Холиварочная Муза

      Праздник фонтанов в Гондолине был весёлым. Песни, танцы и игры — с последним закатным лучом в двурогой вершине Криссаэгрим и до самого рассвета.       Праздник фонтанов в Гондолине был общим. Веселились все жители Города семи имён — семьями и поодиночке, мастера и воители, мужчины, женщины, дети.       Праздник фонтанов в Гондолине был ярким. Кто придумал разрисовать не одежду, а тело — никто уже не помнил, пусть и вечной была память у бессмертных эльдар. Но кто-то придумал — напомнить о первых праздниках проснувшихся у вод Куивинэн квенди. У тех не было ни тканей, ни одежд, но были белая глина и желтая охра, багряная вишня и черная смородина, синяя марена и чернильные орешки с дубов. Гондолин мог позволить себе куда больше, и оттого всю ночь пели, танцевали, пили вино, дарили цветы и пестрохвостые флажки, а главное — купались во множестве быстроструйных гондолинских фонтанов эльфы с ярко расписанными телами, не боясь, что краска потечёт или потеряет в яркости.       Линии, узоры, завитки, целые картины — всех цветов радуги. Настоящим искусством было расписать свое и чужое тело, мастерству дивились и восхищались, рассматривали в подробностях и обсуждали — много дней после праздника.       Праздник фонтанов в Гондолине был. И был он любим более всего королем Тургоном, который вот-вот ворвётся, радостный в ожидании, в покои своей дочери, среброногой Идриль...       — Идриль! — Тургон ворвался как ветер, в кружении тёмно-серых, до самого пола, одежд. Кажется, где-то в покоях хлопнула дверь, но король не обратил внимания. До заката, когда одежды будут скинуты, оставалось совсем недолго. — Пора, дорогая. Нас уже ждут.       — Иду, отец, — Идриль поправила затейлево плетеные косы. — Я готова.       — Почти готова, — уточнил Тургон и кончиком пальца поправил смазанный серебристый завиток на нижней губе дочери. Сказал с добродушной усмешкой: — Кажется, я знаю, какого цвета будут уста твоего Туора.       Идриль подняла на него глаза, голубые как незабудки, и Тургон с удивлением заметил, как залило красным и щеки, и шею, и изящной формы ушные раковины...       — Уста, отец? — Идриль заморгала часто-часто. — Уста... Ах, конечно, уста!