День святого Придда

      Рокэ остановился перед запертой дверью, чувствуя себя на удивление неуместным. Редко подобное с ним случалось, можно сказать, что и никогда в последние годы. Но вот он стоит перед закрытой дверью, подобно собственному оруженосцу, и не знает, как преодолеть себя и войти.       Но всё же решительности в нём было больше, чем в иных юношах, поэтому он стукнул раз по дереву, вспомнил, что находится в собственном доме и не имеет привычки стучаться, и отворил массивную дверь, вошёл.       Ричард уже смотрел в его сторону, когда Рокэ вошёл, и прятал руки под столом. Но вскоре юноша неловко улыбнулся и поднял до того скрываемую бумагу. Ту самую, что ему посвятил Рокэ. Он не смог сдержать ответную улыбку — чуть смазанную, робкую, но искреннюю. Слишком много правды мелькает в его жестах с появлением юноши, и искренности в нём всё больше. Не лучшее качество для придворного, если задуматься, но Рокэ привык сам себя считать сначала военным, и лишь после всем остальным, оттого и волновался не слишком. Узнает лишняя парочка людей Чести, что он о них думает, и никому хуже не станет. Во дворце и так все мысли друг друга знают.       — Читаете? — задал довольно глупый вопрос Рокэ, но Ричард серьёзно кивнул.       — Читаю.       На том бы разговор и затух, ведь Ричард не удержал на Рокэ взгляд, заскользил глазами по строчкам. Рокэ наизусть помнил, что там написано — каждое слово, как ножом, вырезал. И казалось бы, чего сложного в признании тех чувств, что и так в нём есть, с которыми он проживает каждый день? Но писать о них было невыносимо.       — Думал, ты уж не в первый раз одно и то же читаешь, — слегка напыщенно произнёс он, за что сразу же получил неодобрительный стальной взгляд.       Но Ричард быстро смягчился.       — Тебе не обязательно делать вид, будто это ничего не значит.       Рокэ отвернулся к окну, чтобы скрыть лицо. В любой искренности есть предел, и он своего уже давно достиг, если ещё не перешёл этим письмом. Ему потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями и вернуть самообладание — почти безэмоциональную гримасу. Он вновь взглянул на Ричарда, юноша читал.       — Дело именно в том, что это что-то значит, — как мог мягче заметил Рокэ. Он знал, что его слова Дикону не понравятся, и пытался сгладить впечатление. Напрасно. — Для других, в первую очередь.       Ричард нахмурился и сложил руки на столе, пряча под широкими ладонями сложенную бумагу. Рокэ прошёл ближе, тронул его локоть.       — У тебя ещё будет возможность получить нечто подобное, — пропустив неуверенность в голос, утешил он. — Но хранить это — не лучшая затея.       — Я спрячу, — возразил Ричард, и Рокэ покачал головой. — Ну правда, Росио, никто не догадается. Я спрячу и доставать не буду, и никто никогда не найдёт твоё признание.       Рокэ перевёл взгляд на свечу, чтобы не отвлекаться на чужое мучительное выражение. Пламя, в котором должна сгореть столь важная бумага, было маленьким, но ярким. Достаточным для задуманного.       — Какая тогда разница, где найдёт своё последнее пристанище это письмо? — переспросил Рокэ. — В тайнике, который ты больше никогда не откроешь, или в огне?       — Я бы хотел его сохранить, — угрюмо произнёс юноша, и Рокэ понял, что победил.       Победа отдавала чем-то горьким, будто горелым, и никакой радости в себе не несла.       — Я не стану тебя заставлять, — признался Рокэ. — Но, Дикон, ради собственной безопасности, не оставляй улики. Незачем кому-то ещё знать о нас, а ни для чего другого это доказательство и не нужно. Память тебя не подведёт.       Ричард прикусил губу, явно обрывая намерение возразить, и рваным движением сложил лист вчетверо, поднёс к огню. Рокэ только и успел подставить блюдце под тлеющую бумагу, что осыпалась с пальцев Ричарда.       — Не ожёгся? — неожиданное беспокойство и самого Рокэ смутило, но Ричард того не заметил.       — Ты написал, лишь чтобы я сжёг? — пусто спросил юноша. Рокэ всё же не удержался, обнял его за плечи, сжал каменные мышцы.       — Я написал, чтобы лишь ты прочёл.       Дикон тяжело выдохнул и склонил голову ему на грудь, расслабился под ласкающей ладонью. Рокэ отодвинул блюдо с пеплом подальше, а сам уселся на подлокотник, прижался к любовнику и наконец почувствовал ответное объятие.