Ferma questa sensaqione

      Начало сентября ознаменовалось у Снежаны тремя важными событиями. Первым событием было долгожданное возвращение мужа. Как женщине, привыкшей стоять за крепким мужским плечом, потакая ему в его «хочу», принимая всё его эго как есть, но в то же время нужно поворачивая голову в нужную ей сторону, эти два с лишним месяца наедине с ребёнком, свекровью, учениками и собственными мыслями, проедающими ей голову, оказались для неё тем ещё испытанием. Обустройство в школу, поиск репетитора, внезапная июльская простуда Миланы, истерики Эжене и отсутствие плеча, в которое можно было поплакаться, изводило её, заставляя чувствовать себя маленькой и слабой. И ей хотелось бы такой оставаться. Но рядом с ним. И поэтому утром, в день прилёта мужа обратно, Снежана непривычно светилась, раздавая домработнице указания, ловя Милану в очередной раз за секунду до знакомства с полом и даже не ругая, и готовила завтрак, почти как раньше мурлыча себе под нос французские шансоны. — Па-а-а-апа приезжа-а-а-ает! Папа приезжа-а-а-ает! — носилась рядом с игрушечным самолётиком дочь, в последний момент отправив игрушку в Бонни. Собака возмущённо фыркнула, махнув мордой на прилетевший в её сторону подарочек и подмяв его под себя. Миланка плюхнулась на пол рядом с ней. — Отдай игрушку! Отдай! Отдай! Ма-а-ам! — Милана, не сиди на холодном полу, простудишься, — не отвлекаясь от приготовления завтрака и даже не повернувшись на возмущённое сопение, отозвалась Снежана. Дочь заныла ещё сильней. — Он не отдаёт самолётик! — Бонни! — Он всё равно не отдаёт! Вздохнув, женщина повернулась, строго посмотрев на собаку. Бонни тут же смущённо уткнулся мордой куда-то в сторону зала, убрав лапу с плюшевого самолётика. Милана схватила игрушку и снова понеслась по кухне. — Милана! Врежешься же!.. Около аэропорта было как всегда людно. Заехав на парковку и плавно лавируя между кривыми рядами машин, Снежана машинально поглядела на время и выключила музыку. Сидящая сзади дочь что-то лепетала, залипая в игрушку на телефоне, а над головами послышался нарастающий гул идущего на посадку самолёта. Удачно втиснувшись между киа и бмв, женщина придержала чуть было не рванувшую куда глаза глядят дочь и заблокировала машину. — А папа уже прилетел? — подпрыгивая рядом, пыталась заглянуть в глаза матери Милана. Снежана с трудом улыбнулась, пытаясь сфокусироваться на словах дочери, а не на своих хаотичных мыслях. — Да. Только-только должен был приземлиться. За пять метров до зала ожидания зазвенел телефон. — Да? — она сняла трубку даже не глядя. На губах всё шире проступала улыбка, и в правом уголке появилась едва заметная ямочка. — Уже приземлились? — Выходим, — голос мужа впервые звучал не так глухо, как на их всех бесконечных созвонах в вайбере или телеграмме. — Уже начинают выпускать. Минут через тридцать буду. Снежана прикусила губу, стараясь не улыбаться как маленькая влюблённая дурочка. — Я очень жду, — намного тише пробормотала она. — Что? Я тебя очень плохо слышу! — Да, тут связь не очень, — женщина кашлянула в сторону и её голос стал твёрже, — я говорю, посмотрю твой багаж. Может, уже вышел. — Да вряд ли. Хотя… пока нас тут на паспортном контроле намучают, может и выйдет, — и они оба засмеялись. Пожелав ему в этом нелёгком деле удачи, шатенка положила трубку, глянув на возбуждённо скачущую вокруг дочь. — Он скоро? Скоро? Скоро? — Полчаса, малышка, — женщина присела на корточки перед Миланой, поправив сбившийся воротник платьица, — папа уже прилетел, но сначала паспортный контроль. — Это тот, где мы красную книжечку показывали? Снежана вновь усмехнулась, пригладив размётанные во все стороны волосы девочки. — Именно. А теперь пойдём внутрь, там не так жарко. *** Вторым событием было начало школы. — О-о-оп! — Амир подхватил взвизгнувшую дочь на руки, закрутившись с ней по комнате. — Кто у меня тут самая красивая принцесса? Милана счастливо засмеялась, обнимая папу за шею и взвизгивая, когда он пытался ткнуться колючей щетиной ей в щёку. Снежана прислонилась к стене, улыбаясь и наблюдая за ними. Она машинально проводила пальцами вдоль увлажнённых кремом ладоней, думая о том, как ей не хватало таких утренних картин последние три месяца. Когда по дому разливался терпкий запах кофе и свежеиспечённых блинчиков, в зале неровно растворялся аромат мужского парфюма, а из комнат попеременно слышались счастливые голоса Миланы и Амира. Только Бонни, как три месяца доселе, лениво лежала на проходе, высунув язык и изнывая от нещадной жары. — Нам пора ехать, — женщина с сожалением вздохнула, проходя к мужу с дочкой. Привстала на цыпочки, целуя его в уголок губ и приглаживая вновь взлохмаченные волосы девочки. — Ей сегодня к первому уроку, а он в половину девятого. — Жаль, — с сильно умным видом изрёк Амир и, сощурившись в ответ на взгляд притихшей Миланки, снова попытался пощекотать её щетиной, вызывая очередную волну смеха. Новая школа находилась почти в часе езды от их дома. — Не думаешь о том, чтобы вновь вернуться в город? — весело спросил у Снежаны мужчина. — Где-нибудь здесь, напротив школы, чтобы р-р-раз — и отвести её к воротам и дальше спать. — Тебе, чтоб спать, нужно перестать работать, — фыркнула в ответ на это женщина, с наигранным лёгким пренебрежением растрепав ему причёску. Амир охнул и тут же принялся приводить её в порядок обратно. — Вот видишь, ты даже о своём внешнем виде печёшься до невозможности. — У меня важные партнёры! Моя дорогая, я же не могу туда прийти в спортивном трико, сесть как подзаборный алкаш и грызть семечки на переговорах! Снежана сощурилась, передразнив его. — Глызть семечки! Опять из крайности в крайность. Раньше ты таким не был. — Раньше я и не зарабатывал так, как сейчас, — мужчина вырулил со школьной парковки, включая поворотник и съезжая вниз к улице. — Кстати, как Милане новая школа? — Сам не спросил? — женщина откинулась на сиденье, прикрыв глаза. — У меня вчера было совещание в зуме до одиннадцати, когда бы я успел, — он преувеличенно внимательно наблюдал за дорогой, съехав, когда лишь издалека неслась на всех превышающих нормы скоростях киа. — Ты дома уже почти две недели, полторы из которых Милана ходит в школу. — Ну дорогая! — Амир нахмурился, наблюдая за дорогой и сбавляя скорость при подъезде к перекрёстку, — когда бы я успел? — Действительно, — тихонько фыркнула Снежана. Ещё несколько минут они ехали в раздражающей тишине, в которой бодро рапортовало о погоде в городе и уровне пробках радио. — Она сказала, что на уроках итальянского немного сложно. Но она понимает, когда её спрашивают, как её зовут или как зовут её родителей. Знает названия зверей и цветов, а также числа. И — в отличие от остальных детей — умеет писать на итальянском. — А остальные что? — мужчина удивлённо приподнял бровь, не сводя взгляда с дороги. Они свернули на узкую улицу, подъезжая к небольшому кафе, где планировали позавтракать и провести пару часов друг с другом до того, как разъедутся по делам. — У них оказывается первые два года система обучения такова, что они вообще не пишут. Только учатся слушать и говорить. Даже читать на языке не умеют. — Получается, у нас Миланка получше них будет, — горделиво усмехнулся мужчина, а Снежана снисходительно улыбнулась, закрывая глаза. — Пока нет. Учительнице категорически не нравятся её знания, и она настаивает, чтобы та брала дополнительные уроки у неё. — Только у неё? — муж с женой переглянулись, и на их лицах проглянули одинаковые усмешки. — Только у неё. *** Третьим событием было исчезновение Софьи. Точнее нет, не так. Не совсем исчезновение. Она, конечно, заранее предупредила, что её не будет примерно неделю-две, поскольку уезжает в Грузию вместе с матерью — на отдых. Снежана отнеслась к этому с пониманием, получив ворох заданий, которые она должна была проработать вместе с Миланой. Только вот заданные задания закончились уже в начале второй недели, в мессенджер девушка на связь не выходила, а на дворе меж тем стояло шестнадцатое сентября и шла на излёт третья неделя Софьиного исчезновения. — Хочешь, поищем другого репетитора? — выслушав встревоженный рассказ жены, предложил как-то вечером Амир. — Нет! — женщина не успела ничего ответить, как выпрыгнула тихо сидящая рядом Милана и протестующе топнула ножкой. — Нет, нет, нет! — Ну Милан, если твоя репетиторша не появляется уже почти три недели… — Она вернётся! — девочка взвизгнула и вновь топнула ножкой, и на карих глазах заблестели слёзы. — Я не хочу ни с кем другим заниматься, только с ней! — Мы не будем менять репетитора, Милан, успокойся, папа пошутил, — мягче, чем обычно, отозвалась шатенка, привлекая внимание дочери. Та всё ещё недоверчиво и со слезами на глазах смотрела на мать. — Пошутил?.. — Да, пошутил. Не беспокойся, я постараюсь дозвониться до неё. Мы не будем менять репетитора, если тебе не хочется. В тот день это Милану успокоило. Но не на следующий. С каждым днём дочь становилась всё истеричней. Она перебирала старые материалы, оставленные Софией в их доме, как-то ожесточённо повторяла уже вызубренные наизусть слова и старательно выводила их в тетради по двадцать раз, а потом просто принималась реветь и бегать то к матери, то к отцу, то к домработнице, то к Бонни с криками «не хочу другого учителя!». Снежана кусала губы, звонила на один и тот же номер, но каждый раз слышала лишь «абонент вне зоны обслуживания». Спустя ещё два дня на неё что-то нашло. Она, как обычно, заканчивала урок с Эллой, кидая короткую смс мужу, что она своё отработала и в принципе уже свободна. Он обещал уйти сегодня с работы пораньше, заехав сначала к матери и забрав сидящую у неё Милану, а потом и Снежану, но что-то словно назло шло наперекосяк. «Прости, дорогая У нас совещание по зуму, через час, с Германией Можешь забрать Милану из дома мамы через пару часов? Я с ней уже поговорил, вы можете встретиться где-нибудь в центре города, чтобы тебе было удобней доехать» Женщина скрипнула зубами, чувствуя бессильную злобу. Их свободный от бесконечной работы и совещаний Амира вечер в семейном кругу в очередной раз срывался. И срывался — надо же, какая неожиданность! — не попеременно из-за её и его дел, а каждый раз из-за его. «Как-то участились у него эти совещания, — хмуро подумалось женщине, пока она барабанила пальцами по столу, не торопясь отвечать на его сообщения, — кое-кто нарывается на тотальную проверку. И ему было бы лучше, если б это была налоговая, а не я!» Прогулявшись с Бонни по саду, накормив и расчесав его, женщина медленно села в кресло-качалку, стоящую в паре метров от помутневшего от пыли и грязи бассейна. Дул заметно прохладный, по сравнению с последними неделями, ветер, в котором чувствовалось дыхании осени. Ждать два часа, да даже час — с учётом ещё часа проездки по всем пробкам — задачка для терпеливых или очень ленивых, не любящих сдвигаться с места. Ни к первым, ни ко вторым женщина не относилась, а ещё прямо сейчас была очень сильно напряжена, готовая сорваться с места и поехать куда угодно, за кем или за чем угодно. Готовая даже устроить скандал на ровном месте, если то понадобится — просто, под настроение. А потом ей в голову пришла мысль. Она вскочила с места так легко, как будто это было и не кресло-качалка, из которой нужно выкапываться, параллельно молясь, чтобы болтики внизу не развинтились, и ты вместе с этой качалкой не грохнулся на землю к чёртовой матери, а будто был обычный стул. Забежала в дом, собрала сумку на скорую руку и, заведя машину, выехала на просёлочную дорогу, гоня в сторону города. Клонящееся к горизонту солнце, чуть припорошенное белыми полупрозрачными облаками, как кружевами, мерно подкрашивало поля в золотистые оттенки и заглядывало из-под крыши машины внутрь. Снежана прищурилась, опуская козырёк и вдавливая в педаль газа после последнего на долгом пути до поста светофора. В городе пришлось сбрасывать до отвратительных шестидесяти в час, а также тащиться обходными путями, чтобы не попасть на все начинающиеся пробки. Её идея, как назло, крылась в самом центре города, и от одного пятиминутного топтания на месте всё же не обошлось. Женщина оставила машину на не обременённой деревьями и навесами парковке, тоскливо глянув на склонившееся ещё ниже солнце, начавшее жечь почти по-августовски. — Чёрт подери, — пробормотала она и вошла в здание, избегая удивлённых взглядов мужчин, курящих на лестничной площадке. Два лифта, один из которых традиционно не работал, а второй был забит до отказу, и на девятом этаже — двери в однажды ставшее знакомым кафе. — Добрый вечер, — вежливо улыбнулся незнакомый паренёк у стойки со сладостями, — вы сюда пришли посидеть или вам кофе с собой? Снежана растеряно обвела взглядом кафе. Все столики были заняты, человек трое фотографировали закат из панорамных окон. Ни одной знакомой макушки. — Да, я, просто… — шатенка моргнула, стараясь взять себя в руки, — а у вас мест свободных не осталось? — Нет, к сожалению, — парень улыбался всё также вежливо, и было не особо понятно, было ли его сожаление искренним или дежурным. Рядом почудился приторный аромат пако рабанне. — Но, если вы хотите, можете взять кофе с собой или подождать на случай, если кто-то скоро уйдёт. — Тогда с собой, — она втянула носом воздух, разглядывая расписанное мелом на обычной доске, закреплённой над стойкой бариста, меню, — что у вас есть из холодного кофе? — Фраппучино, гляссе или фраппе. — Хм… Снежана чуть побарабанила пальцами по столу. Сладкий парфюм усилился, и рядом на стойку легла другая женская рука. — Я бы вам посоветовала фраппе, — знакомый голос резанул по ушам, и женщина дёрнулась, глядя на стоящую рядом Софию, — вы как раз в прошлый раз брали эспрессо. Гляссе будет для вас приторным. Шатенка молчала, не в силах выдавить ни слова, глядя в большие честные зелёные глаза, ярче выделяющиеся на загоревшей коже и так бесстыдно смотрящие на неё. — А мне гляссе, пожалуй, — не отводя от неё взгляда, добавила Соня. — София… — Я же просила. Просто Соня. — София, — голос Снежаны стал угрожающим, на низких нотках, — я тебя повсюду ищу, а ты!.. — У меня телефон сдох во время поездки в Грузию, — девушка чуть пожала плечами, поудобней облокотившись о стойку, — и вместе с ним сим-карта. Не могла ни одну соцсеть открыть, все требовали подтверждения с номера телефона, которого уже нет. Женщина молчала, чувствуя странное, противное ледяное чувство где-то в груди. — И не было никаких старых номеров. А я их не помню, память на цифры такая же отвратительная, как и на имена. — Ты могла бы приехать, — тише и ниже произнесла Снежана. Соня вновь пожала плечами. — А зачем? Нарушать семейную идиллию? Я пыталась восстановить сим-карту. Кстати, небезуспешно, мне сказали, что в моём случае такая возможность есть. — Мы хотели искать другого репетитора. — Вероятно, школьный педагог рекомендовала вам себя, — на губах девушки заиграла усмешка, и шатенка приподняла бровь, удивлённая её осведомлённостью. — Откуда ты знаешь? — Мои практики преподавания никогда не нравились школам, поэтому я даже не пошла отрабатывать туда контракт, который я де-факто должна была отработать после окончания университета. На меня наезжали все учителя итальянского, завуч, директора… и говорили о том, что мне стоило бы вписаться в стандарт и учить детей по уже давно известным, — она изобразила пальцами кавычки, — успешным методикам. И что после меня нужно переучивать. — Это всё, конечно, очень мило, — прохладно протянула женщина, разглядывая стоящую напротив девушку, — но меня не интересуют школьные педагоги. — Надо же. — Не передёргивай! Мне тут Милана уже вторую неделю концерты устраивает, что она к другому учителю ни за какие коврижки, — она сощурилась, — так что я надеюсь, что мы продолжим со следующей недели. Соне протянули её кофе, и она молча расплатилась. — Почему бы и нет? — в чужой зелени глаз плясали чёртики, и по губам проскользнула усмешка. Снежане весьма отстранённо подумалось, что что-то за эти три недели в ней изменилось. — У вас есть время? Можем обсудить детали… учитывая, что Милана пошла в школу, а у меня изменилась нагрузка. Возможно, нам придётся пересмотреть план. Идея в светлую голову женщины пришла молниеносно. — Идёт. Тогда, думаю, нам стоит подыскать место потише и не такое людное, как это. — Может… — Не беспокойся, у меня есть идея, куда поехать. Идём.