«я читаю стихи проституткам, но не читаю стихи этой шлюхе
я не нуждаюсь в любви этой шлюхи»
масло чёрного тмина — магия
Ты нарочно зовёшь её исключительно Индиго. Так получается более обезличенно — Лиза не заслуживает обращения по имени.
Лиза — крыса. И созвучно, и фактически. Андрющенко лицемерная сучка, жалкая шавка, коварная лицедейка.
Когда она улыбается, тебе очень хочется ей вмазать.
Твои виски сдавливают обсессивность и помешательство: ты видишь во сне, как твой кулак дробит на кости идеальный нос, разливает в полость глазного яблока кровавый сок, как твои цепкие пальцы выдергивают её патлы.
А потом ты вгрызаешься, вдалбливаешься, вкручиваешься губами в её губы, раздирая ей рот — так, что от тонких полосочек остается алое месиво.
Миг — и изувеченная Андрющенко из твоих снов улыбается тебе своей гаденькой улыбкой.
Просыпаешься в холодном поту.
//
Если жизнь — это организм, то ты в нём — воспалённый аппендикс.
Ты такая, на самом деле, жалкая — у тебя проёб по всем фронтам: ты безусловно лишняя, неправильная, отверженная. И как-то с этим уживаешься: просто такая твоя участь. Быть сумасшедшей. Быть конченой.
В разговорах о гипотетическом будущем ты частенько упоминаешь гипотетического мужа и детей.
Это такая твоя отчаянная попытка вписаться хотя бы в одну из предложенных рамок — и тебе в этом стремлении, боже, верят. Даже ты сама себе веришь.
Ты глупая и иногда представляешь свою свадьбу. Вот только на месте жениха — какой-то уж слишком фэнтэзийный слендермен без лица.
А потом какого-то хуя ты замечаешь среди бухих гостей знакомую рожу. Знакомую красивую рожу.
С чётко очерченным овалом лица, колкими карими глазами, бледной кожей, подернутой чернилами партаков, и лезвиями скул.
Ебучая Индиго подмигивает тебе, невесте, так нагло, так раскованно и заигрывающе, что тебе хочется сейчас же сорвать с себя белое кружевное
бельë платье (тебя заставили его надеть) и к чертовой матери переломать ей все рёбра.
Она манит тебя пальцами — мол, подойди.
Сука, сука, сука.
Эта уебанка отнимает у тебя последний оплот твоей нормальности. Для твоей ненависти к ней однозначно есть повод.
///
В душевой ты направляешь напористую струю между ног. Почти горячие капли играют с твоей плотью, надувают внизу живота плоскую, но распирающую воздушную полость. Ты возбуждаешься.
Закрепляешь душевой шланг, чтобы освободить руки.
Водные ленточки вплетаются в твои волосы, окутывают мышцы, лёгкой щекоткой пробуждают и аккумулируют нервные окончания. Что-то будет.
Сжимаешь свою грудь и щиплешь себя за сосок. Круговыми движениями разминаешь; подстрекаешь, стимулируешь прилив дофамина — когда-то ты могла кончать, но наркота смешала все твои гормоны по трезвости в комок депрессивного ада, неспособного доставить тебя на последнюю ступень сексуального удовлетворения. Только лишь на девятый круг.
На твоих губах рассеивается первый стон, едва набравший в мощности пару децибелов. Щуришься.
Долго не ждёшь и входишь. Сначала перекатываешь пальцы медленно, волнообразно, поступательными движениями — с пародией на нежность, как если бы ты дрочила девственнице.
Бля.
Постепенно набираешь скорость. Твои толчки заданы сбитым ритмом, в рамках джазовых размеров, в рамках тринадцати восьмых, в рамках аллегретто, который вытянется до аллегро.
Тебе лучше.
Тело возвращается к тебе пуховым — мягче, гибче, одухотвореннее.
Продолжаешь сминать свою грудь, выцарапывать электрические разрядики на сосках, прикусывать плечо.
Тебе становится ещё лучше.
Ты, наверное, подготовлена.
Второй рукой проскальзываешь от груди по пласту пресса вниз. Накрываешь лобок, поглаживаешь кожу, несколько раз плотно прижимаешь, а затем едва отрываешь ладонь. Спускаешься ещё ниже.
Массируешь клитор бойко и резво, как бы не давая себе времени на разгон и принимая свою заряженность за заданное изначально условие.
Но затем меняешь тактику: нажимаешь то грубо, то легко; едва дотрагиваешься, а потом с остервенением восполняешь тактильную невесомость сильным поступательным трением.
В секунду, когда подушечки твоих пальцев образуют лишь пару миллиметров площади соприкосновения, тебе вдруг хочется исчезнуть и сгореть.
Тебя бьёт дрожь.
Резко выходишь и рассыпаешься.
Твой оргазм удивительно метко совпадает с моментом, когда на звук плеска воды в душевой накладывается эхо голоса Андрющенко.
Она с кем-то ржёт за стенкой. Тихо-скромно. Добродушно. Нежно.
Когда ты дрочила, воспалённый идиотский мозг вырисовывал в абстрактной темени твоих закрытых глаз силуэт Лизы.
Манящей пальцами. Ну это если быть с собой честной.
Как бы ты хотела оказаться последней пиздаболкой.
Ахуй. Тотальный ужас. Непроглядное крушение.
Ты такая отвратительная. Извращенка ебливая. Сдохни, кончись, уебись об стену — ну же, сделай что-то, чтобы прекратить этот пиздец.
Сделай что-то, чтобы перестать хотеть ебанашку Индиго.
Сделай что-то, чтобы перестать видеть сны, где она ласково тебя трахает, каждую чёртову ночь.
Ревёшь.
