Разбиваясь о скалы

Ночью в поместье Ёшида так же тихо, как и днём. Но намного темнее, чем в соседних дворах – словно кто-то специально выкрутил на минимум яркость всех ближайших фонарей. Впрочем, это частный район, и хозяева имеют право делать, что хотят. К тому же тут нет высоток, и из-за темноты хорошо видно звёзды на небе – пусть и не такие яркие, как за городом, однако если закрыть глаза, вдохнуть ночной воздух, можно представить, что Токио где-то там, далеко, а здесь – лишь глухая деревня… Но вот с дороги доносится резкий гудок клаксона – и иллюзия исчезает. Джун открывает глаза. И возвращается к дому. Всё же, осень уже – и в одной тонкой юкате на улице очень зябко. В коридоре царит полный мрак. Этот дом слишком большой, но ужасно однообразный: одинаковые комнаты, одинаковые коридоры – заблудиться легко даже днём, а уж ночью… Взять хотя бы вон тот поворот – за ним с равной вероятностью может оказаться как ещё один длиннющий коридор, так и выход в очередной внутренний дворик или даже дежурка. Хотя нет, от дежурки за версту так несёт, что с направлением точно не ошибёшься… И всё же – единственный способ убедиться, что идёшь правильно: дойти до этого несчастного поворота. Только вот Джун останавливается посреди коридора и бросает взгляд через плечо. – Чего тебе надо? В тенях еле заметно смещается мрак, и спины касается ещё одно дуновение воздуха. – Уверен, что тебе можно оставлять своего господина? – раздаётся над самым ухом вкрадчивый женский голос, словно шелест потревоженной волной гальки. – Не думал, что обязан всё время находиться рядом с ним… – Нет, – снова шелест, но уже немного с другой стороны, – не должен. Но и упустить его будет глупо. – Зачем ты вернулась, «Йоко»?.. Или лучше назвать тебя Кобаяси? Внезапно во мраке рождается вспышка – и прямо к горлу выстреливает смертоносная ладонь со стальным протектором. Но Джун успевает отклониться и перехватить женское запястье. Однако острый металл тут же царапает пальцы, плечо выворачивается с противным хрустом… и вот уже в позвоночник упирается совсем не невесомое колено, а пол оказывается всего в миллиметре от кончика носа. – …чтобы убедиться, что ты помнишь приказ. – Я помню. Чёртова садистка. Он ведь только что снял бандаж! – Если нравится быть подстилкой, продолжай в том же духе. Но мне казалось, что малыш решил подрасти и выбиться в люди… Удар ногой назад получается неуклюжим, да и сустав в плече при этом проворачивается ещё дальше… но боль – пустяк. Её вытерпеть намного легче, чем насмешку, в которой есть доля правды. К тому же, успеха он всё же добился – его отпустили. Более того – сейчас он снова один в этой деревянной кишке. Только откуда-то дует.

***

– Может, налить вам рюмочку, данна? – Нет, благодарю, старик, я на дежурстве… Лучше расскажи, что тебе известно о происходящем? Холодно. Во-первых, лето кончилось, а во-вторых, эту закусочную на колёсах продувает со всех сторон. И да, он на дежурстве, только немного не в той локации, где должен быть. А ведь Накаи Казума – глава опергруппы, уже несколько часов ведущей наблюдение за подозрительным притоном. Но опергруппа там, в паре кварталов, а он тут, запихивает в себя уже третью порцию рамена. Но такова цена за информацию – владелец закусочной на редкость вредный старик, деньгам иногда предпочитающий закармливать своих клиентов до полусмерти. – Что данна знает о трёх великих кланах? Большая голова, широкой подбородок, обтянутый землистого цвета кожей, и тоненькая куриная шейка. А ведь в молодости, говорят, этот старик был красавцем. Но то ли меры красоты с тех пор сильно изменились, то ли время и старость настолько безжалостны… ну да не важно – главное, что мозг и память его пока ещё функционируют, как надо. – Знаю, что когда-то давно два из них объединились, чтобы изгнать третий из Токио, – отзывается Казума. – И с тех пор Ямагучи сюда не суются. А если пробуют, мы потом находим трупы в подворотнях или вылавливаем из залива. Пальцы старика дрожат, когда он переворачивает палочками кацу. И даже при полностью заполненном желудке, Казума не может не признать, что запах жаренной в сухарях и в яйце курицы весьма аппетитен. Только больше еды в него не влезет. Ни за что. – Если закрасить карту Японии цветами кланов, как думаете, что получится, господин офицер? Казума прихлёбывает терпкий зелёный чай и пожимает плечами. – Что? Три пятна разного цвета? – Можно сказать и так, – откладывая палочки, соглашается старик. – Токио, со всеми его специальными районами, разделится на два таких пятна, одно побольше другого. Но если посмотреть на всю страну, то оба они покажутся лишь случайными каплями на сплошном монотонном фоне. – Да ладно? – Не верите? – морщинистые пальцы начинают скрести не менее морщинистую шею. – Нет, конечно, тут и там вы ещё увидите брызги всех оттенков нефтяного пятна, но фактически –по численности, могуществу и богатству изгнанные Ямагучи-гуми во много раз превосходят и Инагаву-кай и Сумиёши-ренго, поделивших столицу. Так было раньше, так же осталось и до сих пор. – Как же тогда они умудрились проиграть войну?.. – Да уж… шестьдесят лет назад в Токио действительно разразилась самая настоящая война… тысячи боевиков были стянуты сюда со всей страны, кровь заливала улицы, и в этих разборках гибли не только якудза: смерть косила и простых жителей, и стражей правопорядка… Это общеизвестные исторические факты, однако нарисованная усталым стариковским голосом картина заставляет Казуму вытащить из кармана сигареты и зажигалку. Залитые кровью улицы? Сейчас такое почти невозможно представить, но полвека назад… тогда ещё не было таких жёстких законов относительно якудза, и всё же далеко не каждый из них мог позволить себе ходить с пушкой, в ход наверняка шла взрывчатка, а в прямых потасовках использовались кулаки и ножи. Конечно же полиция не могла оставаться в стороне… случайные прохожие, крышуемые бандами заведения – всех засасывало в мясорубку войны без разбора. Но даже так… Кремень отсырел, и зажигалка чиркает несколько раз, прежде чем соглашается родить огонёк. Глубоко затянувшись, Казума выпускает струю дыма в сторону от прилавка. – Но если Ямагучи настолько превосходили остальных числом, почему не победили? – Ну, во-первых, – старик тянется через прилавок и ставит перед ним чистую пепельницу. – Всех своих людей они не могли подтянуть в столицу чисто физически, иначе бы без охраны остались многочисленные штабы и склады по стране… А во-вторых, Сумиёши и Инагава достаточно укрепились в Токио. Можно сказать, что это была их песочница… И всё равно, мало-помалу, но они проигрывали… А тем временем простые жители уже боялись выходить на улицы даже днём, магазины пустовали, а больницы и морги были переполнены… – Не нагнетай обстановку, старик. Я уже понял, как всё было хреново. Кажется, эти слова задевают престарелого информатора. Потому что тот вдруг отворачивается и начинает возиться с каким-то бидоном. – Случилось. Ямагучи вошли в раж и начали вырезать мелкие банды, не участвовавшие в войне. Так же было совершено несколько целенаправленных нападений на полицейские участки, – голос доносится глухо сквозь грохот половника по никелированной стали. – И у правительства не осталось выбора, кроме как встать на сторону одного из фронтов, а именно – на сторону тех, кто уже давно обосновался и поделил всё в столице. Кстати, в это же время Сумиёши-ренго сумели сплотить под своим знаменем мелкие банды, тем самым скачком увеличив свою численность и зону влияния… хотя и потеряли лидера. – Лидера? Сумиёши же отличаются тем, что являются не единым кланом, а союзом кланов? – Но управляет ими всё равно одна семья, – старик оборачивается, и взгляд его останавливается на сигарете в руке Казумы, уже догоревшей до фильтра. И только тогда тот начинает чувствовать, как жжёт пальцы. – Не связывайтесь с Сумиёши-ренго, данна. Из-за того, что они не едины, многие считают этот клан слабым. Но подумайте сами… разве это просто: удерживать вместе сотни семей якудза? Имеющих собственных оябунов, территории и интересы? – И? Какое это имеет отношение к происходящему сейчас? – Казума хлопает себя по карманам, пытаясь нащупать кошелёк. – Хотите сказать, нас ждёт новая война? Старик не отвечает, просто наблюдает за поиском. Кажется, тщетным. Неловкое молчание затягивается – и Казума начинает звереть. Вряд ли он посеял кошелёк… скорее уж одному великовозрастному и бессовестному балбесу приспичило купить себе второй «Джамп»! – Прости, старик, я без налички… запишешь на мой счёт? – Хорошо, данна. Может, у вас есть ещё какие-то вопросы? Казума мотает головой и поднимается, но уже отодвинув с пути лоскут с вывеской, вспоминает кое-о-чём и оборачивается: – Старик, это всё может быть как-то связано с Ёшида-ренго? Это небольшой клан… – …в Сумиёши-ренго, – заканчивает за него владелец закусочный. – Уверены, что хотите знать ответ на этот вопрос? Тогда, боюсь, мне придётся несколько увеличить вашу задолженность. Будто бы у него есть выбор. Казума кивает. – Хорошо… – старик вытирает руки о фартук и забирает пепельницу с прилавка. – Значица, прошёл тут один слух, что те нападения на полицейские участки и мелкие банды, заставившие их объединиться шестьдесят лет назад, организовали отнюдь не Ямагучи, а… – …Сумиёши-ренго, – на этот раз договаривает неоконченную фразу Казумы. – А исполнителями были… Старик кивает. – Клан Ёшида никогда не гнушался самых грязных и бесчестных дел. Но несмотря на это, они до сих пор мнят себя блюстителями самурайских традиций – смех да и только! – Вот блядство. Несколько минут Казума просто сидит в машине и смотрит на своё отражение в зеркале заднего вида. Он, конечно, догадывался, что если уж Гин влезает во что-то, то добром это дело не кончится. Но чтобы вот так? Подвизаться защищать мальчишку из клана якудза, которому светит уничтожение? И ведь вряд ли его волнует какая-то там война… Так было всегда – самые опасные операции, самые дикие приказы этот дурень вечно брал на себя. Да, там гибли товарищи… да, там Гин мог быть уверен, что всё пройдёт, как надо, лишь лично встав у руля… но ведь и на гражданке ничего не изменилось. Разве что теперь для его безумств стало труднее находить оправдания. Рация оживает внезапно и вырывает из воспоминаний. – Приём, шеф! Шеф! Приём! Говорит Чайка!.. – Приём. Третий слушает. Что случилось? Приём. – Приём, Третий. Простите, шеф! Он назвался вашим приятелем! А потом оглушил, связал и запер нас в машине!.. Мы лишь недавно выбрались! Приём! – Приём, Чайка… – рация издаёт тихий хруст в руке. – О чём, чёрт побери, вы говорите?! Приём! Нет-нет-нет. Этого не может быть. Даже Гин на такую глупость не способен, ведь так? – Приём! Какой-то седой парень! Он вторгся на объект! Пальцы расслабляются, а затылок падает на мягкий подголовник. На потолке можно рассмотреть прожжённый сигаретой след. И отпечаток раскрытой ладони – там были и другие свидетельства очередной безумной идеи Гина, но Казума, оттирая их, поклялся, что занимался сексом в патрульной машине в первый и в последний раз – но этот, единственный, пока оставил. – Как давно это случилось, Чайка? Приём. – Приём. Два часа уже прошло. А сорок минут назад он покинул объект. Жив. Уже слава богу. – Внутри наблюдается какая-то активность? Приём. – Приём. Объект пуст, шеф. Простите. Там остались лишь пятна крови и обломки мебели. Казума закрывает глаза и глушит рвущийся наружу бессильный стон. А ведь он просил его не вмешиваться в расследование… Или не просил? – Возвращайтесь и пишите отчёт. И отправьте кого-нибудь на поиски следов. А ведь им и так удалось найти это место по чистой случайности. Небольшая группа Ямагучи не могла действовать открыто, вот и засела в однозвёздночном притоне для престарелых шлюх и отчаявшихся наркоманов. И даже те взорванные джипы были предварительно угнаны, так что почти никаких следов они не оставили. Если бы не анонимный донос… – А вы, шеф? – С меня хватит. Я домой. Конец связи. На самом деле, он не должен так поступать, но если есть хоть небольшая вероятность, что этот оболтус сейчас завалился к нему и дрыхнет без задних ног – то её стоит проверить. К тому же… если Кен ещё у него… как бы чего не вышло.