Разбиваясь о скалы

– Простите, увлёкся… – очень вежливый голос заставляет только сильнее стиснуть бесполезную рукоять. – Позвольте представиться, меня зовут Такада, – мужчина аккуратно прикрывает за собой дверь и продолжает, стоя уже в полной темноте: – Раз ваш сообщник сбежал, свои вопросы я, пожалуй, задам вам. Кромешная тьма, кажется, пытается проникнуть и в комнату, но лунный свет, разбавленный электрическим от уличных фонарей, пока что успешно сопротивляется этому напору. – Вы уж простите, – Казума на всякий случай отступает назад, к центру разгромленной комнаты, – если вдруг не отвечу… – Нет, уж вы, пожалуйста, постарайтесь! И снова это движение – между ними только что было несколько метров, и вдруг – уже меньше шага. Рывок к поясу, выдернутый из ножен меч… сейчас просто разрубит! Лязг. И обрубок ножа от удара выскальзывает из пальцев. Назад уже не отпрыгнуть, но можно упасть. И схватить с пола чёрный осколок, метнуть. Точно в бедро. Но тонкое длинное лезвие цуруги уже несётся вниз. Вырезает солому из циновки – в сантиметре от головы! Но он открылся – и Казума бьёт пяткой в беззащитный живот. Брызги слюны на лицо. Ещё удар – на этот раз коленом по рукояти катаны… но выбить её из руки ночного гостя не удаётся и приходится перекатиться к стене, чтобы не попасть под вновь взлетевшее и тускло блеснувшее лезвие. И метнуть ещё два чёрных осколка. Один чиркает гостя по плечу, второй вонзается рядом, в грудину. И вот теперь-то тот замирает. Падает на колено. Но руки крепко схватились за рукоять меча, вогнанного в пол, чёрная струйка сбегает из уголка рта на подбородок, а веки дрожат… и открываются глаза. Белые, словно варёные яйца. Казума поднимается на ноги и трёт щеку. Влажно и горячо. Задел лицо? А, нет, это от осколков кровоточат пальцы… И кто бы мог подумать, что именно так послужит ему телевизор, даже не включённый ни разу. А вон и обрезки провода, очень кстати. Но стоит отвести взгляд от якудзы, как тот вдруг выдирает из пола катану. И бросает, словно копьё. Не наклонись Казума к полу – проткнуло бы насквозь. А так – вонзается в подоконник, едва не улетев в разбитое окно. – Довольно! Без опоры Такада не удерживается и падает вперёд, но одна его рука подгибается – и якудза заваливается набок. Около его ноги уже натекла приличная лужа крови. Обычно ранения в мышцы не наносят особого вреда, но осколок широкий… к тому же вошёл внутрь сантиметров на десять, если не больше… Похоже, бедренная артерия повреждена и гость отбросит коньки через минуту. Но Казума уже стягивает провод на его бедре выше осколка. А плечо вообще можно не трогать. Пока. – Как интересно… – тихий, но всё ещё ровный и вкрадчивый голос. – Не думал, что встречу кого-то… с такими навыками… в этом месте… Вы правда… знакомый Огаты Гина? Вздохнув, Казума прислоняется к стене, где ещё совсем недавно сидел связанный Кен, и достаёт из кармана помятую пачку. Табак сыпется на пол, за ним – переломанные сигареты. Да уж, день не задался с самого утра… – Такада-сан, зачем вы ищете его? – Не могу поверить… – гость пытается сесть, даже приподнимается на одной руке, но тут же падает на спину. – Неужели Огата-сан во всём этом замешан? – В чём? – голова гудит, хочется спать, но приходится следить за каждым своим словом и за каждым движением опасного гостя. – Давайте так, у вас есть ко мне вопросы, у меня к вам тоже имеются, так почему бы нам не обменяться информацией, как двум приличным людям? – А вы благородный человек. А ведь можете… просто заставить меня говорить. – Не имею пристрастия к пыткам, знаете ли… О, кажется, одна сигарета всё-таки уцелела. Кряхтя, Казума поднимается и заставляет себя дойти до окна – хватит уже мусорить в доме. Ступни прилипают к полу… Блин, всё-таки наступил на осколки. – Накаи-сан… Вас ведь так зовут? – Да. – Мой господин пожелал увидеть Огату Гина, как можно быстрее, но тот ещё утром испарился из штаба. И у некоторых наших людей возникли подозрения, не связан ли он с сегодняшним нападением. – А вы как сами думаете, Такада-сан? Ночной воздух бодрит, уже, наверное, четвёртый час ночи – света в окнах так мало. Уже скоро рассвет… – Пока не пришёл сюда… не верил… пока не услышал ваш разговор… Ну да, конечно, что ещё ему оставалось подумать? И что теперь делать Казуме? Как полицейский, он обязан отвезти напавшего в участок и обо всём сообщить. Но Гин… Если его подозревают, то соваться обратно к Ёшида ему очень опасно. Однако, если кто и может оправдать этого белобрысого идиота, так только Такада… но и ему ещё надо как-то всё объяснить. – Такада-сан, кажется, вы были телохранителем предыдущего наследника клана? Тишина. И громкий выдох. – Как? Вы тоже знакомы с Хаджиме-доно? Да, его звали Хаджиме. Ёшида Хаджиме. По крайней мере, до того, как покинул клан и сменил фамилию. Но Казума и Гин знали его как «Мизуки». – Мы были в одном подразделении. Стряхнув пепел, Казума оборачивается и выпускает дым. Ветер из-за спины разносит его по погружённой в хаос комнате. – Значит, это правда? Что Хаджиме-доно попросил Огата-сана позаботиться о своём младшем брате? – Наверное… – вновь глубокая затяжка, головокружение, резь в висках, выдох. – Мизуки не особо любил рассказывать о семье, но перед смертью… Да, он просил Гина сделать что-нибудь для Акиры. Если тот сможет. И снова горечь в груди. Тогда, больше двух лет назад, когда Казума начал подозревать, что между сослуживцами что-то есть, что-то большее, чем просто дружба, то отнёсся к этому философски. А когда Мизуки умер, истекая кровью на их руках… Казума, как никто другой, мог понять Гина, его боль, его отчаянье и его жажду убийства, перехлестнувшую все грани разумного. Но вот месяц назад, когда тот вдруг заявил, что пойдёт к Ёшида – Казума разозлился. Ведь он-то смог оставить прошлое позади, а вот Гин… Мизуки всегда казался Казуме слишком мягким и не подходящим на роль солдата, так что с трудом верилось, что тот родился в семье якудза, и его младший брат вполне мог оказаться таким же рохлей. Но что, если чувства Гина не угасли? Что, если… И вот сегодня он просто ушёл, заявив, что между ним и Казумой и не было ничего никогда. А Кен оказался претендентом на трон Ямагучи. Подумать только, теперь они оба – няньки для наследников якудза! – Кажется, вы улыбаетесь. Голос Такады слаб. Хоть кровотечение и должно было остановиться, потерял он крови немало. Отправить в больницу? – Гин не предавал ваш клан. Или по крайней мере, вашего ботчана. Просто старается разобраться с проблемой своими методами. – Спасибо… за откровенность… – Не за что, – окурок выстреливает с пальца и улетает на улицу через плечо. – А теперь скажите мне, Такада-сан, что вам известно о нападении на семью Судзумура шесть лет назад? Какое-то время ночной гость не издаёт ни звука, просто дышит ровно, вперив невидящие глаза в потолок. Потом зачем-то поворачивает голову к двери. Его лицо видно плохо, но, кажется, на нём нет вообще никакого выражения. – Простите, Накаи-сан. Но я понятия не имею, о ком вы говорите. Его голос стихает, и становится слышно шорох. Кажется, из коридора… Неужели, у мелкого паршивца взыграла совесть, и тот решил вернуться? Мягко ступая по полу, стараясь, чтобы ни один осколок или обломок больше не попал под ногу, Казума приближается к выходу из комнаты, потом крадётся к двери. Та всё ещё закрыта, но не заперта, так что достаточно толкнуть её, чтобы открыть. На лестничной площадке нет никого. А из глубины квартиры вдруг доносится голос Такады: – Слушаю. Оглядевшись ещё раз, Казума возвращается в комнату. – Понятно. Рука с телефоном падает на пол. Такада несколько раз открывает и закрывает свои белые глаза. Потом вздыхает: – Около получаса назад кто-то посмел похитить моего господина прямо из штаба. Что? Полчаса назад Кен был ещё здесь. И если и планировал ещё одно нападение, то вряд ли его люди начали бы без него… Или ими управлял кто-то другой? Вдруг в голове что-то щёлкает, тяжесть из неё пропадает, а тело бросает в жар. Всё встаёт на свои места. Но сначала лучше всё-таки убедиться… Казума падает на колени и хватается за осколок, ещё торчащий в плече якудза, выворачивая вместе с мясом. – Отвечай! Ты правда никогда не слышал об убийстве шесть лет назад?! Не стон, а шипение вырывается сквозь плотно сжатые зубы. В запястье вцепляется ещё пока здоровая рука Такады. Но Казума продолжает проворачивать в ране осколок. – Могло так быть, что кто-то из ваших провернул это, а ты и не знаешь?! – Не… могло… никто… из наших… за пределы Токио… не суётся! В ладони мокро и липко. Казума расцепляет пальцы, и хватка Такады слабнет. Он дышит прерывисто и тяжело. В принципе, к чему ему врать? Резко вырвав осколок и отбросив его, Казума подходит к валяющейся на боку тумбе, на которой ещё утром стоял целёхонький телевизор. Дёргает дверцу, достаёт аптечку. Вынув пару бинтов, бросает коробку на пол перед мужчиной. – Дальше как-нибудь сам. Прежде, чем выйти из квартиры, Казума снимает носки и бинтует изрезанные стеклом ноги. Потом – ладони. Куда подался Кен, он точно не знает, зато уверен, что туда мальчишке нельзя. Тот, кто отпустил его в Токио, тот, кто похитил Ёшиду Акиру… желает войны. И по сравнению с прошлым, которому шесть десятков лет, смерть наследника Ямагучи – более весомый и значимый повод для её начала. Но где же теперь искать этого сопляка? Если только в том дрянном притоне, уже разворошенном Гином… ну или хоть какие-то зацепки.