.       — А чё ты на меня все время орёшь? Да, вейп был мой, но со мной были и Даша и Стася — фыркнула девочка, сбрасывая покрывало на пол.       Люся закрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Её грев можно было сравнить со стихийным бедствием. Он начинался быстро, ярко, разносил все вокруг, а потом стихал, оставляя после себя «руины» и давящую тишину.       — Да, замечательно, Стася в пятый класс перешла, Даша — в шестой, вроде? Заебись, курите больше. Может к четырнадцати годам лёгкие нахуй отвалятся, как у Вики. Вас хоть раз шмонали из-за моих дел? Нет? Так если херю творите, то других не подставляйте — девушка сжала кулаки.       Стася крепко затянула шнурки кроссовок. Она подняла взгляд на девушку.       — А ты кто такая, чтобы на нас орать, дура истеричная? Нищенка ты и оборванка. Ты не паришь, тебе не понять. Конечно, у тебя же нет денег даже на одноразку. А у Вики есть - Стася подходит к Люсе совсем близко.       — Из-за вас у меня забрали обезболивающее. Я сдохну без него, я вам отвечаю. А вот про мое финансовое состояние ты зря сказала. За такие слова и треснуть не жалко — девушка со всего размаху влепила Стасе подзатыльник.       Девочка закрыла лицо руками, тихо всхлипывая.       Люся хаотично сгребла все вещи в тумбу и вышла из комнаты. Она слишком сильно злилась, чтобы сейчас трезво оценивать ситуацию.       Пнув носком кеда стену, девушка рухнула на скамейку в холле.       Стало вдруг до жути обидно. Ну разве правильно говорить о деньгах, когда ты сам ещё не работаешь толком? Ну да, кому-то родители могут купить и покурить, и новые вещи каждый сезон… Хотя, про курево было лишним. Вот, например, родители Вики — свободно покупают ей и алкоголь, и сигареты всех разновидностей, даже достали электронки, которые едва ли можно было найти в магазине. Да вот только именно им и аукнулось за халатность в воспитании от органов опеки.       Про Вику все воспитатели, как один, утверждали, что дорога ей на панель или на свадьбу по залету.       Неправильно, конечно, судить это по четырнадцатилетней девочке, но ее поведение именно к этом и склоняли.       Люся нервно прошлась по холлу, разглядывая рисунки и поделки, расставленные везде где только можно. Да ну, к чертям всё это творчество. Бескультурно проводить время, так бескультурно. Девушка быстрым шагом направилась в комнату к Ване.