Окаянные.

«Пережив горе, знаешь, как сочувствовать другим» Императрица Александра Фёдоровна

*** Уж подошла к концу, горящая пестрым пламенем осень, укрывая землю мягким, сверкающим, словно звёзды, снегом. Ветра превратились из лёгких дунавений, ласкающих все живое, в покалывающие искорками кожу, морозы. Уж как три месяца прошло с тех пор, как появились Вера с Николькой в слободе. Оба усердно трудились, платя работою  князю Сицкому за кров. Вера и на кухне стряпала, и по воду ходила, княжне во всем подсобляла, даже удалось стать помощницей знахорки Просковьи Владимировны. Причём дело это, получалось у неё отнюдь добротно. Зима овладела слободой ещё в середине ноября, сыпая, словно через ситце, белый и пушистый снег. Весь народ тщательно готовился к Рождеству Христову, включая и Коляду, кою любил каждый ребёнок, но не зажитные бояре, жалеющие колядовщикам угощений. Вот и Вера ждала грядущих гуляний, с Варей они ещё месяц тому назад договорились, что пойдут и по ярмаркам, и по хороводам. За два дня до Рождества Христова, девушки прогуливались, по привычной уже Вере слободе. Мороз беспощадно покалывал их щеки и носы, склеивал ресницы и рассыпал по выпавшим из платка волосам холодную седину. Снег под ногами хрустел, а девичий смех лился из их уст. Подходя ближе к центру белокаменных стен, девушки услышали гул толпы. Развернувшись, девицы увидели коли не весь честной народ слободы, дак большую его часть. Толпа шумела, рычала; визг детей, оханье стариков и плач женщин так и лились на улицы слободы. Немного отойдя от ступора, Варя потянула свою нынешнюю девку за собой, проводя её все глубже в столповторение. Пройдя до первых рядов, девушки остолбенели пуще прежнего. Взору Веры предстала картина: пятеро мужчин, окровавленных и грязных,  стояли около наковальни, руки их были в цепях, а головы отпущены, шестой же уже  и вовсе прильнул ею на наковальню... Резкий грохот....брызги крови...окатывающаяся голова, срез которой облепили волосы и борода....страх....хрустящий снег, впитывающий в себя ещё горячую, но уже не живую кровь......визг толпы...лай собак....смех опричников.... К горлу Веры, начал подкатываться комок, слезы полились раздольную рекой. Без всхлипов, без крика, без дрожи, да с резкою болью в груди. Сицкая же не смогла сдержать чувств, кинулась к плечу дочери кузничьей,  да запричетала: -На канун святого праздника, что от делают! Да как же ж так можно..... -громко всхлипывала Варя. - Хоть бы Господа побоялись... Вера не промолвила ни слова. Закрыв глаза, не удалось забыть ту картину. Девушка чувствовала терпкий запах крови и гари, чувствовала запах жженного сена, как на том старом соседском сеновале. Девушка открыла глаза и напротив ней, в семьи метрах переминалась с копыта на копыто лошадь, а на ней, в расшитой богатством шубе, лёгкая фигура молодого опричника. Очи его пронизывали девушку насквозь, будто наслаждаясь и утешаясь её реакцией. Синие зорки горели сатанским  пламенем, а ухмылка не покидала лица смотрящего. -Псы поганые- проговорила одними губами девушка, чтобы понял её лишь единый человек из толпы. И он разобрал слова её. Соколинные брови сдвинулось к переносице, а ухмылка тут же пропала с его лица, хотел он уж сойти с лошади как Вера дернула княжну за рукав. -Варвара Васильевна, пойдём от сюда, не надобно нам такое видеть, побереги себя...- протороторила зеленоглазая. Варя только и могла, что качнуть головой. Княжна утерла слезы, выпрямилась и лебединой походкой отправилась в сторону терема. Холодный день казался уж не таким морозным, алый закат согревал да напоминал кровь на блестящем снегу. Оставшийся путь до терема девушки шли молча, Сицкая цасто дышала и всхлипывала, а Вера не издавала ни звука. Придя до крова, девушки держали путь каждая по своей горнице, да спустя некое время и заснули обе. Но, отнюдь, не спокойным сном. *** Юноша не сводил взора с девушки, коя пленила его своим румянцем. Было ощущение, что на щеках её вовсе не чувство холода, а жаркий закат, прямо как на самом чистом небе. Закрытые очи, содрагающиеся,словно колосья на летнем ветерке требовали не видеть ужаса опричнины и опалы. Юношу это не столько пленило, сколько забавляло: "Не уж то ей настолько не по нраву царские поручения, не уж то она не понимает какого это быть преданным Царю и истреблять все зазлобы и заговоры?..."- думал младший Басманов. Вдруг, девушка открыла очи и взор её упал прямо на молодого кравчего. Юноша содрогнулся от неожиданности, но резко принял тот же надменный вид, с коим он стоял до этого. Около минуты не сводил опричник очей с девицы, как заметил, что  устами её глаголится: "Псы поганые" - проговорили губы юной сироты. "Да как она смеет, царских людей бранить вздумала?!"- взор юноши сразу принял серьёзный вид, скулы свело, а брови опустились ниже к очам. -" Думает так просто ей это с рук сойдёт, дрянная девка?!"- думал разъяренный опричник. Стоило Фёдору отвести взгляд, как след девушек пропал. Простояв так ещё  некоторое время,  юноша крикнул: -Все, довольно! Потешили народ,  да пора к Царю на пир честной! Эти пусть еще поживут, а того,-показал он на обезглавленное тело  мужика.- К остальным киньте, в ров.- холодно пробормотал Басманов. *** Пир в Царском имении проходил как всегда весело да пьяно. Скоморохи, шуты заморские, гусляры да вино крепкое веселило опричников и самого Ивана Васильевича. Фёдор также потчевал да веселился,  исполняя обязанности кравчего Царя. Долго пир шёл, да быстро конец его настал. Бояре да князья давно уж опьянели все, лица их забагровели, а кофтаны взмокли. Пришёл конец и этому пиру. Встал Иван Васильевич, да хмуро прорычал: - Гости мои дорогие, отнюдь заполночь ужо, следует мне покинуть вас, да отправиться в палаты свои.- стукнул жезлом, отправился Царь восвояси. Фёдор последовал за ним. Оказавшись в палатях Ивана Васильевича кравчий дождался слуг и с поклоном хотел бы уже удалиться, как голос Государя, словно гром среди ясного неба, застал его в расплох. -Федора, останься ка со мною ненадолго,  а вы,-указал он на дворовых девок.-ступайте, да до утра ко мне чтоб ни ногой! И остальным передайте!- грозно пробормотал он. Плечи Фёдора встрепетнулись, задрожали, но смог он сдержать эту робь, не показал волнения свого, только отвесил поклон краткий  и подошёл к Царю. "Федора"- то самое ненавистное опричнику клеймо, кое он бы не хотел слышать ни от кого, помимо Ивана Васильевича. Слыша эту ужасную "кличку", разум младшего Басманова туманился, а дьявольский нрав выходил наружу. -Федора,-режущим, словно клином по уху, раздался голос Государя.- Чего ж ты на пороге то встал, подойди, мой ясный месяц, али боишься ты меня? -Царь-батюшка, да как же могу я вашей милости бояться? - чувственно произнёс юноша и подошёл к Царю. Рука Грозного, опустилась на белу шёку опричника. Прикосновения его были мягки, да властны, всем подобая чину. - Федора, расскажи ка мне, как дела у нас в слободе, аки ничего мне неизвестно нынче стало. - с некой досадой проговорил Иван. - Государь, все по-старому у нас происходит, однако ж, в усадьбе у Сицких люди новые пожаловали, сироты окоянные, в дворовые напросились. - с чистым сердцем поведал Фёдор. - Сироты....жаль мне их...они ж только под божьим благословением...да Бог им подсобляет ....- задумчиво, слегка отсраненно ответил Царь. - а ты, Федора, как служба твоя поживает? - с бОльшим интересом спрашивал Государь. Рука его с щеки молодого опричника переходила на серебряные пуговицы льняной рубахи. Рассудок Федора туманился, ноги содрагались, а синие глаза темнели, все больше напоминая бушующее море. - Я... - Есть у меня для тебя гостинец, Федюша, серьги моей Настасьюшки... - оторвался от рубахи опричника Царь и нашёл в закромах своих одеяний пару золотых  сережек с камнями, под цвет глаз Феди. - камни в них как глаза Настасьюшки..., посмотри на меня, Федора, посмотри, - рука обхватила скулы юноши и подняла подбородок вверх. Взору Царя открылись очи молодого опричника, глубокие синие очи, поблескивающие адовыми огоньками. Из рук Государя выпали дарованые серьги, уста резко слились с алыми губами Фёдора, а руки властно обхватили шею и плечи юнца. Глаза Федора заслезились, но разум не дал волю чувствам. Отпрянув от губ юноши, Царь говорил: -Глаза твои, словно Настеньки, море бушующее, губы словно вишня поздняя....но не Настя ты....не Настя! - сорвался Царь на крик. - Царь-батюшка, али хуже я придусь? Аки чего я сделать не смогу, как она? Солнце ты моё ясное, сокол ты мой могучий, ты ведь только скажи, чего надобно...- упав на колени перед Царём, жалобно, да с той самой же привычной ухмылкой лепетал кравчий. - Ступай, Федора, ступай... - Царь нежно положил золотые серьги в ладони Феди и развернулся, направившись к лику Богородицы. Басманову ничего не оставалось, кроме  как принять дар, и, встав с колен, направиться к дому. *** Ночной мороз не давал покоя щекам Фёдора, он колол их с такой силой,что даже горячие слезы не могли унять это неприятное ощущение. В глотке появлялась противная режущая боль, а на душе повис тяжеленный груз. Он шёл по безлюдным улицам слободы,  словно маленький мальчишка,  потерявшийся, немного отстав от матери.. Звон сережек, качающихся от движений и вечно путавшихся в гнедых кудрях, раздавался резкими ударами по слуху юноши. Руки леденели от погоды января. Домой не хотелось совсем. По пути завернув на конюшню, младший Басманов нашёл среди всех кобыл свою, до боли родную Забаву. Налив ей воды и погладив по лбу, начал рассказывать ей все, что тревожило его,  что мог доверить он только ей. Слезы лились из его глубоких очей, щеки краснели уже не от мороза, а плечи тряслись от всей усталости, кою он чувствовал. Около часа он просидел со своей лошадью, рассказывал обо всем: и об отношении Царя, и о казнях, и о слухах. Но было то, что даже Забаве он рассказать не мог, что тревожило его все больше и больше с каждым разом, вернее кто.. *** Утро оказалось, на удивление, солнечным, но морозным. За окнами во всю работали дворовые люди, был слышен хруст снега, разговоры девок и шум от телег купцов. В избе Сицких же уже во всю пахло съестным, печка трещала, а щи на ней кипели. Вера не спала с самого раннего утра и уже во всем подсобляла кухаркам: тоскала воду, разжигала печь, следила за щами. - Девки, девки, представляете, - вбежала на кухню с радостным криком девица, лет шестнадцати. - Княжеч Сицкий возвращается на днях!  Радость то какая! Девицу ту звали Таськой, егоза была, всюду успевала. С делами шустро справлялась, все про всех знала всегда, но любили её все дворовые, души в ней не чаяли. На стан легка была, на нрав такова же. Лицо, усыпанное веснушками, золотистая коса да серые глаза. Со всеми как своя общалась, не превередлива, что поручат, то и выполняет. Хороша девка, в общем. - А что ж это ты так радостна? Небось влюбилась в Княжеча? - с усмешкой пролепетала помощница кухарки Есения. Вера тоже улыбнулась, услышав о возможности чувств Таськи. - Не бреши, Еська, куда уж мне... -скромно опустила голову девица. - А почему бы и нет? - удивлённо спросила Вера. - Да ты что, какой Княжич возьмёт в жёны дворовую девку? Чудом будет если он к ней по имени обратится. - ответила Есения. - А чем Тася не хороша? И по дому все дела мигом делает, и красавица, и весела всегда, энергична.. Чем плохая жена? - пробормотала Вера. - Да не в её худости дело, а в чине... Даже если и полюбит её Сицкий, то не будет  продолжения любви этой... - Предрассудки это все... - опять выпалила кузничья дочь. - Щи уже поспели, Тась, сходи к Дарье да скажи, чтобы княжну к трапезе собирала. Таська задорно кивнула и след её простыл. "Ох шустрая какая.." - пронеслось в мыслях Веры. - Вер, - обратилась к ней Есения, отвлекая ее от мыслей,-  А вы с Николькой ведь давно друг друга знаете?... - Дак с самого рождения и знакомы..Николька брат мой,-слукавив, девушка подняла взгляд кухарку.- Коли не он, то и не стояла бы я тут.. А ты чего спрашиваешь? -  Да нравится он мне, аж злость берет, что подойти боюсь к нему да слово при нем не вяжется... - скромно и печально ответила Есения. У Веры кольнуло что-то в груди, сердце екнуло. - Не могла бы ты подсобить мне, рассказать что о нем?- искренне попросила помощница кухарки. - Николька хороший очень, добрый, трудиться любит, а бояться его не стоит - не укусит, слова плохого не скажет.-говорила Вера, - А ты подойди к нему да вот и разговоритесь, ему за словом в карман лезть не приходится. - Спасибо, Вера, подойду!- мечтательно проговорила девица,- Прямо сейчас и подойду!- с огонией выпалила она и снимая фартук кинулась к выходу.- ты же посмотришь пока за кухней? Вера не успела кинуть, как след Есении простыл. Чувства внутри зеленоглазой смешались, вроде и рада она была за Никольку, а что-то не так было. Словно ревность её одолела, сердце будто клинком резало. Да только нельзя ей было долече переживать, пора было обед накрывать, да Княжну кормить. И снова девушка погрязла с головой в дела дворовые. *** Так неделя за неделей и прошла. Вера хлопотала по дому, с Княжной всюду тоскалась, выдохнуть некогда было. Вставала спозаранку, ложилась заполночь, так дни и пролетали. Выдалось ей в среду солнечную прогуляться по слободе. Без Вари было не по себе гулять по улицам слободы, будто нехватало чего-то, поговорить не с кем. Решила девушка в конюшню заглянуть, там как раз и Николька трудился. Зашла она в конюшню, теплее там было, чем на улице, прошлась по загонам, посмотрела на коней и тут её взор упал на необычайной красоты лошадь. Смольная грива переливалась золотом, гнедая шерсть лоснилась он должного ухода, будто за ней как за человеком ухаживали... Лошадь увидела девушку и будто признала её, наклонилась, дав себя погладить. Маленькая рука девушки нежно упала на её лоб. "Забава.. да ты не такая превереда, как твой хозяин, да?" - подумала Вера. - Забава никому не даётся, кроме Федора Алексеевича... - послышался из-за спины мужской голос. Девушка вздрогнула и обернулась. Подле неё стоял юноша, тот самый опричник, с коим она застала Басманова на улице. Светловолосый, худощавый и с добрыми светлыми глазами. - Максим, это вы..- отведя дух произнесла девица. - Извини, не хотел пугать тебя,- улыбнулся парень.- какими судьбами тут? К Никольке? Если да, то ушёл он недавно с девицей на реку, отпросился ненадолго. - Да нет, просто свободная минута выдалась, решила прогуляться вот и заглянула. - немного слукавила Вера. - О, раз так, то мог бы я с тобой поклоняться?- украдкой поинтересовался Максим. - Конечно, меня одну все равно скука смертная берет..- ответила девица. Так и пошли они на улицу. Болтая обо всем, они проходили улицы слободы, смеялись, смотрели лавки купцов. Остановившись у купца с украшениями Вера загляделась, все блестело, переливалось, играло на солнце цветами. - Хочешь что-то?- поинтересовался Максим. - Что ты, да разве ж у меня есть деньги на это.. да и к тому же, нет причины мне носить такое, я же не Княжна, а просто дворовая. - с досадой проговорила Вера. Девушка пошла дальше, рассматривая лавки, а Максим задержался, вглядываясь в украшения. - Дай ка, купец, вот те серьги,- указал юноша на серебряные серьги, с мелкими рассыпаными по ним изумрудами, и подал монеты мужику. Мужик отдал серьги и Максим стал догонять девицу. Вера шла, рассматривая товары, все лавки ломились от вещей: ткани, заморский фарфор, рыба, вино, мед. Народ толпился, гудел и шумел, словно рой диких лесных пчёл. Сквозь толпу, девушка разобрала статный силуэт, обрамленный красным бархатом, золотом и мехами, чёрные кудри на солнце отливали синевой, а глубокие глаза бегали по товарам. - Вера, куда ты убежала?- подбежал запыхавшийся Максим. - Чую, надобно уйти отсюда, неспокойно мне здесь... -взволнованно произнесла девица. -Хорошо, но для начала...,- юноша достал пару серебряных сережек, со вставленными зелёными каменьями. - Вот, это тебе. Вера удивлённо, да все ещё взволнованно посмотрела на Максима и произнесла: - Не стоило, не смогу я принять их... - Нет, не уйдём отсюда, коли не примешь! - настойчиво протянул руку с сеьгами Максим. Вера задумалась немного, приняла дар, нацепила серьги и улыбнулась юноше. - Я обязательно отплачу тебе за них, добро? - Я вижу, что иначе ты их не примешь...хорошо, потом оплатишь,- улыбнулся Максим  и они отправились в сторону терема Сицких. Вера в последний раз глянула в сторону, где ей почудился знакомый силуэт, и встретилась с синими глазами, кои пронизывали её насквозь. Девушка ускорила шаг и в скором времени они дошли до её крова. Попрощавшись с Максимом, Вера забежала в терем. Оставшийся день девушка трудилась, поручения от Аглаи Дмитриевны, казалось, никогда не закончатся. Однако, заполночь девушке все-таки удалось завершить все дела и отправиться в свою горенку отдыхать. *** Только петухи пропели, как Вера очнулась ото сна. Голова жутко болела от недосыпа, а плечи дрожали от утреннего морозца. Встав со своей постели, девушка направилась к иконам, помолившись на грядущий день, собралась она и принялась за дела. Выйдя на улицу, разгоряченное лицо девушки опалило морозное пламя. Держа за спиной тяжёлый кузов с грязными одеждами, направилась девушка к реке. Стирка была сложным делом для девушки, руки от ледяной воды стыли, а в последующем трескались, но рада она была любой работенке, ибо жизнь у Сицких была и тёплой, и сытой, уж куда лучше, нежели на улице. Подойдя к реке девушка приметила, что многие дворовые уже по локти погрузилась в воду, стирая одежды. Встрепенувшись слегка от холода, Вера поставила кузовок с одеждами и принялась за стирку. Ледяная вода обдала её кожу, но деваться было некуда.. Простирав около половины вещей, девушка уже не чувствовала пальцев ног, а руки начали принимать синюшный цвет. - Эка невидаль, нынче приближенные к Княжне Сицкой одежды на холоде стирают? - раздался насмешливый голос позади зеленоглазой. Девушка обернулась и обомлела то ли от ужаса, то ли от удивления. Перед ней стоял никто иной, как царский кравчий. Вере хотелось ледяной водой смыть с его лица ту похабскую ухмылку, коей он всегда встречал её. - А что и того, что стираю? Аки я не содомией своего места добиваюсь! - прорычала девица. Ухмылка с лица молодого опричника пропала, как будто его и правда облили ледяной водой. Он крепко схватил за локоть девушку и поднял на ноги, направляя её взгляд прямо на него. Его синие глаза начали темнеть от злости, а соколинные брови свелись к переносице. - Что ты сказала? -грозно потребовал объяснений Фёдор. - А что неправду про тебя говорят?- уже на Верином лице появилась усмешка. Басманов решил подыграть ей, немного успоковшись и приняв тот же вид, с коим он её встретил: - И что же про меня говорят? - пронизывал взглядом опричник дворовую девку. - Да хотя-бы то, что ты перед Царём в бабьем летнике пляшешь! - процедила сквозь зубы Вера. - А что если же и пляшу?- усмехнулся Фёдор, - Да и где ему краше меня найти? Вера уверенно глядела в зорки опричника, ничего не говоря, пыталась высвободить свою руку из его хватки. - Да и я, по крайней мере, от сына Малюты никаких подарков не принимаю,- лёгким движением руки взялся он за серёжку Веры. - или вы уже настолько с ним сблизились? А как-же  тот сиротский парнишка? Не уж то.... - Заткнись! - перебила его Вера. - не смей преплетать сюда Никольку! - Ааа, дак вот оно что,- словно кот промурлыкал Фёдор. - Аки видел я его ныне с девицей одной, уж мило они ворковали, словно голубки какие.... Вера опустила голову, к горлу подступал ком, а на глаза наворачивались слезы. - Пёс паскудный,- прошептала она. - Что ты сказала? - рука сильнее сжалась на локте девушки. - Пёс паскудный! Ненавижу тебя! - закричала девушка,- Будь проклят, ты, садомист развратный! - Вера подняла взгляд на оопричника и заглянула в очи. Она не дала волю слезам, но зорки её поблескивали холоднящим ледком от накопившейся влаги. Фёдора охватил ступор, ослабил он хватку, рука его упала на щеку девушки и он лёгким движением провел по покрасневшей плоти. - Дура ты...- грубо заключил он. Девушка вглядывалась в его глаза, там все ещё плясали огоньки, но были уже не такими, будто подменили их чем-то... -Фёдор...Лиексеевич...царь....ик....просит в палаты наведаться...ик,- из-за спины опричника раздался голос пьяного вусмерть мужика. - Ой, ик, Фёдор Лексеич... Фёдор резко убрал руки от девушки, зыркнул зло на нее и отправился с пьяным опричником по велению Царя. Вера простояла ещё немного в ступоре, думы её заполонило действие молодого кравчего. Но времени на раздумья не было. Спустя некоторое время, достирала девушка платья и отправилась в поместье Сицких. Всю обратную дорогу из головы не выходил проклятый ею же самой Басманов. Щека помнила ещё его нежное прикосновение, а разум таил обиду на слова. Перед ней, будто стеной, вставал образ его синих глаз. " Садомист...развратник....Пёс опричный..." - твердила про себя девушка.