Nolite ergo solliciti esse..

Мальчик с угольно-чёрными волосами сидел на холодном полу перед разбитой иконой, стекло от рамы больно впивалось в светлую кожу рук и оставляло после себя кроваво-красные следы на крохотных ладонях. Юноша плакал навзрыд, слёзы солёными ручьями бежали из уже порядком покрасневших глаз, оставляя после себя капли на полу. Кровь, стекло, слёзы и грязь смешались воедино, образовывая массиво. Всё это время прямо за ребёнком стояла строго выглядещая старушка. Её брови были сведены к переносице, а глаза наполненны яростью, гневом, ненавистью и презрением по отношению к юноше. Женщина толкала внука ногой, дабы тот поскорее всё убрал, при этом прося прощения у Господа за то, что в порыве ярости разбил одну из икон. Он правда не понимал как так могло произойти, ведь эмоции никогда не брали над ним верх. Он отчётливо помнил, как бабушка тихо подошла к нему и бросила что-то по типу: -твои родители сдохли. В этот момент мальчик перестал слышать что-то кроме своего участившегося дыхания и стука собственного сердца, его глаза округлились и забегали по комнате, рот открылся в немом крике, а из широко распахнутых очей ручьём потекли слёзы. Он не верил не единому её слову. Не хотел верить. Но всё-равно верил, ведь его бабушка одна из тех, что никогда не лгут. Он был в ярости, как она смеет так о них говорить? Как смеет приравнивать их к собакам, говоря подобное? Юноша ужасно разозлился и сквозь слёзы и всхлипы начал кричать о том, что она не имеет права говорить так о них. Сам он в тот момент совсем не контролировал свои слова, эмоции и действия. Эмоции взяли над ним верх... Это непозволительно. От постоянных побоев на его теле образовывались тёмно-синие гематомы, доставляющие нечеловеческую боль юноше при каждом движении. Он всхлипывал, невнятно произнося какую-то молитву, но запинался так часто, что нельзя было понять какую именно. Бабушка всё ещё кричала, пиная внука в бока и спину, от чего тот извивался и визжал. Когда все осколки были собраны, женщина властно подняла мальчишку за шкирку и приказала выбросить остатки. В кровь изрезанные руки ужасно болели, кровоточили и всячески напоминали о себе, ведь собирать вдребезги разбитое стекло-весьма скверная идея. В горле встал ком, слёзы всё ещё бежали по щекам, а на душе было очень тяжело. Сегодня утром его известили о том, что его родители мертвы. Для мальчика это стало ужасным потрясением, хотелось просто побыть наедине с собой, рвать и метать, верить, что всё это всего-лишь очередной кошмар и он скоро закончится, что это окажется ошибкой, но увы нет... Фёдор был опустошён, ведь как бы родители его не наказывали-он любил их, они были самыми близкими и родными для него людьми. Жизнь жестока, в тот день паренёк сделал именно такие выводы. Подробностей их смерти ему не сообщили, боясь сломать и без того вдребезги сломанную детскую психику. Да ему и не хотелось знать об этом, он просто хотел сбежать от всего этого, а в его жизни не было даже ни одного друга, который мог бы выслушать всё то, что творится у него внутри и поддержать, ему и вовсе запрещалось иметь друзей... Мальчик выбросил осколки в какой-то мешок, что стоял рядом с их крошечным домом и вытирая слёзы умчался прочь из той злополучной комнаты. Больно. Больно. Больно. Руки болят, ещё и пару крошечных осколков остались внутри. Алая жидкость не перестаёт стекать по бледным ладоням, Федя терпит. Шипя от боли со слезами на глазах вытаскивает осколки и утирает слёзы окровавленными руками. Почему подобное происходит именно с ним?-эта мысль не выходит из головы юноши. Параллельно он повторяет молитву, чтобы Господь простил его за содеянное, он боится попасть в преисподнюю. Бабушка всегда запугивала его этим, если он допускал малейшую оплошность, и он и вправду верил ей, замаливая свои грехи.