Разбиваясь о скалы

Дверь почему-то не хочет открываться. Хотя ключ повёрнут в замке до конца. Казума даже на всякий случай косится на номер квартиры… Нет, эта дверь точно его. А ещё ему кажется или нет, что с той стороны слышны голоса? Это глупо. Безумно. Но не остаётся ничего, кроме как позвонить. Спустя почти целую минуту из-за двери доносится грохот. И топот. А потом самое невинное на свете: – Кто там? – Я, идиот! Быстро открыл дверь, пока я не вынес её нахрен вместе с твоей кудрявой задницей! «Щёлк», «щёлк», «звяк», «вжик»… и долгий, протяжный «вжу-у-ух». – Что ты там собрался с моей кудрявой задницей делать? Вид у Гина почему-то достаточно дикий: волосы, и так вечно лохматые, сейчас взъерошены пуще прежнего, белое кимоно разорвано на плече, на щеке царапина, а на запястье укус. А вон ещё синеет пятно на подбородке. И это только то, что видно в узкий просвет приоткрытой двери. – ТЫ… чем вы там занимаетесь в два часа ночи?! Даже толкнув дверь, за порог Казума переступает, только когда Гин перестаёт на ней висеть и отходит с видом а-ля: «я тут ни при чём, но если ты так настаиваешь, то заходи». В коридоре ничего подозрительного. А вот в гостиной почему-то перевёрнут стол, циновки скомканы, разбито окно и посреди комнаты валяется корзина с единственным зонтом. Не разуваясь, Казума медленно подходит к пустому дверному проёму. Заглядывает внутрь. И видит связанного по рукам и ногам и усаженного к стене Кена. Причём вид у него… глаза сверкают, под одним синеет фингал, рукав толстовки оторван… а в пол между ног воткнут раскладной нож. И тут лампочка, свисающая с потолка, вдруг падает и разбивается. Становится темно и грустно. Просочившийся сквозь дыру в стекле ветерок заставляет поёжиться. – Ладно, что вы не поделили? Где-то тут у него была запасная… Вдруг пальцы нащупывают странное круглое отверстие в стенке кухонного стола. Казума сглатывает загустевшую слюну и обводит серую поверхность внимательным взглядом, и в смешанном свете звёзд, луны и уличных фонарей видит несколько тёмных следов от пуль. Дёргает ручку второго сверху ящика… пусто. А за спиной царит невозмутимая тишина. – Гин, – оглянувшись, Казума застаёт его у окна, занятого то ли попыткой заткнуть дыру в стекле пальцем, то ли сделать её ещё больше. – Ты из ума выжил? Что мог такого натворить этот ребёнок, что ты… – Я не ребёнок! – следует резкий окрик от стены. И негромкий шорох становится громче. Но как бы Кен ни старался, вряд ли ему удастся освободиться из узлов, которые вязал сам «Белый Дьявол» из отряда «Адских гончих». – Хорошо, – выдох. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь произошло? Гин отходит от окна и пинком переворачивает стол. Усаживается на него, скрестив руки. – Тоши, ты в курсе, кто этот малявка? А он-то хотел отложить неудобный разговор на потом. Ведь наверное, тому, с кем встречаешься, лучше не рассказывать о своих бывших… но раз уж всё так сложилось, молчать тоже глупо. – Да, знаю. Это Судзумура Кен. Он брат… моей невесты. Она погибла шесть лет назад. – Вот как? Теперь Гин оборачивается к Кену и смотрит на него, да так внимательно, словно до сих пор не имел возможности как следует его разглядеть. И начинает подёргивать ступнёй. Мальчишка же отвечает ему не менее пристальным и немигающим взглядом. – Он очень на неё похож, да? – почему-то голос Гина довольно тих. – Тоши, скажи, как тебя угораздило связаться с кланом Ямагучи? – Что, прости? – Его отец – двоюродный брат теперь уже покойного главы. А сам парень – с недавних пор приёмный сын Ямагучи Айки, вставшей у руля после кончины мужа… Правда, забавно? Женись ты на его сестре, ни за что не смог бы стать полицейским. Лицо Гина в темноте. Казуме не видно, какое на нём сейчас выражение, но по голосу не похоже, что тот шутит. Да и если посмотреть на ситуацию с этой стороны… – Кен, так это твои ребята сегодня устроили шухер в Накано? – И?! – вспыхнув, Кен вздыхает и прикрывает глаза. – Не тебе, копу, трахающемуся с преступником, читать мне нотации. Тоже мне, полицейский… Что, денег на службе платили мало, вот и решил податься в подстилки якудза? Этот короткий монолог вызывает у Казумы головную боль. Если Кен вёл себя подобным образом и до его прихода, то удивительно, как квартира вообще это пережила, а мальчишка сохранил более или менее целый вид… Впрочем, вряд ли бы Гин всерьёз отнёсся к детской истерике, верно? Но назвать его преступником… всё-таки чересчур. Казума уже открывает было рот, чтобы прояснить ситуацию, как Гин вдруг поднимается со стола и подходит к нему. Точнее, проходит мимо, в коридор, задев плечом. И направляется прямо к входной двери. – Стой! – Казума хмурится, бросаясь следом, но тут же заставляет себя остановиться и добавить уже спокойней: – Куда ты собрался? Ночь на дворе. И мы ещё не решили, что со всем этим делать. В ответ – лишь приподнявшийся уголок губ из-за плеча. Очень похоже на усмешку, только вот это не она. – Что такое, Тоши? Что ты хочешь решить? – Гин… Но Гин уже натягивает сапоги. – Если есть вопросы, задай их мелкому. Только не спеши развязывать: он когда волнуется, начинает кусаться… Хотя тебе это может даже понравиться. Что-то странное происходит. Казума не понимает и отказывается понимать. Мчась домой на всех порах, он собирался как минимум высказать этому белобрысому всё, что думает о его отношении к официальным расследованиям, а потом как-то аккуратно упомянуть историю с Мицу и Кеном… Но что это такое? Что за намёки? – Сбрендил? – выдаёт он наконец. – Тоши, Тоши, Тоши… – Гин качает головой, разгибается и толкает дверь. – Давай обойдёмся без сцен? Мы с тобой на свиданки не бегали и за ручки не держались. Так… выпивали, да трахались иногда. Поэтому не думай, что ты что-то мне должен. В конце концов, у меня тоже есть прошлое, которое я не могу отпустить. В груди каменеет. Так значит, у них были лишь перепихоны без обязательств? Без чувств? Нет, они, конечно, никогда не обсуждали свои отношения и планов не стоили, но… все эти вечера, эти жаркие ночи… неужели ничего и не было больше? Дверь захлопывается. В лёгких становится тесно, а в голове – пусто. У Казумы не получается даже разозлиться, лишь рассмеяться: оказывается, он единственный, кто всё не так до сих пор понимал!

***

Кобаяси должна была уже уйти. Но тогда откуда это неуютное чувство? Словно сами стены пялятся в спину? Уже около часа Джун бродит по коридорам ужасно огромного дома, не переставая удивляться, как кто-то вообще способен в нём ориентироваться. Особенно ночью, когда свет горит лишь у входа и в нескольких комнатах. И эта ужасная тишина… Вчера тоже не было особенно шумно – но и сегодня, после утреннего переполоха, местные обитатели снова держатся тише воды, ниже травы. Даже двое дежурных у крыльца лишь молча мечут ножи в полосы света. Хотя возможно, тихо ещё и потому, что по приказу вакагасиры большая часть бойцов отправилась на улицы – выспрашивать-выслеживать возможных организаторов нападения (Джун лично видел, как штаб покидали даже те, кому утром досталось от взрывов и газа). Так что теперь этот дом скорее напоминает растревоженный, но опустевший улей, выславший все свои войска в погоню за неприятелем. «Как легкомысленно…» – …кто вообще этот новичок? «О, неужели наконец-то чьи-то голоса?» – …и почему ему так просто позволили уйти?! – Но вака! В его поведении не было ничего подозрительного… Неприятно-высокий женский голос явно принадлежит Азарни, а отвечает ей, похоже, тот крепыш с ёжиком на голове – Рисуноске. – Идиот! Что если это именно он и организовал нападение, чтобы в последний момент «спасти» молодого господина и тем самым втереться к нам в доверие?! Как чужака вообще подпустили к наследнику?!… «А ведь она задаёт очень правильные вопросы…» Джун вздыхает, щёлкает языком и останавливается у поворота – там, за ним, тускло мерцает свет, пробиваясь сквозь тонкую бумажную стену комнаты и высвечивая несколько силуэтов по другую сторону. Какое же тут всё древнее, традиционное и ненадёжное… – Азарни, – вдруг раздается голос Акиры. – Разве Огату Гина нанял не лично отец? Моим телохранителем? – Первый раз об этом слышу, ботчан, – женщина не скрывает удивления. – Почему вы так решили? Акира не отвечает. А Джун принимается задумчиво пощипывать верхнюю губу. Очень похоже, что белобрысый – тоже засланная кем-то птичка, как и он сам. Вопрос только: кем? Кому мог понадобиться наследник мелкого клана? Обычно людей похищают ради выкупа или иной цели шантажа… но чтобы так нагло? Посреди дня? Больше похоже на нелепый фарс, на разыгранное представление… так что предположение вакагасиры не лишено смысла. Только вот шпионов не учат в первый же день привлекать к себе столько внимания, а потом сваливать в неизвестном направлении. – А где ваша слепая нянька, ботчан? – снова раздаётся голос Азарни. – Может, ему что-то известно? – Моя «слепая нянька» способна нашинковать на сашими любого из ваших лучших бойцов, нее-сан… – Возможно, так оно и было раньше, но годы идут, и даже самые умелые бойцы отнюдь не молодеют… – …и всё же, как я уже сказал – я сам разберусь со своими людьми. – Простите, Акира-доно, но одному «своему человеку» вы уже позволили спокойно уйти… а другой – сбежать. Не стоит упрямиться. Просто позвольте вашей покорной слуге- – Я же сказал, что сам разберусь! – самый низкий из силуэтов за стеной вдруг вскакивает на ноги. – А теперь… если вам больше нечего со мной обсудить… приятной ночи! Джун отступает обратно за угол, чтобы не попасть в прямоугольник света от отодвинутой двери – однако без особого проворства, так что вышедший в коридор Акира, конечно же, сразу замечает его. Замирает на миг. Но вот уже решительно задвигает за собой сёдзи, снова погружая коридор в полумрак, и молча направляется прочь… Джун бесшумно пристраивается следом. Подобный навык: ходить по старым половицам, чтобы те не скрипели – выработался у него не так давно: в доме, очень похожем на этот и тоже принадлежащем якудза, став залогом если не выживания, то здравого смысла… – Джу-тян, ты знаешь, что подслушивать нехорошо?