Ferma questa sensaqione

      С виска скатилась капля, с тихим шипением шлёпнувшаяся о раскалённый асфальт. Жгучий летний воздух, пропитавший не столько этот город со всеми его узкими улочками, сколько окружавшую его воду, полностью наполнял и королевские сады Венеции, не оставляя ни единого шанса укрыться от него. В высокой траве беспокойно жужжали москиты и пчёлы, словно соревновавшиеся в том, кто кого громче. Цветы, печально склонив свои красные, выжженные бледно-кремовые, белые и фиолетовые головки вниз, замерли в отсутствии даже лёгкого ветерка, не доходящего с причала. Заполуденную душную тишину разбавляли только крики кружащих неподалёку чаек и продавцов сувенирами, заманивавшие в свои сети наивных туристов. Милана тоже притихла. Она сидела, опустив голову на плечо матери и сонно разглядывала сидящую напротив немолодую пару итальянцев, спустя полчаса разговоров умолкших и наслаждавшихся теньком. Снежана слегка провела по плечу дочери, получив от неё полувопросительное «мм?» и попытку повернуть голову в её сторону. Улыбнувшись, женщина оставила поцелуй на макушке девочки и снова прикрыла глаза, изнывая ни то от жары, ни то от странного, едкого чувства, наполняющего её изнутри и мешающего спокойно спать в этом городе уже который день. В Венецию они прибыли недавно. Без дня неделя, а этот город уже утомлял, сражал наповал своей духотой, бесконечными криками чаек и гнетущим чувством, разъедающим всё внутри. Всё, что останавливало Снежану от того, чтобы уехать обратно в Рим, или Милан, или плюнуть и послать всё к чертям и отправиться во Францию, была дочь, с таким восторгом бегавшая по этим узким улочкам, фотографировавшая всё подряд и наконец дорвавшаяся до общения с носителями итальянского. Нет, конечно, она и до этого с ними общалась, но… Женщина чуточку поморщилась, открывая глаза и глядя на подскочившую девочку, с визгом бросившуюся от полетевшей в их сторону пчелы. Некоторое время наблюдала за тем, как она отбежала, испуганно глядя на насекомое, перекочевавшее на цветок ровно за спиной матери, а потом вздохнула, поднимаясь. — Пошли. Ты же уже отдохнула? Милана утвердительно кивнула головой, схватив её за руку и поторопив на выход из маленького парка в центре города. У причала, в небольшой толпе, в ожидании вапоретто, Снежана вновь облокотилась о перила, мягко зажмурившись от бьющего в глаза солнца, яркими белыми бликами ходящими по воде. — Мам… — Мм? — Поехали в Местре, — Снежана лениво приоткрыла один глаз, наблюдая за подпрыгивающей и кружащейся рядом с ней дочерью. — Зачем? — Там красиво, — уклончиво отозвалась Милана. — Так тут тоже красиво, — женщина прикрыла глаз обратно, намекая что больше на разговоры она не настроена. — Ну так там по-другому! Ну… типа, как в Милане. Или в Риме. — Мы можем туда вернуться, — намекнула Снежана, тоскливо прикидывая, что это было бы лучшим решением, только скажи дочь это сделать. — Нет-нет! Туда ехать долго, а здесь десять минут и всё. Ну мам, ну тут автобусы от stazione ходят, — не прекращала ныть Милана, — кстати, местные говорят, что многие работают тут, в Венеции, а живут в Местре. — И что? — рядом усиливался гул приближающегося вапоретто, и женщина, сделав над собой усилие, разлепила глаза, замечая, что он движется по их маршруту. — Ну значит тут очень быстро! Всего десять минут. Ну мам!..       Солнце опускалось ниже, лениво лаская языками света крыши невысоких домов. Девушка неторопливо шагала вдоль вновь закатанной асфальтом дороги, подставляя лицо лучам и нежась в них, несмотря на выматывающую, по словам местных, жару. В её шоппере с шорохом и бульканьем трепыхались недавние покупки, и она уже воображала, как сейчас, заныкавшись в тёмную прохладную кухню, не включая света, нальёт себе вина, в очередной раз испытывая свой разум на попытку замутнения. Через три дня у неё день рождения. Кого позвать? Софа перебирала в уме имена всех тех, с кем ей довелось учиться и работать последние три года, но ни на одном она не почувствовала воодушевления и желания устроить прям сейчас вечеринку. Что это? Старость? Девушка не знала ответа, потому что чувства в её душе, просившие тепла не физического, не от жгучего венецианского солнца, говорили о чём-то другом. Чём-то, что она уже позабыла. У ворот она завозилась пуще прежнего. Точно что-то предчувствуя, ключи закатились на самое дно шоппера, и пришлось вытащить едва ли не половину накупленного, прежде чем она уцепилась за железную «S» с выбитыми на ней гондолой, пиццей, солнцем и мороженым. И безбоязненно оставив сумку рядом, она упёрлась в эти чёртовы ворота, поворачивая ключи. Раз — немного усилий — два. И замок щёлкнул, и тяжёлые железные двери с противным скрипом съехали от неё, разряжая этим звуком тишину небольшого переулка в Местре. Софа присела на корточки рядом с продуктами, спешно закидывая их обратно. И уже почти перешагнула порог, как услышала практически позабытое имя. — Соня! Своё имя. — Тётя Соня! Тётя Соня! — девушка развернулась, расширяя глаза от изумления. На неё, смеясь, неслась Миланка. Эта маленькая непоседа, которую она запомнила девятилетней малышкой со смешными хвостиками в обе стороны, вечно чётким «р» во всех словах, где надо, и где не надо и горящими голубыми глазищами. — Милана? Мила, — охнув от того, как это подросшее дитё едва не сбило её, Софа пошатнулась, растерянно обнимая девочку, — как ты… как ты здесь оказалась? Поначалу Милана молчала, пряча довольную улыбку куда-то в живот девушки. А потом, повернув голову куда-то влево, едва слышно пробормотала «мама». И Софа, ощущая то давно забытое чувство, когда сердце пропускает удар, подняла взгляд, глядя на стоящую в конце переулка Снежану. И медленно, неуверенно приподняла уголки губ, чувствуя, как от её ответной улыбки сердце замирает вновь.