Хлопоты

Штольман в буквальном смысле валился с ног от усталости. Сначала он две ночи подряд в срочном порядке готовил документы для отчета перед начальством, потом целый день проторчал на набережной Фонтанки, в Министерстве внутренних дел, а это выматывало его даже больше, чем погони за преступниками. Так что, когда после ужина Анна решительно отправила его спать, он даже не сопротивлялся. Они вместе поднялись наверх, в свою спальню, дети давно уже спали, поэтому в доме стояла тишина. Штольман проследил взглядом, как за его женой закрылась дверь — она захотела принять ванну — и устало опустился на кровать. Он снял пиджак, жилет, и только начав расстегивать рубашку понял, что на левом рукаве отсутствовала запонка. Ох, только этого не хватало! Эти запонки ему подарила Анна и они ему нравились. Закрыв глаза, он попытался восстановить хронологию. Когда он приехал домой, всё было на месте. Ему запомнилось, потому что он поправил манжет, когда снимал пальто. Потом Яков пошёл к себе в кабинет, чтобы положить некоторые документы в ящик стола, и вот уже за ужином он не мог точно припомнить, была ли на нём запонка или нет. Значит, поиски стоит начать в кабинете. Он всё равно не успокоится, пока не найдёт пропажу. Спускаясь на первый этаж, он внимательно оглядел лестницу, потом коридор и пространство у своего кабинета. Он уже сидел на корточках под своим столом, когда услышал скрип открывающейся двери, и едва не стукнулся головой о дерево, когда попытался приподняться. — Что ты делаешь под столом, папа? — недоуменно спросила Верочка. — А что ты делаешь в моём кабинете в то время, как ты должна была уже спать? — в тон ей ответил Штольман из-под стола. — Я просто увидела, что у тебя горит свет и зашла, — спокойно ответила Вера. Яков в который раз удивился способности своей старшей дочери отвечать на вопрос, толком не отвечая на него. «Она точно будет дипломатом, вот увидите!» — с восторгом говорил Пётр Иванович. — А я ищу запонку. — Ой, вот эту что ли? — тут же сказала Вера, и, к удивлению Штольмана, через секунду оказалась вместе с ним под столом и протянула ему пропажу. — Она вон там лежала, около книжного шкафа. Яков задумчиво потер щеку рукой. Надо же, он упустил её из виду, хотя точно там искал… Спохватившись, он поблагодарил дочь и уже собрался было отправить её спать, как вдруг она вспомнила, зачем приходила. — Папа! — торжественно объявила Вера. — Я знаю, что ты считаешь, что я ещё слишком мала для того, чтобы поехать на дачу к Тане Аксёновой в гости, потому что она на два года меня старше и у неё в гостях будут другие старшие ребята, но позволь предоставить тебе некоторые аргументы… Штольман вздохнул. Он чувствовал, что ему сейчас предстоит выслушать целый внушительный список аргументов в пользу того, что он категорически не прав. В последнее время у них стало слишком много таких разговоров. Нет, не то чтобы Вера и раньше никогда не отстаивала свою независимость, но в последнее время она стала делать с удвоенной… нет, с утроенной силой! Все-таки, тринадцатилетняя барышня в доме — это вам не шутки… Вера говорила, пока они вылезали из-под стола, пока выходили из кабинета, поднимались по лестнице и подходили к её комнате. Она бы могла говорить ещё очень и очень долго, если бы Штольман не пресёк её дальнейшие речи, сторговавшись на том, что он обязательно выслушает оставшуюся часть аргументов завтра, подумает над уже высказанными, и потом объявит ей своё решение. Вера, довольная тем, что отец не стал категорически отказывать, а обещал выслушать и подумать над её словами, порывисто обняла его и со спокойной душой скрылась у себя в комнате. А Штольман наконец-то побрёл к себе, предвкушая сладкий восстановительный сон, но проходя мимо комнаты младшей дочери, заметил тонкую полоску света под дверью. Тело буквально-таки вопило о том, чтобы он наконец пошёл отдыхать, но вот всё остальное — сердце и разум говорили ему проверить, как там дочь. Может, с ней что-то случилось или ей опять приснился плохой сон. Поколебавшись секунду, Штольман всё же подошёл к двери Сониной комнаты и постучал. Ответа не последовало. Мужчина постучал ещё раз и аккуратно приоткрыл дверь. Соня с включённым светом сидела на кровати, обхватив руками колени, и взгляд её был обращён глубоко внутрь себя. Внезапно она как будто очнулась и уже осмысленно посмотрела на отца. — Папа? — Я стучал, а ты не отвечала. — Ой, я… задумалась. Штольман прошёл вглубь комнаты и присел на край кровати, отмечая про себя, что Сонечка была какой-то непривычно грустной. — Ты почему не спишь? Тебе… приснился плохой сон? — Нет, — ответила девочка и села, прислонившись к отцовскому плечу, — папочка, скажи, пожалуйста, а вы с мамой сильно расстроитесь, если я не поступлю в гимназию? — Ну с чего ты взяла, что ты не поступишь в гимназию? — Так Вера сказала, — жалобно протянула девочка и крепче прижалась к Штольману. Тот вздохнул и свободной рукой погладил её по спине. Дочь готовилась к поступлению в гимназию на следующий год и очень переживала, поэтому с некоторых пор чуть ли не каждую неделю в их доме происходили разговоры на тему «а что если…» — То есть Вера сказала тебе, что ты не поступишь в гимназию? Годы работы в полиции научили его тому, что полученную информацию нужно тщательно проверять, чтобы потом не столкнуться с необратимыми последствиями. А годы жизни в одном доме с двумя маленькими девочками научили его проверять и перепроверять информацию ещё тщательнее, потому что последствия могут быть такими, что потом международный скандал покажется сказкой. — Ну, не совсем так. Она сказала, что туда не берут глупых, тех, кто не понимает математику. А я её не понимаю, — обречённо сказала девочка. — Я уже целую неделю не могу понять тему, которую мне объясняет Алексей Александрович. — Сонечка, ты совсем не глупая, — убеждённо сказал Штольман, — не понимать что-то — это абсолютно нормально. Просто тебе понадобится чуть больше времени для того, чтобы в этом разобраться, но ничего страшного в этом нет. Не волнуйся, пожалуйста. Я поговорю с Алексеем Александровичем, чтобы он подробнее остановился на непонятных тебе моментах и, вот увидишь, ты во всём сможешь разобраться. — А если нет? — Солнце, я уверен, ты всё равно знаешь достаточно, чтобы тебя взяли. — А если меня совсем-совсем не возьмут? Убедив Соню, что она со всем справится и всё будет хорошо, и что конец света не наступит, если она всё же, что очень маловероятно, не поступит в гимназию, Штольман укрыл её одеялом и, поцеловав в лоб, наконец отправился в свою спальню, отчаянно желая оказаться в кровати и уснуть мёртвым сном, но открыв дверь он увидел сидящего на его постели Митю. Проклятье, и почему именно сегодня никто из его детей не спит после отбоя? — Дмитрий? — Папа! — приветливо воскликнул малыш. — А я к тебе пришёл! — Я вижу, — ответил Штольман, едва заметно улыбнувшись этой детской непосредственности. — Разве мама не уложила тебя спать? — Уложила! Но мне не спалось. Яков вздохнул и прикрыл за собой дверь. Сил на то, чтобы отводить сына в детскую, уже не было.