Ferma questa sensaqione

      — А тут уютненько. — Да, мне самой очень нравится. Частенько тут бываю. — Что ж, значит буду знать, где тебя ловить, — Снежана коротко улыбнулась, присаживаясь напротив Сони, — я думала, ты пошутила насчёт чашечки кофе. — А я думала, вы не примете приглашение. Женщина помедлила с ответом, улыбнувшись. Софья и сама немного улыбалась, хотя внутри вся оставалась до жути напряжённой и боящейся сделать любой неверный жест. Сидящая напротив вызывала в ней давно забытое чувство пропускающего удар сердца, что болью разносилось по грудной клетке, и от её общества хотелось и сбежать, и в то же время неумолимо тянуло обратно. Рядом с ними остановился официант — молодой паренёк с курчавыми каштановыми волосами. — Вот ваше меню, — он опустил тяжёлую книжку в переплёте под кожу на стол, невольно замявшись и переводя взгляд с одной посетительницы на другую. — Спасибо, — голос Снежаны звенел резче, с наигранной приветливостью, — как мы решим, что заказывать, мы вас позовём. — А… а, да, да, хорошо, — запинаясь, скоро закивал головой официант и, кинув взгляд на чуть жмурящуюся от бьющего из-за полуопущенных штор солнца Софью, поторопился уйти к другим столикам. Женщина усмехнулась. — Смешной мальчишка. — Он мой знакомый, — Соня, упираясь спиной в мягкий диванчик и жмурясь, точно ленивый кот, улыбнулась Снежане, — и у него очень тонкая душевная организация. — Я его задела? — шатенка приподняла бровь, поднимая взгляд от взятого в руки меню. — Как знать. Я мысли, к счастью, читать не умею. И пока женщина листала ламинированные страницы, разглядывая блюда и напитки, девушка украдкой разглядывала её. Такая маленькая, миниатюрная, с завитыми до талии локонами каштановых волос, на вид нежных, шелковистых — так и манящих дотронуться. Хорошо хоть Соня не обладала манией на волосы, как девочка с параллельной группы в лицее, а то противостоять желанию было бы сложно, а испытывать на себе взгляд в стиле «с тобой всё в порядке?» было бы ещё сложней. Серебристая цепочка с кулончиком клевера. Зелёный камень переливался в дневной подсветке мягким, травянистым оттенком и почти терялся за белым воротом рубашки. Опущенные ресницы, неестественно длинные — девушке мельком подумалось, что наращенные. Повела плечом, приоткрывшаяся тонкая линия ключиц. «Хрупкая. Как хрустальная ваза, — отстранённо пронеслось в голове Сони, — cristal de roche.» Не поднимая головы, Снежана исподлобья глянула на девушку, и по спине у той побежали мурашки. Глаза-магниты. Бледно-голубые, как самый тонкий лёд под арктическим солнцем. Гладкий, холодный и совсем неопасный — до тех пор, пока не треснет, превратившись в сотни мелких кристалликов, до судорожной боли впивающихся в свою жертву. Соня отвела взгляд, кусая губу изнутри, чтобы не выдать своего смущения, внезапной забытой волной начавшей подниматься откуда-то изнутри. — Молодой человек, можете подойти? — Да-да, секундочку, — девушка перевела взгляд со штор на знакомого, который услужливо остановился рядом с ними, поправляя свой тёмно-синий фартук, — что желаете заказать? — Я буду эспрессо. И клубничное мороженое, — Снежана положила меню на середину стола, а потом нахмурилась, — подожди, я забыла, ты же не смотрела меню. — Ничего, — Соня улыбнулась краешком губ и перевела взгляд на официанта, — латте. Как обычно, сам знаешь. — Знаю, — он вежливо улыбнулся им обеим и, чуть помедлив, забрал книжечку с меню и испарился в направлении кухни. Снежана сцепила руки в замок и с наигранно серьёзным видом ровно уселась напротив девушки. — Ну, рассказывайте, Софья, о себе. — Что рассказывать? — по губам у Софьи пробежалась улыбка и она нехотя выпрямилась, сев также ровно. — Выглядит так, будто сейчас допрос устроите. — Неплохая мысль, — женщина чуть сощурилась. — За то, что совратила вашу дочь на изучение итальянского? — девушка не удержалась от шуточки, улыбнувшись шире. Шатенка едва слышно фыркнула. — И за это тоже. Давно учишь? — С семнадцатого года, — Соня убрала прядь волос, отливавшей на свете лёгким рыжеватым оттенком, за ухо, — точнее, с конца того года. Если быть ещё точней — практически с начала ноября. Уже, в общей сумме, почти девять лет набежало. — Давно преподаёшь? — С девятнадцатого. Тогда ещё урывками, после перехода на четвёртый курс — почти постоянно. — Сколько учеников было? — Более пятидесяти. Может, семьдесят, может, восемьдесят — я не считала. — Сдавали какие-нибудь экзамены? — Да, и весьма успешно. От А1 до В2. — А у самой сертификат есть? — Это что, допрос? Снежана помедлила, улыбнувшись краешком губ. — Ты сама хотела допрос. — Я не хотела. Соня чуть погрустнела. Убрала вновь выпавшие вперёд пряди волос за спину и перевела взгляд вглубь кофейни, наблюдая за официантом, забирающего у баристы заказ на чей-то другой столик. — Я просто хотела пригласить вас на чашечку кофе. Поболтать о чём-нибудь… не совсем связанном со мной, Миланой и преподаванием итальянского ей. И не связанным с моей квалификацией, — она перевела взгляд на внимательно слушающую её Снежану, — хоть где-то… без работы. Точнее, чуть меньше работы. Понимаете? — Понимаю. К ним, позвякивая стаканчиком и мороженицей, подошёл официант, оставляя кружки с кофе, водой и мороженым на столе. — Спасибо, — женщина кивнула головой парню и неторопливо потянулась за пакетиком с сахаром. Соня, не шевелясь, наблюдала за ней, чувствуя некий противный комок в горле, не дающий ни заговорить, ни сделать даже глотка любимого напитка. В неловкой тишине Снежана высыпала сахар в чашечку. — Не слышала об этом месте раньше. Соня чуть дёрнула уголком губ. — Сама… — она с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком, — сама узнала о нём через инстаграмм. Тут атмосферно, особенно на закате или в сумерках. — Ну да, с девятого этажа с панорамными окнами должен открываться прекрасный вид, — женщина усмехнулась, размешивая сахар, — сама знаю. — Вы жили на девятом этаже с панорамными окнами? — Софья немного улыбнулась, придвигая к себе стакан с латте. — Нет, но, когда останавливались с мужем в отеле, в Дубае, такое было. Да и не только там, в принципе. — А когда-нибудь были в Канаде? — девушка отпила напитка, с интересом наблюдая за женщиной, по виду несколько удивившейся этому вопросу. — В Канаде? Да, была. И сама, и с мужем. — И во французскоговорящей части? — зеленовато-серые глаза Сони зажглись нешуточным интересом, и Снежана невольно рассмеялась. — Так, что за допрос? — Это месть! — А-а-а, ну ладно, — шатенка фыркнула, отпивая свой кофе, — да, была в Квебеке. Была там на международной конференции, посвящённой проблемам засилья неологизмов во французском. Девушка закатила глаза. — Чёртовы пуристы. — Зато без всяких модных словечек, — женщина подвинула к себе поближе мороженое, пробуя его на вкус, — хм, а мороженое-то неплохое. Пробовала раньше? — Нет, — Соня отрицательно помотала головой и склонилась чуть ниже, — а ещё языки знаете, кроме французского? Ну, и русского. — Английский, он у меня был вторым иностранным в университете, — Снежана чуть призадумалась, оставляя кончик ложечки на губе. Девушка зависла, глядя на эту картину, не в силах отвести взгляд и чувствуя, как что-то знакомое поднимается изнутри, и совсем не подозревая, что женщина делала это не просто так. — Ну и татарский немного. — Татарский? — Софья с трудом подняла взгляд на леденисто-голубые глаза. Она улыбнулась. — У меня муж татарин. У его родителей понемногу учусь. — Аа, — девушка опустила взгляд в свою чашку, стараясь так явственно не выдавать своего какого-то странного разочарования. — Вышла бы сама замуж за татарина? Или, может, араба? — Мусульманина? — прохладновато уточнила Соня, видя кивок головой со стороны женщины, — нет. — Почему? — У нас разный менталитет, это раз, — девушка отпила кофе, — то, что нормально и приемлемо для них, ненормально для меня. И наоборот. Не уверена, что ислам позволяет бить мужа сковородкой по голове, а мне кажется, что я это рано или поздно захочу. Два — я не тороплюсь замуж, по крайней мере, в ближайшие лет десять. Снежана как-то странно усмехнулась. — Вот как. «И три — я не по мальчикам.» *** Соня скомкала очередной листок бумаги, запустив его в край комнаты. Внутри поднималась буря, отражающая ту, что за окном разгоняла летнюю пыль и зной. Внутри неё всё горело, мигало самыми яркими цветами — красным, как тревогой, фиолетовым — опасностью, зелёным на грани неонового — ядом. Где-то в груди болело, и казалось, что закрытое на выкинутый нахрен ключ сердце просто нагло взломали. Вышибли с ноги. Девушка поднялась из-за стола, но почти тут же рухнула обратно, чувствуя, как от переизбытка эмоций, бушующих внутри неё, кружится голова. Она хваталась за карандаши, нанося штрихи одни за другими, а потом бешеными глазами глядела на кривые черты лица, ни на секунду не похожие на те, что она видела несколько часов назад. Комкала бумагу, выкидывала. В стену, на кровать, прицельно — в книги на французском, почти снимая сетку и тут же ловя её — в окно. В голове звенел её тонкий голосок, когда-то так бесивший, а перед глазами стоял изгиб усмешки, пока она наблюдала за её реакцией на себя. Соня пыталась дышать медленней, чтобы успокоиться. Сжимала кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу, чтобы отрезвить себя, свой разум, чтобы найти силы залатать эту пробоину в сердце быстро. Ей не нужно повторения истории. Ни двенадцати, ни шести, ни двухлетней давности. Ветер за окном поднимался сильней, и ветки растущего рядом дерева, опасно раскачиваясь, с глухим металлическим грохотом мазнули по крыше, скрадывая звук проворчавшего вдали грома. Сделав ещё один выдох, Софья потянулась за лежащими в стороне наушниками, которые она уже больше четырёх месяцев не носила, и которые успели обрасти в её бардаке очевидным слоем пыли. Медленно стряхнула чуть дрожащими пальцами и, переключив с off на on, нацепила на уши, соединяясь с телефоном и включая первую попавшуюся песню. Сколько боли Потанцуй со мною Дай прижаться сильно Ты невыносима Ещё выдох. Спокойней, пока сквозь музыку ветви дерева стучались в окно и, раскачиваясь, со всей дури врезались в кирпичную кладку дома. Спокойней, открывая обычно закрытый ящик, вытаскивая хаотично смешанные распечатки с длиннющими текстами на французском о политическом устройстве Франции. На одной из них, улыбаясь, смотрела на неё девушка. У неё каштановые локоны, широковатая для неё рубашка и кулон в виде клевера на тонкой подвеске. Рисунок карандашом, ещё почти совсем детский, без теней и бликов, но с такой улыбкой на лице незнакомки, от которой бегут почти знакомые мурашки по спине. Наши встречи Всё в забытом прошлом Это всё навечно Я надеялась тоже Соня медленно встала со стула, сжимая в побледневших от напряжения пальцах тонкий листок бумаги. Прошла до середины комнаты и, не снимая наушников, легла ровно посередине, прижимая тонко трепещущуюся распечатку к груди и закрывая глаза. Перед взором Снежана. У неё бледно-голубые, как арктические льды, глаза. Они оттеняют, отвлекают внимание от морщинок в уголках глаз. Изгиб усмешки, хитрой. Она словно лиса. Хищник, даже если не ведёт себя так намеренно. Я в тебя влюбляюсь Твои глаза и шаги Как сахар растворяюсь Мы все проблемы сожгли Морщинки разглаживаются. В усмешке становится меньше какой-то ядовитой горечи, которая отражается во фразах и отношении к ней. Белая рубашка становится бледно-голубой, под цвет глаз, затягивается ремнём под обтягивающие джинсы. Разноцветный маникюр, мелькающий рядом с её лицом, когда она убирает пряди волос за ухо. Хитрый взгляд над линией учебника и смех, звенящий на всю комнату. Серебряная подвеска с клевером, чьи камни переливаются под тусклыми лампами дневного типа освещения зелёным. Соня тихонько засмеялась параллельно скатывающимся с глаз слезам, сминая в комок бумагу. За окном загромыхал гром, взметнулись выше ветви деревьев, и первые тяжёлые капли дождя полетели с неба, прибивая летнюю пыль и зной. В душе моей теперь Растут цветы, со мной пой Я получила веру Только будучи с тобой