Ferma questa sensaqione

      Витающее в кабинете напряжение с каждой секундой усиливалось. Под цепким ледяным взглядом женщины директор казался невозмутимым, а вот сидящие рядом с ним завуч и секретарь заметно раскраснелись, заволновавшись от требовательной мамаши. — Я ещё раз вам повторяю, — мужчина наметил приподнятыми уголками губ добродушную улыбку, но в голосе были отчётливо слышны нотки усталости, — у нас нет мест в классах с другими вторыми языками. Немецкий, французский, испанский уже заняты, — на этих словах взгляд сидящей напротив женщины стал ещё ледяней, и худощавый секретарь подобрался ещё больше, не совсем уже понимая, скатывается по виску капля пота от напряжения ли, или от жары, за пределами здания бьющая рекордные пятьдесят четыре. — Остались только три класса, из которых лишь «Г» в связке с европейским языком. Итальянским. Или вы хотите выбрать для своей дочери азиатский язык? — Нет, — голос женщины прозвучал резко и отрезвляюще, как льдом разрезав летнюю духоту, смешанную с напряжением в этой комнате. — Она не хочет изучать иероглифы. — А вы подумайте, — вкрадчиво предложил директор, и теперь в его изогнутой линии губ чудилась насмешка, — все дети, до того, как прийти в нашу школу, не хотели изучать… — Школа предлагает дополнительные занятия по подтягиванию материала? — ей этот разговор уже порядком осточертел. Вероятно, будь муж рядом, а не в своей очередной командировке в Питере, они бы нашли способ, как закинуть дочь в класс с французским, на худой конец немецким языком, изучаемых помимо интернационального английского. — Вы можете отдельно договориться с преподавателем, — миролюбиво отозвался мужчина, стараясь хоть немного улыбнуться под этим давлением бледно-голубых глаз. — Во втором классе ей, конечно же, придётся нагонять материал прошлого года, но это пока что не критично. В кабинете повисла очередная пауза, за время которой завуч с секретарём мысленно раз двадцать попросили сидящую напротив их начальства женщину успокоиться и перестать поднимать градус напряжения. — Так что?.. На улице царствовало знойное лето. Зелень на деревьях степенно желтела, и вовсе не от надвигающейся осени, а от удушливой жары, накрывшей город и замедлившей всякую жизнь. На часах было едва ли за три часа, и солнечные лучи особенно распаляли одинокие машины, неразумно оставленные на свету. Неподалёку с хохотом и визгом пронеслась толпа ребятишек. Повернув ключ зажигания, Снежана надавила на кнопки, давая окнам опуститься вниз. У неё ужасно разболелась голова — от этого разговора, в котором она в итоге проиграла и не смогла никак повлиять на определение дочери в нужный класс, от зноя, никогда не дававшегося ей легко и от перманентно скачущего давления, время от времени словно напоминающего, что ей уже не двадцать, и даже не тридцать. Она постучала ноготками по рулю, а потом набрала знакомый номер. Спустя шесть длительных гудков трубку подняли. — Привет. — Привет, — на том конце звучал низкий мужской бас, — как дела? Как самочувствие? — Отвратительно, — Снежана вздохнула, закрывая окна и включая в машине кондиционер. Мотор обиженно пыхтел, словно пытался намекнуть, что такую жару он переносить не намерен. — Ничего я не добилась этими разговорами с ними, они непрошибаемы. — Даже за деньги? — Даже за деньги, — женщина пристегнулась, — в классах нет места и всё тут. Подавайте документы либо в «Г», либо в «Д» или «Е». В последних двух азиатщина… — Милана на выходе из дома, если узнает, развернётся и зайдёт обратно, — мужчина рассмеялся. Его собеседница тяжело выдохнула, улыбнувшись этому смеху и глянув в зеркало заднего вида, чуть качнула сама себе головой. — Да, в этом и проблема. К тому же, по слухам, именно в этих классах хуже всего преподают математику. — И что у нас остаётся? — «Г». Английский первым иностранным, вторым итальянский. Итальянский, мать их! — А по остальным предметам как? — осторожно спросил муж. Снежана поставила на громкую связь, оглядываясь назад и давая задний ход. — Также, как и в первых трёх классах, нормальные преподаватели. Но ты же помнишь, у Миланки в принципе проблем с обычными предметами нет. Только с языками. А здесь ещё вышвырнут за неуспеваемость, и попробуй докажи, что она здесь не с первого года. — Доказать всегда можно, — успокаивающе протянул голос на том конце провода, — может, попросить учительницу дополнительно с ней заниматься? — Да, я спрашивала об этом, — она вырулила на узкий переулок, медленно двинувшись вдоль него, — сказали обращаться к ней лично. Попросила номер, позвонила. И она мне «у меня нет времени, у меня слишком много учеников», — в эту секунду в голосе женщины зазвенели издевающиеся нотки, пародирующие чужой голос. Она раздражённо выдохнула. — Якобы до середины ноября всё забито. — Поищи репетитора, — муж цокнул, — ну, или хочешь, подожди, пока я приеду, сам поищу. Снежана включила на съезде поворотник, наблюдая за пролетающим потоком однотипно белых машин. — Ладно уж… ты же только в середине сентября вернёшься? — с громкой связи донеслось короткое удручённое «угу», и женщина вздохнула. — Сама поищу. Понаблюдаю, посижу с ними. Может найду кого приличного. Их разговор продлился ещё минут пять, не больше. Они коротко перебросились новостями последних нескольких часов, а потом муж отключился, сообщив, что у него через час открытие той самой международной выставки, куда его пригласили практически на два месяца. Снежана вздохнула, потерев переносицу, пока машина застряла в маленькой пробке, вызванной, как обычно, попыткой трёх водителей уместиться в две полосы. Каждый раз, как она оставалась одна, без мужа, вокруг возникала куча проблем, но эта, пожалуй, переплюнула все остальные. Старая школа Миланы, где она проучилась весь первый класс, закрылась в момент, когда директора, как учредителя, поймали на хищении крупных сумм. Пару человек из руководства и группка учителей со старшей школы пошли вместе с преступником под суд, оказавшись соучастниками. Остальным работникам была выплачена компенсация, а ученикам и их родителям — один большой шиш и фраза «ищите себе новую школу». Благо, произошло всё это в начале мая, и детей в срочном порядке аттестовали в соседней государственной школе, раньше положенного отпустив на каникулы. Поиск новой школы затянулся. Весь май и июнь Снежана приглядывалась то к одной, то к другой, бесконечно переписывалась с мамами из разных школьно-дошкольных групп, заходила то одна, то с мужем к различным директорам, и, наконец, остановилась на варианте «International school» — новой частной школы, открывшейся буквально пару лет назад. О них гуляли в целом положительные отзывы, упор был сделан на иностранные языки и возможность получения стипендий старшеклассниками в различные страны для дальнейшего образования, но были, конечно, и негативные моменты. Например, бараноупёртость директора, который при недоборе в трёх вторых классах в упор отказывался принимать дочь Снежаны в любой из первых трёх, хотя те тоже были забиты не на сто положенных процентов. И, кажется, теперь у женщины возникала новая головная боль и проблема под названием «найди дочери репетитора». *** К августу эта головная боль достигла промышленных масштабов. Снежана сидела под потоком ледяного воздуха, зажмурившись и потирая виски. Совсем рядом, трясясь от недавнего выговора, дрожала молоденькая семнадцатилетняя девочка, второй урок подряд пытающаяся научить Милану базе, мечась от простейших фраз вроде «Buongiorno» и «Grazie» до алфавита, которому она обучала с самым серьёзным видом. Дочь отчаянно зевала, наотрез отказывалась повторять вслух хоть какие-то фразы, демонстративно отворачивалась, когда ей показывали сухие колонки букв по старому советскому учебнику и всем своим видом давала понять, как ей это осточертело. — Уже прошло больше часа, — женщина убрала пальцы от висков, вперившись своим ледяным взглядом во вздрогнувшую девочку, несостоявшегося репетитора, чьё имя родительница даже не посчитала нужным запомнить, — давайте сделаем перерыв. — Ура, перерыв! — Милана вскочила со стула, запрыгав рядом с матерью, — можно я с Бонни поиграю? Можно? Можно? Можно? — Можно, — поморщившись от раздирающей головной боли, кивнула головой Снежана, выжидая некоторое время, пока громкий голос дочери не стихнет в глубине дома, размешавшись с громким лаем. Школьница, искавшая выгодной подработки, сидела, тонко трясясь и заискивающе глядя на женщину. — Сколько вы просили за одно занятие? — П-п-пять д-долларов… — сжавшись в комочек, пробормотала девочка. Порывшись в лежащей рядом сумочке, родительница вытащила эквивалентную местным деньгам сумму, отдавая её несостоявшемуся репетитору. — Н-н-но урок ещё… — До свидания. Меня ваши услуги не устраивают. Школьница ещё какое-то время неподвижно сидела на стуле, и на её больших карих глазах копились слёзы. — Но… — Я не ясно выразилась? До свидания. Закрыв дверь за девочкой, Снежана прижалась затылком к холодной стене коридора, прикрывая глаза. Первый репетитор объяснял слишком сухо, вторая сама была дитём, третий после занятия с Миланой сказал, что девочка бесперспективна и распрощался первым, четвёртая слишком много играла и ни хрена не работала, пятая сама толком языка не знала, шестая… И вот это чудо. Даже не знает, что хочет дать ребёнку. — Невыносимо, — прошептала женщина, на языке которой крутилась парочка более витиеватых выражений. Сдерживал факт того, что рядом в любой момент может оказаться вездесущая дочь, а там ей ещё объясняй, что эти выражения значат. Она с трудом выдохнула, вытаскивая из кармана тонких джинс телефон. В заметках вычеркнула очередное имя, разглядывая следующий телефонный номер и недлинное имя. София. Стоит ли звонить? Или эта окажется такой же? А может, стоит действительно подождать мужа до середины сентября, и он снова магическим образом найдёт всё, что надо? Ну, или, на крайний случай, договорятся с директором, и Миланку с её неуспеваемостью первый год трогать не будут. А потом они запишутся к той учительнице, со своим «у меня нет времени, слишком много учеников» явно набивающей себе цену. С улицы, большого внутреннего двора, послышался лай и счастливый детский визг. Снежана заблокировала телефон и снова прикрыла глаза. Стоит ли мучать её так летом, в период каникул? Дочь была словно матерью в реверсе — с лёгкостью осваивала точные и естественные науки, но терпеть не могла языки, которые ей вообще не давались. И ладно бы английский — частые поездки на отдых за границу и уроки с мамой дали ей какую-то маломальскую базу. Но вот что касается всего остального… Женщина резко выдохнула, снова разблокировав экран и скопировав номер телефона. Она справится. Она сделает так, что конечная цель будет достигнута. Продолжительные гудки. Нет ответа. Второй звонок, который уже взяли. — Алло? — Алло. Добрый день, я звоню по вашему объявлению. Вы София, частный преподаватель по итальянскому языку? — Да, — с того конца провода отдавалось уверенностью, — вы ищите для себя или для кого-то? — Для дочери. Восемь лет. Нужно догнать школьную программу. — Хорошо, — голос стал задумчивей, — сейчас я ничего точно сказать не могу, нужно смотреть по базовым её знаниям. — У неё нет никакой базы, — Снежана усмехнулась, разглядывая тёмный в неосвещённом коридоре потолок, — её нужно вести с нуля. — Отлично! Так даже лучше, — девушка на том конце провода была явно довольна этим поводом, и женщина даже понимала почему. Она как никто прекрасно знала, что легче вести ученика от нуля и до высот, чем пытаться исправить чей-то херово построенный фундамент. — Тогда нужно определиться с временем и частотой занятий. Ну, или по крайней мере, с первым пробным уроком… *** Софией оказалась молодая, за двадцать пять лет, девушка. Она была среднего роста, но выше Снежаны, немного крупная, в опрятной открытой одежде и с высоко заколотыми медно-русыми волосами, в свете солнца отдающими лёгкой рыжиной. — Прошу, — женщина пропустила её в дом, наблюдая за тем, как она разувается, — возьмите тапочки. — Да нет, не надо, спасибо, — девушка дружелюбно улыбнулась, отрицательно помотав головой. — Да берите. У нас полы холодные. — Лето ещё, всё нормально, — София легко улыбалась, и Снежана не могла понять, раздражает её эта улыбка, или даже симпатизирует. Наверное, если бы не непрекращающаяся мигрень, она бы смогла определить точнее. — Ну смотрите сами, — она неодобрительно качнула головой, проходя в гостиную и ведя девушку-пока-не-репетитора следом за собой в небольшую комнату, где уже скучала на кровати Милана, едва не взвывшая, когда узнала, что к ней пришла новая репетитор. — Напомните, как девочку зовут? Вы меня простите, у меня очень плохая память на имена, быстро забываю. — Милана. — А, Милана… — в этот момент они переступили порог комнаты, и ребёнок подняла голову, оторвавшись от общипывания волос одной из множества своих кукол, — имя прям созвучно с одним из прекраснейших итальянских городов. — Каким? — настороженно спросила девочка. — Миланом, — София прошла к ней, чуть склонившись и упираясь ладошками в колени, — хочешь побывать в городе, в честь которого тебя назвали? Снежана не сдержала ухмылки. Конечно же, дочь она называла точно не в честь итальянского города, но сейчас она предпочитала промолчать и не отсвечивать. — Ну не знаю, — Милана опустила взгляд, продолжая выщипывать кукле волосы. — А мороженое любишь? — Люблю, — ребёнок вскинулась, теперь с интересом смотря на Софию. Та хитро улыбнулась. — А итальянское мороженое пробовала? — Ну-у, — девочка прижала палец к пухлой щёчке, — мы ели мороженое в Дочке Италии. Девушка рассмеялась, в то время как у Снежаны начало жечь кончики ушей, и женщине пришлось чуть отвернуться, чтобы не выдать смущение, накрывшее её из-за дочери. — Наверное, Дольче Италия? — Милана чуть растерялась, в то время как София уверенно продолжила, — да, они делают хорошее мороженое. Но в Италии вкусней. — А ты ела? — Конечно, — она спокойно кивнула головой, и ребёнок прям подпрыгнула, откидывая куклу в сторону. — Ты была в Италии? — Была. И жила там какое-то время, и мороженым просто о-бъе-да-лась, — она закатила глаза, проведя пальцем чуть выше шеи, и покорила, кажется, этим девочку почти до конца. — Вот будешь хорошо учить итальянский, поедешь в Милан и тоже будешь объедаться там мороженым. — Честно? — Честно-честно. Хочешь, пойдём делать первые шаги к итальянскому мороженому? Милана робко улыбнулась. И кивнула головой, спрыгивая и последовав за девушкой к столу. — А как вас зовут? — Buongiorno, mi chiamo Sofia, — глаза девушки зажглись азартными огоньками, в то время как девочка непонимающе склонила голову набок. — А? — Я сказала, что меня зовут София. Давай теперь ты попробуешь сказать то же самое!.. Всё занятие Снежану не покидало чувство чего-то неправильного. София учила по методикам, отличных от всех тех, по которым пытались Милану учить до этого, но в то же время уделяла большое внимание контакту с девочкой. Дочь несколько раз за занятие оглядывалась на мать, и девушка, заметив это, к концу начала что-то спрашивать у самой женщины, вызвав у неё очередной виток головной боли. — Ну, на сегодня всё, — репетитор улыбнулась, проведя ладонью вдоль волос девочки, и та довольно кивнула головой. Потирая виски от вновь накатывающей головной боли, Снежана негромко окликнула дочь. — Как будет «здравствуйте»? — Эм… — Милана растеряла всю улыбку и разом нахмурилась, став маленькой копией матери. — А как «меня зовут Милана»? — Я не помню… — А «спасибо»? Девочка сидела, кусала губы, стараясь не расплакаться. Такого напора после полутора часов, впервые проведённых в обществе приятного для неё репетитора, она не ожидала, теперь выглядя очень растеряно и глупо. — Спасибо за занятие. Сколько оно стоило? — Я хотела бы с вами поговорить. — Милан, иди, поиграй с Бонни. Расстроенная, Милана медленно сползла со стула, и часто оглядываясь, направилась к двери. Она-то знала, что маму в таком состоянии лучше не трогать. — Мне с вами не о чем говорить… как вас зовут? — София, — Снежана подняла на неё впервые за долгое время взгляд, сфокусировавшись на лице и пытаясь отвлечься от боли, — смотрю, не у меня одной проблемы с запоминанием имён. — Да, София, у нас с вами общая проблема в запоминании имён. А у моей дочери почему-то проблема в невозможности выучить язык, не знаете, кстати, почему? — в голосе прорезалось раздражение, но София, к её удивлению, не растерялась и не ощетинилась сама, как большинство предыдущих преподавателей. — Её воротит от языка. Я ведь не первый репетитор, верно? — Снежана вперила недовольный взгляд в девушку, раздражаясь от того, что та поняла «изюминку» своего положения. — Она прекрасно знает все эти базовые слова. У неё языковой барьер, знаете, такой, из чувства «я не хочу выглядеть глупо» и «я не понимаю, что я несу». У меня самой был такой барьер. Примерно до уровня В1, — женщина закатила на этих словах глаза и перебила девушку. — У меня нет времени ждать, пока у неё станет В1, чтобы она начала говорить. Мне нужен минимальный, но результат уже сейчас! Ладно, всё, идите, — она поднялась с места, — сколько я вам должна? Пять, семь, десять долларов? — Постойте! — София вскочила со своего места тоже, и Снежана нетерпеливо развернулась, глядя на несостоявшуюся преподавательницу её дочери. — Мы сможем сработаться. — Как мы сможем, если она сидит и ничего не понимает? Ничего не говорит? — женщина одарила её насмешливой улыбкой, но та, игнорируя это, упрямо мотнула головой. — При одном условии. При условии, что вы будете рядом. В комнате на некоторое время повисло напряжённое молчание, в котором Снежана пробегала взглядом по Софии, её крепко сжатым губам и решительному взгляду. В какой-то момент ей почудилось, что она знала раньше этот взгляд, но наваждение прошло также быстро, как и пришло. — Почему это? — Ей нужна ваша поддержка. Одобрение. Давайте попробуем первые пару недель поработать. Я вам обещаю, результат будет. — А если не будет? — Оставляю выбрать наказание провинившейся мне на своё усмотрение, — София усмехнулась, — в любом случае я верну все деньги за эти занятия, если вас что-то не устроит. Снежана сложила руки на груди, глядя на девушку. И выдохнула, чуть дёрнув уголком губ. — Что ж… дерзайте.