Журчание

      Когда сидишь поздним вечером у реки, она пахнет по-особенному, Саша это хорошо знает. Вода ласкает босые ноги, ветер качает камыши, которые так удачно скрывают берег от чужого взгляда. И холодно кажется, а на душе так спокойно, что и уходить обратно не хочется. А по ногам мурашки идут и плечи слегка дрожат от ветра. Конец весны, не до купаний в речке, так и простыть можно, но Саша, помнится, и зимой в воду смело лез.       Не девчонка молодая он, а всё равно волнительно, и в груди так щемит, что плакать хочется. Скоро встреча с любимым, а там и тепло придёт. И поругает его любимый за беспечность, не догадается даже, что специально Саша легко оделся, чтобы он ему на плечи тонкие свой тулуп накинул. И заставит ноги из холодной воды вытащить, и приласкает, и обнимет, и хорошее что-нибудь расскажет. А Рафаил, когда рядом с Сашей на тайных их свиданиях, такой счастливый и нежный, совершенно непохожий на себя дневного, работой утомлённого, да грубого. Это он с Сашей только днём груб бывает, от того, чтобы не понял никто, что они по ночам встречаются. Хотя и не было в том чего-то страшного, небось, за любовь камнями кидаться не станут, да родители у Саши были против любого упоминания такой любви. И слышать про Рафаила не желал отец-плотник, всё надеялся за купеческую дочь сына выдать, аль за княжну какую. А сына-то и забыл спросить.       Саша вздыхает тяжело, да ногой по воде ударяет. Идёт от удара рябь, а на душе легче не становится. И хочется Саше песню завести. Одну из тех, что по обычаю девки поют, когда в бане толпой остаются, или на Иванов день. Да только ни текста Саша не знает, ни петь не умеет. А про Ивано Купала зря он вспомнил. Страшно даже думать о том, чтобы с Рафаилом ту ночь провести, назло всем, да супротив отцовской воли. Брюхатым-то ходить не будет, поди не девка, да всё равно никому муж не нужен будет такой, а значит отпустит отец из дому к любимому.       — О чём мечтаешь? — раздаётся голос над самым ухом, а Саша вздрагивает и краснеет сразу же. И вправду, о чём это он таком мечтает, что не услышал, как Рафаил к нему так близко подошёл. О пошлостях, да глупости, не о том, о чём юноше в его возрасте следовало бы думать. Ни жена, ни работа, ни дом не могут его привлечь, когда он у реки ждёт любимого своего. Смысл теряет всё, о чём каждый день говорит отец, — Опять босой явился! Совесть где твоя, дурная башка?! — Рафаил хмурится, за талию Сашу глубже на мостик утягивая, заставляя его высунуть ноги из воды.       — Ты даже не даёшь мне возможности оправдаться! Может я мечтаю русалкой стать, — он разворачивается к Рафаилу лицом, когда тот садится рядышком, перед этим, как и ожидалось, накидывая на плечи Саши свой тулуп. Всё настолько предсказуемо, словно они живут вместе очень много лет, а не встречаются тайно от всех на свете около года. Пожалуй, такие мелочи уже не должны удивлять, но они греют душу Саши. Из-за них они похожи не на незаконных любовников, а на семью. Не многие пары, женившиеся по расчету, могут похвастаться таким пониманием и вниманием в отношениях.       — А, так ты топишься здесь каждый вечер, прости, что мешаю, — Рафаил закатил глаза, однако усмехнулся, принимая шутку. Он не был уверен, что русалки-мужчины существуют, потому что сам только девушек видел, но и топиться Саша не спешил, поэтому рассуждать об этом серьезно не было причин. Вдруг он слегка встрепенулся, словно неожиданно вспоминая, что-то важное, — Я кое-что принёс… — Рафаил на секунду замялся, кажется, подбирая подходящее слово. Саша заметил, что у него покраснели уши в этот момент, и тихо хихикнул, — Особенное. Тебе должно понравиться.       — Ангел мой, мне любой твой подарок понравится! — уверяет он в ответ, слегка взмахивая руками, как бы пытаясь убедить Рафаила в том, что беспокоиться не о чем. Хотя на самом деле, Саше было приятно это смущение и сам факт того, что над подарком для него старались. Он любил получать что-то «особенное», если речь шла о подарках. Да и кто не любит? Поэтому, пусть он и скромничает, но сам слегка дрожит от нетерпения… Уже, получается, не от холода.       Рафаил улыбается и слегка нервно выдыхает, старясь успокоить бешеное сердцебиение. Он выводит одну из рук из-за спины, открывая её перед Сашей и демонстрируя красивый кулон на кожаном шнурке с каким-то красивым, наверняка дорогим камнем. Шнурок заметно сплетён не тонко, как это обычно делают для женских амулетов, но если посмотреть внимательней, то можно отметить кропотливую работу мастера. Он был сплетён с помощью соединения трёх более маленьких шнурков, словно для оберега, что выглядело очень красиво. А камушек Саше знаком совершенно не был, но он выглядел очень приятно. Что больше всего радовало — не блестел и не давал бликов. Красота… Подумать страшно, сколько денег Рафаил заплатил за эту работу, да, верно, не одному мастеру.       — Я люблю тебя, — шепчет Саша, кажется, одними губами, выкладывая свою ладонь в руку Рафаила поверх украшения. Кажется, будто он собирается забрать его, но вместо этого он дёргает Рафаила к себе, утягивая в долгий поцелуй. И вроде бы не впервые целуются они под шум ветра и журчание реки, но ощущается это мягко-мягко. Словно в первый раз, волшебно и невинно.       Пожалуй, они слишком влюблены, чтобы кто-то мог идти против этого.