Разбиваясь о скалы

Мерзко. Погано. Отвратительно гадко. Но липкая и вонючая головка проталкивается сквозь губы и упирается в зубы, словно хорошо проваренная сарделька, только вот откусить от неё кусок даже мысли не возникает. Во-первых, этим он вряд ли поможет Джуну. А во-вторых… вряд ли у неё приемлемый вкус при таком уродливом внешнем виде – все эти распухшие синие вены, мясистые складки кожи у рыхлой головки… – Тварь, ты будешь сосать или нет?! У Толстого действует лишь одна рука, так что прежде, чем вцепиться Акире в волосы, он вынуждено отпускает свой вялый отросток. Затылок несколько раз бьётся о жёсткое основание кровати. – Или если не хочешь в рот, мы можем попробовать в зад! Только первым туда ворвётся мой стальной друг! Дабы как следует расширить твою узкую дырку! Ты этого хочешь? Этого, да? Или всё-таки предпочтёшь поласкать мой хер язычком?! «Если отрежешь его и поджаришь на кунжутном масле…» Звёзды вспыхивают перед открытыми глазами одна за другой, но когда его шевелюру наконец отпускают, и в губы снова толкается липкий член, Акира разжимает зубы. И позволяет запихнуть его себе в рот. Только вот он не ожидает, что эта штука войдёт по самые гланды! И даже дальше! Если бы он поужинал, сейчас бы этот ужин вырвался на свободу. Но даже так горло сжимает от непроизвольных спазмов. Дышать нечем. Брызгают солёные слёзы, от которых тут же начинает щипать глаза. – Вот так, вот так, вот так… – повторяет, словно мантру, херов мудак, вновь и вновь вгоняя свой жирный отросток в его горло, уже снова вцепившись в волосы, потому что член его встал и распрямился. А то что он то и дело задевает зубы, кажется, никого не волнует. Туман скапливается в голове. Акира ничего не видит и не слышит, кроме издаваемых собственным горлом отвратительных захлёбывающихся звуков, и этого мерного голоса в такт бешеной качке: «Вота-а-ак, вота-а-ак, вота-а-ак…» Наконец червяк во рту разбухает и содрогается пару раз, выпуская прямо в горло густую склизкую сперму. Не желая того, Акира сглатывает её за разом раз, но рвотный позыв тут же выталкивает гадость обратно. Так что когда Толстяк всё-таки вытаскивает свой хер из его рта, вместе с ним пищевод Акиры исторгает и продукт его репродуктивной системы. – Какая жалость… ты должен был её проглотить… Не в силах ответить, Акира дышит через рот, наблюдая, как из всех отверстий на его лице на пол стекают разные жидкости. Как же паршиво. Взгляд сам собой перетекает на Джуна. Акира уже не уверен, что готов пережить ради него подобное ещё хотя бы раз. Конечно, этот парень не заслужил смерти, и Акира уже решил про себя, что если его всё равно собрались искалечить, поддавшись, он хотя бы поможет выжить непричастному человеку… Но такое… уж лучше бы его и дальше продолжили бить! Одно хорошо – у этого фестиваля унижения нет посторонних зрителей. Возможно, Акира и не переживёт сегодняшний день, но если ему всё же удастся… этих двоих он достанет из-под земли. А потом закопает. И снова достанет. И заставит совокупляться друг с другом в гробу, заполненном сколопендрами и муравьями! – Зан, ты чё, как? Хочешь попробовать? Резкий голос возвращает Акиру к реальности. Вскинув взгляд выше, он замечает, что Шепелявый молча мотает головой. Он уже убрал ногу с Джуна, но тот отчего-то сделался красным, как варёный рак. И эти хрипы… они ведь доносятся из его груди?! – Тц-тц-тц, – кажется, Толстый тоже заметил неладное со вторым своим пленником. Лениво заправив член обратно в ширинку, но даже не застегнув её, мордоворот обходит Джуна по кругу, потом приседает, щупает пульс… и опускает руку ниже, раздвигая полы юкаты до самого пояса. Пока не добирается до перебинтованного живота. Ослабший пояс развязывается до конца. Акира сквозь муть в глазах наблюдает, как толстые пальцы оглаживают Джуна по обнажившемуся бедру. На нём почему-то нет трусов… хотя, почему не понятно? Ведь он сам их с него стянул… – Не- …не трогай его… Собственный хриплый, осипший голос напоминает скрип гнилых половиц. Толстый хитро косится на него, не прекращая ласкать покрытую кровоподтёками, но местами нежно-розовую кожу. Даже подныривает ладонью под ягодицу, и кажется, забирается глубже… – Тварь! – Акира-тян, как насчёт такого? Я даю тебе выбор: трахни сейчас этого парня сам или его трахну я. А на случай, если ты вдруг решишь отказаться… знай: я, конечно, постараюсь быть осторожным, чтобы ненароком не прикончить беднягу – но тут уж как выйдет. – Больной извращенец… – Ха-ха! – Тебе самое место в дурке! – М-м-м… Ну так что? Ты или я? Мышцы его руки напрягаются, и Джун издаётся болезненный стон, когда его почти поворачивают на бок. – Стой! – не выдерживает Акира. – Я сделаю это! Сделаю! Он позволяет себе разозлиться ещё сильнее. И добавляет отчаянье в голос. Но если его развяжут… – Вы только посмотрите на эту прелесть! Какой молодец! Толстый в притворном восхищении округляет глаза, однако наконец-то оставляет Джуна в покое. Но зато подходит к Акире и отщёлкивает какие-то хрени по бокам от кровати, и тот обнаруживает, что его руки всё ещё крепко пристёгнуты толстыми кожаными ремнями к длинному пруту на ширине плеч. И пусть даже так у него появился не плохой шанс на контратаку… враг оказывается вне досягаемости. Потому что уже вернулся к Джуну, чтобы схватить его за волосы и волоком подтащить ближе к Акире, всё ещё привязанного за щиколотки к кровати. Мечущееся в бреду, то краснеющее, то бледнеющее до пугающей белизны тело оказывается у самых ног. – Приступай. Словно во сне, Акира опускается на колени. Розовые бёдра прямо перед ним, одна нога перевязана почти сползшей и набухшей кровью повязкой. Ещё бинты стягивают торс ниже рёбер, но они тоже ослабли, видимый сквозь прорехи живот неровно опускается и поднимается, словно даже дыхание причиняет парню невероятную боль… Конечно же, о том, чтобы лечь на Джуна, не идёт и речи, поэтому Акира лишь аккуратно разводит его ноги и опирается только на одну руку, ведь чёртов прут не оставляет ему иного выбора. Вдруг в плечо Джуна упирается нога в армейском ботинке и буквально вталкивает его глубже под Акиру, так что его пах оказывается как раз напротив более красных на стыке ягодиц под аккуратно выбритой мошонкой. – Ну же? Ведь совсем недавно ты так сильно хотел ему вставить… Верно. Хотел. Только руки трясутся, и никакого возбуждения нет и в помине. Будь даже Джун полностью здоров и просто в отключке – Акира сомневается, что у него бы встал в такой ситуации. – Мда, – раздаётся над головой разочарованный вздох. – Ну допустим… Чёрт, он даже не заметил, когда этот мудак оказался так близко! И теперь банально перешагивает через него, пристраивается сзади, задрав подол кимоно! – Выпяти зад, мне не удобно! Акиру с трудом удерживает себя на одной руке. Сжав ягодицы, он инстинктивно отдёргивается, подаётся вперёд – но тут же едва не падает на Джуна. Бледное лицо с неровными красными пятнами – прямо напротив. Тонкие губы потрескались, в уголках глаз блестит влага… Акире остаётся лишь податься обратно. Назад. – Расслабь булки. Всё ещё смазанный спермой и его слюной член упирается в анус. Но как Толстый не давит, как не пытается одной рукой отодвинуть ягодицу – у него ничего не выходит. – Ксо, так и знал, что ты не распечатан… Засунуть в тебя, что ли, бутылку? Чтоб растянуть?.. Похоже, лезть внутрь пальцами ему явно противно. Акира даже не знает, радоваться или печалиться из-за подобной брезгливости. Однако список мучений, приготовленных для этого мудака, в его голове растёт. И наверное лишь мысли о мести помогают Акире держаться – он впервые попал в подобную заварушку, впервые оказался бессилен и припёрт к стенке… и впервые почувствовал, каково это, когда от твоей готовности унизиться зависит чужая жизнь. Наплевать бы на неё… озаботиться лишь сохранением собственной чести… Но разве сделав это, он не измажется в ещё большей грязи? К тому же, его всё равно поимеют. Оглушат, лишат рук и ног, но добьются своего. Ещё вчера подобные мысли вряд ли бы родились в голове Акиры, но когда полкомнаты усыпано трупами и залито кровью, под тобой умирает человек, а злодей в это время пытается присунуть в твой зад… кругозор расширится поневоле. И пусть сейчас тот мудила куда-то отошёл, внутренности Акиры всё ещё сжаты, а сердце глухо бухает в груди, словно колокол в новогоднюю ночь, но ускоренный в сотню раз. Откуда-то доносится звон. Кряхтенье. Проклятья. – Ксо, это масло протухло! А я жрал пожаренную на нём рыбу в обед! – Глянь ф апфечку, там какая-нибуфь мафь фгофиффся… – О, точно. И её и внутрь можно выдавить! Акира не поднимает головы. Он смотрит на своё запястье, обёрнутое широким ремнём. Если упереться прутом в плечо Джуна и потянуть кисть на себя… – Эй, – вдруг вновь раздаётся голос Шепелявого, перекрывая шум от копания в аптечке. Акира замирает. Поднимает голову. И видит, как Толстый медленно оборачивается к нему, уже снова схватившись за отложенный нож. – Никак хулиганим? – Не, – опять подаёт голос Шепелявый. – У наф гофть. При этом не отрывая взгляда от своего смартфона. У него в нём наблюдательный пункт? Но что бы там не было, Акире вновь представляется шанс сосредоточиться на потрескавшемся ремне, совсем не кожаном, как оказалось, а потому крошащемся и жёстком… и плохо облегающем запястье. – Кто? – хмурится Толстый, шумно отодвигая ящик с лекарствами. – Мафьфифка. – Тц… так и знал, что какая-нибудь мразь помешает! Снова поймав на себе взгляд мордоворота в бандане, Акира замораживает каждый мускул. Но Толстый, скривившись, уже направляется к двери и прижимается к ней спиной. А примерно через минуту из коридора доносится звук приближающихся шагов, они становятся всё громче и громче, пока не замирают прямо за дверью. «Тук-тук»