Окаянные.

Тонкими ветвями я б к нему прижалась И с его листвою день и ночь шепталась. Русская народная песня.

***

Было это, в самом конце августа, когда зори в том месте были самыми яркими, а вода уже начинала цвести илом.... Место то было, отнюдь, не славным, коли постигла на него участь опричного бунта, разбоя и полной кутерьмы. В крохотной избе,около средины деревни Ильиной, близ Суздали, жил кузнец со своей семьёй. Имя было у мастера, на то время очень редким, аки звали его Артемием, в те времена только греков так кличали. Вся деревня была в ладу с оживателями мирного очага. Всякий , кто ступал на порог, тут же был усажен женою кузнеца Марьей, да накормлен горячими щами с ароматным хлебом и солью. Кузнец тот был, отнюдь, добротным мастером, да не хвалился, жил обычно, хоть и достаток в семью приносил весомый. Да была дочь у Артемия с Марьей. Кудрями темно-русыми да станом в мать пошла, очи же изумрудные от отца достались. И все ладно было в девке, и на личико сложилась и на устой, однако, нрав у неё был, по-истине, как у кузнеца. Бывало пойдёт по воду к колодцу, да девки слух пустят: - Смотри те ка, Вера Артемьевна, небось, за ум взялася, увился за ней там Николька, скудной сиротка, замуж поди собралась?-шепталася красна девка. - Ак он ж за ней уж ни с младенчества ли шастает?-укоризненно и насмешливо, пытаясь подковырнуть, ответила другая. - А вы, коли, раскудахтались, то завтра к вам на свадьбу собираться? Аль боитесь звать,что жениха увести могу?-делая серьёзный вид, но при этом с усмешкой ответила Вера - Блудница окаянная!-закричали девки, однако Вера уже ушла, оставляя их с носом. Да, были и слухи, и байки в этой деревушке, всем перемывали косточки, однако, Вера Артемьевна не реагировала на  это, не за чем ей это было.. Да и в жёны она не собиралася, в семнадцать лет так в девках и ходила, с русою косою на плече. А Николька, другом её был. И в правду, отродясь дочь кузничья помнила его своим другом, он парень не плохой, да только наивен, хоть и сирота. Так и жили-хозяйничали, да не жаловались, все у них было, всему рады были. Однако, не было беды у них ранешной, как в один из последних августовских дней, когда обедня уже была окончена, а дел до ночи было ещё не в проворот, не пришла она, чёртова беда, на деревню. Солнце палило, но уже не так яростно, чувствовалась приходящая на Русь осень. Вера, умаявшаяся в мастерской отца, подсобляла ему. К огню старалась не подходить. - Не бабье это дело, у огня ярого дневно и ночно стоять. Пошла бы лучше матери помогла!-высказывался батюшка. Но у Веры нрав был не тот, хотела было что возразить отцу, да только крик, пронзительно отдавший болью по ушам, резко донёсся откуда-то недолече. Отец похмурился и быстро отчеканил: -К матери беги, на сеновал прячьтесь, али в погреб ныряйте!! Веру одолел страх сущий. "Псы поскудные, опричники царьевы"-пронеслось громом в голове. Отец ухватил за собой молот чеканный, а на улице  стоял белокаменной стеной громкий гул: вопли, крики, стоны, звуки, соприкасающихся сабель, лай собак и злой смех, да веселье царских людей. Девица кинулась было до избы за матерью, да не успела, вжалась за угол в стену, притихла и только смотреть могла. Страх сковал ей все: и ноги, и руки, в лёгких заканчивался воздух, а желудок ужасно скручивало. Опричник, выглядевший лет так около сорока, с короткой и весьма густой русой бородой, тащил маменьку за волосы прямо с крыльца. Она еле перебирала ноги, пытаясь освободиться от хватки зверя, кричала и молила о божьей милости. - Не ори ты, баба, небось развлекусь с тобою, да в живых оставлю!-прыснул усмешкой опричник.- Горластая то какая!-со злости мужик дёрнул её и с такой жестокостью ударил Марью,что та буд-то в беспамятстве упала на землю. По придорожной пыли, черно-багровым ручьём разлилась кровь. Ударом прогремела мысль: "Убил маменьку мою, пёс паскудный!"-Вера сорвалась с места и побежала, бежала куда глаза глядят, однако недолече ей встать суждено было. Перед ней выросла конская тень. Вера подняла заплаканные очи, и взгляд её упал на срубленную голову пса. Девушка то ли ахнула, то ли всхлип вырвался из щемящей груди. - Далече, девица, собралась? Иль уважишь гостя смирного, да нальешь Забаве моей воды?-рука его, скованная перстнями и брызгами крови, легко скользнула по гриве коня. Не поднимая взгляд, Вера поняла, что разговаривает с юношей, однако руки его были, словно девичьи. Она подняла выше свой взгляд и отступила на шаг. Перед ней сидел молодец, лет осемнадцати, но белобородый, с похабной усмешкой, холоднящей от страха все внутренности Веры. "Всё. Не куда тебе бежать, дорогуша."-пронеслось в мыслях . - Не тронь!-тут же загородил её отец, плечо его было ранено, сочащаяся кровь алым цветком растекалась меж ниток льняной рубахи. - Да и трогать не собирался, больно мне надо руки марать...-тщеславно, но также ехидно и спокойно проговорил юноша. - Да как ты...-хотел уж, замахнувшись, ударить молотом отец, как перед Верой, появился наконечник сабли. Она стояла и не могла поверить собственным зоркам. Её отца пронзили насквозь. Не успела она сообразить до конца, что случилось, как сабля вышла из тела батюшки и он, кряхча и кашляя, свалился мёртвым сном. Вера, собравши все свои силы, пустилась в бег, ни разу так быстро не бежала она, как сейчас. Сама и не поняла, как забежала в чужой двор и быстро забралась на сеновал, прикопала себя сеном и утаилась. "Боже, Господь Милосердный, отведи беду от меня, не дай бесам душу мою забрать..."-молилась про себя она. Да быстро молитвы стихи в её голове и заменились проклатиями: "Будьте прокляты , псы подколодные, змеи царские, Иуды, что ж вам сделал простой люд?..."- и тут в её голове пронеслась картина: лежащая на земле матерь в багровой луже да отец в кровавой рубахе, кряхтящий и обессиленный. Резко плохо стало девице, голова закружилась, в ушах появился мерзкий звон, а к горлу подкатил мерзкий ком, да провалилась она в беспамятство.

***

Очухалась девушка от сильного духа копоти и жара. Резко открыв глаза, она будто утонула в чёрном дьявольском дыме, пахло сажей и гарью. Начало сеновала одолело пламя, движевшееся прямо в сторону Веры. Девушка ахнула и выбралась из-под сенного одеяла. Спустившись с горящего места, девица окинула деревню взглядом. Всё пылало, на земле повсюду лежали люди, от мала до стара, вся деревня превратилась в кроваво-пепельное месиво, лишь одна церквушка осталась не тронута. Убедившись, что опричников поблизости нет, девушка юркнула в собственный двор и ахнула, всю крохотную избушку овладело пламенем, прямо как у отца на наковальне. От жара пламенного лицо девушки горело алым румянцем, а крупные девичьи слезы скатывались по щекам. "Одна. Она теперь одна. Без дома, без крова и пропитания."-пронеслось в мыслях. - Вера Артемьевна...-пронеслось за спиной девушки. Повернувшись, она увидела запачканное, покрытое запекшейся кровью, но до боли знакомое лицо Никольки. Жив, здоров, только ссадины по всему лицу. Кинулась на шею ему Вера и разрыдалась без скромности, без девичьего стыда. - Тише, не дело сейчас слезы лить, коня я достал, да обоз ветхий, ехать надобно от сюда, бежать.-с непривычной твердостью в голосе сказал юноша. - А как же, кто другой поди тоже жив остался, проверить нужно, Николька..-всхлипывая причетала девушка. Николька помотал головой. - Все проверил, ни души живой не осталось....мы да конь...-он указал на старого измученного коня, привязанного к ветхому столбу, и с таким же ветхим обозом. Николька повёл девушку под локоть в обоз, посадил и твёрдо сказал. - Я коня поведу, коль озябнешь ночью, овчину достал, укроешься, ехать около двух дней нам. Путь держать через лес будем, ночью привал состроим, а с рассветом опять в путь... Вера хотела было возразить что-то, да ни сил, ни смысла в этом не было. Оглядела она обоз, вода да несколько краюшек хлеба имелось, овчинка затасканная и немного опепеленная, да и все на этом. Около трех часов ехали они по густому лесу, дрем прошибал дочь кузничью, но спать она не могла,больно страшно, да не страх ей не давал уснуть, горячим и горьким ядом по горлу текла досада и отчаяние. - Куда мы едем?-устало спросила девица своим тонким и дрожащим от усталости голосом. - В Александрову слободу..-уже мягче, чем ранее ответил Николька. - Там же все эти псы поскудные и обитают!-с неудержной злостью чуть ли не прокричала Вера, дав понять, что нет у ней желания ехать в опричное логово.-Что ж нам делать там? В душе девушки смешалось непонятное чувство, то ли страх с тревогой, то ли  злость ярая. - Нам уже ничего не поделать...- с некой жалостью пробормотал юноша.- попросимся в люди дворовые, там нам небось и кров предоставят, и работу дадут. Вера Артемьевна сжалась от участи грядущей, да делать нечего было, Николька верно слогал,так хоть не пропадут оба. Заря алая уже почти полностью осела за гаризонт, намекая на то, что скоро пора бы и привал сделать. Так и стало, юноша остановил коня и привязал к дереву, напоив его водой. Вера и Николька быстро состроили место для ночного привала и сели у недавно разведенного костра. В руках у девушки крутилась немного зачерственелая краюшка хлеба, кусок в горло никак не лез.. - Не верти хлеб, а в рот клади и жуй,-ласково, но с напором сказал юноша - Нам ещё долече ехать, ешь да иди спать, сил нам много завтра потребуется. А я у костра посижу да покараулю. - Нет, Николька, давай я посижу у костра, а ты спать иди, я завтра и в обозе выспаться могу.-строго пробормотала Вера. - И то верно,-ответил парень.- Выдержишь ли ночь целую у костра сидеть?-спросил Николька и бережно положил на плечи девушки тонкую овчину, пахнущую паленой шерстью. - Выдержу, я ж не княжна какая, а дочь кузничья!-гордо высказала девица. - Как скажешь, Вера Артемьевна, коли что случиться, тут же буди! Вера кивнула, а Николька не теряя времени пошёл спать. Как только донёсся до девушки звук посапывающего во сне человека, пустила она волю слезам, тихим и болючим, как острием по сердцу. Вновь пришла в мыслях картина та: мать в руках опричника; отец, пронизаный саблею насквозь; деревня, полностью погрузившаяся в пламя и кровь и тот запах - копоть в перемешку с кровью. И вырывалась из груди её вся боль от утраты и негодования, вся злость на опричников лютых, злодеев царских. Глаза жгло от солёных слез, но в груди было больнее, будто разрывалась внутри вся плоть человеческая, её всю трясло и выворачивало наизнанку. Так и просидела она до утра.

***

- Заканчиваем! Время домой ехать!-грозно и властно кричал молодой опричник.- Хаты сжечь, чтоб и следа не осталось! - Федор Лексеич, лихо мы сегодня позабавились, отчего ж ты не духе, батюшка?-вопрошал вусмерть пьяный опричник. Соколинные брови никак не разжимали переносицу, хмурое выражение по-истине ладного лица не довало покоя его обладателю. - Думу ль какую задумал? Аль разгневал кто?-насмехаясь продолжил хмельной мужик. - Да заткнись же ты, ирод поганый, а не то язык отрублю да собакам дворовым скормлю!- грозно отвечал озадаченный чем-то юноша. - Выезжать пора, едем! Опричники, коих послали жечь деревню вернулись с выполненным заданием, сели по седлам и поехали. Во главе их, ведя впереди всех, скакала невероятной красоты лошадь, а всадник на ней был куда ладнее её. Руки бледные его, украшенные разновидными перстнями, крепко  держали узду. Чёрные одеяния,иошитые серебром, развивались на ветру, точно как и длинные кудри, отсвечивающие зловещей синевой. Лицо его было ладно, как девичье, густые чёрные брови да ресницы, глубокие синие очи, пухлые алые губы да правильный острый подбородок, коего не покрывала борода. Всё в нем кричало о женском, кабы и летник надел, так и не отличить и от красной девицы было б. Да только думы у него были не ладными, не покидали его мысли очи изумрудные, да коса тёмная. Всё всплывал перед ним картиной взгляд, блестящий слезами, то ли аквамаринами. И не мог он понять колдовских чар этаких, будто навождение какое его погубить решило. "Не дело это, царскому любимцу, опричнику, на простую девку заглядываться. Обворожила меня змея подколодная, небось колдунья сатанская..."-пронеслось в уме юноши. Недолго он подумал об этом, да и ушло навождение. Понимал молодец, что не встретиться более с очами пленительными, ибо нет их больше в мире этом. Так думал юноша, да не так все оказалось. *** С утренним рассветом отправились далее путники наши. Тяжесть от долгой дороги уже стягивала тело, но деваться было не куда. Николька спокойно вел обоз, а Вера начала песнь задушевную напевать, да так жалостливо... Тонкий голосок лился из алых уст её, заполняя воздух: - Приутихло, приуныло море синеё,-пела девица.- Приутихли, приуныли реки быстрыя.... И тут к ней пришёл образ, того самого молодого опричника. Его синие глаза так и смотрели в душу, раня той самой саблей, коей он убил отца. "Красавец эдакий на лицо, да душа у него чёрная, кровью залитая,тне отмыть ему душу его похабскую."-яростно думала Вера. Оставшееся время они провели за разговорами, вспоминали дружбу детскую, обиды незначительные да всех, кто был им родными. Вера сдерживала слезы свои девичьи, да только теперь при вспоминании о смерти семьи её не только тоска-матушка, да и злость брала на царских опричников, ярая злость. Она пропитывала девушку, будто с каждым мгновением, все пуще, ни оставляя даже капли сомнений в том, что звери те, вовсе не люди. Уж долече они забрались. Второй день в пути почти миновал,ткак впереди них засияли расписные головки церквей и храмов, опаленных огнищем зари. Ветерок уже был вполне осенним, но не холодным, птицы ещё пели, а трава с деревьями зеленели. - Добрались почти, Вера Артемьевна, -с улыбкой произнёс Николька. - Ты не бойся, главное, всегда будь подле меня, молчи да взгляду не показывай, дабы беды на нас не пришло. Девушка сниклась да послушала Никольку, опять прав он был, так лучше. Совсем скоро они подошли к слободе Александровской, жизнь там кипела и бурлила, словно в котле адовом. И Веру с головой одолевало волнение, душа трепетала от предстоящей ей судьбы, а сердце билось все отчаяннее. Но сдержала она чувств своих, не показала ни капли переживаний, опустила взгляд и ехала дале молча как и наказывал Николька.