Разбиваясь о скалы

Узкая улочка, сваленный вдоль стен мусор, вонючая сточная канава… и приметная вывеска. Этот притон – один в один, как и прошлый, только парой кварталов дальше. А название-то какое пафосное: «Тайная страсть»! Страсть к чему? К крысам? Ибо вряд ли здесь бывает кто-то ещё, в этой подворотне. Больше похоже на ночлежку для бомжей, чем заведение, где можно снять приличную комнату и неприличную девушку. И всё же паранойя Хаджиме наконец-то принесла свои плоды – жучок, встроенный в подаренный брату телефон, таки пригодился. Но даже без этого чуда шпионской техники прошлых лет Гин легко бы вышел на новое убежище Ямагучи и сам, разве что это заняло бы чуть больше времени… Ибо находить общий язык с людьми стало намного проще после возвращения к мирной жизни. Наверное, просто научился видеть сквозь притворство. Там… там это было жизненно необходимо. Особенно, когда входишь в захудалую деревеньку в составе небольшой группы, и принимая от «мирного жителя» кружку воды, даже не знаешь, не отравлена ли она, и не прячет ли добрый самаритянин в подвале боевиков вместо мешков с рисом. Так что во время визита в предыдущее убежище Ямагучи – такой же грязный притон – Гин приметил для себя бегающий взгляд девушки-уборщицы и не слишком напуганное лицо хозяйки. Но таких людей полезно оставлять про запас. Пока не появятся новые вопросы, а отвечать на них уже будет некому. – И ты здесь? Даже оглядываться не нужно, чтобы узнать бравого товарища полицая. В конце концов, он столько раз слышал этот низкий, бархатистый голос, доносящийся из-за спины… правда, обычно с более близкого расстояния. – Долго же ты добирался. Почему-то Гин не сомневался, что встретит здесь Казуму. Немного напомнило тот случай в ущелье, когда они оба втихаря двинули в разведку, прекрасно зная, что вряд ли смогут вернуться, но столкнулись за шатром-складом иракцев… Интересно, что его привело? Чувство правосудия, беспокойство за своего пацана или жажда хоть ненадолго вновь окунуться в мир на грани жизни и смерти? Хотя какая тут грань… так, игрушки. Плечо задевают. Казума молча направляется ко входу в здание, и словно дождавшись именно этого момента, вывеска над дверями оживает и ослепляет невротически мигающим голубым. Миленько, ничего не скажешь. Ладно, Гин может пойти и следом, не гордый. Правда, обиделся немного, но кто-то этого пока упорно не замечает. За стойкой регистрации никого. Свет в коридоре приглушён. Первая же дверь в номер не заперта, вторая тоже, и третья… на всём этаже – ни души. Казума уже направляется к лестнице, явно собираясь подняться выше, а Гин тоскливо смотрит ему в спину. Целых тридцать секунд. Потом сворачивает вниз – ранее, с улицы, он заметил половинки окон, выглядывающие из фундамента, значит, здесь есть цокольный этаж. И действительно, за толстой дверью совсем не подвал, сыростью здесь и не пахнет, зато тянется приличный вполне коридор. Что-то ломается. Падает. И пукает выстрел – тело реагирует раньше мозга и заставляет прилипнуть к стене. Нет, стреляют не в коридоре, а в одной из комнат. Гин стряхивает оцепенение и осторожно делает шаг – да, так он не быстрее черепахи, только сейчас важнее не скорость, а незаметность. Но вдруг из-за спины, со стороны лестницы, доносится шорох… Казума. Пристально смотрит на Гина, и тот сжимает кулак, потом отставляет большой и указательный палец, изображая пистолет. И подносит руку к уху. Казума кивает. И когда вновь сдвигается с места, шагов его уже не слышно. Как и выстрелов. Подойдя почти вплотную к комнате с приоткрытой дверью, Гин достаёт из-за пазухи аккуратное маленькое зеркальце в кожаном чехле, и отводит от себя, ловя в отражении происходящее за порогом. Да уж, весело у них там: куча трупов, Кен разлёгся, частично придавленный какой-то необъятной тушей, а Акира притаился за опрокинутой кроватью в обнимку с ещё одним телом… Сзади на Гина давит Казума, буквально дыша в затылок. Но ему пока лучше не знать, что его ненаглядный уже отдыхает и вроде как даже не подаёт признаков жизни. А тут ещё и отражение в зеркале ловит сурового мужика лет сорока с пистолетом. Его подбородок в крови, стекающей с разбитого рта, но он держится бодрячком и идёт, словно на прогулке по парку. Хотя ступает бесшумно и постепенно приближается к Акире. Рука Гина ныряет под кимоно и хватается за небольшой ствол – американскую беретту. Пистолет тёплый, нагрелся, удобно ложится в ладонь. Но Гин не спешит. Он следит не только за мужиком с военной выправкой, но и за абсолютно неподвижным Акирой. По словам Хаджиме, его младший брат, при всей своей видимой незаинтересованности, с детства проявлял хорошие способности, и за неимением особых развлечений много времени проводил в додзё (правда, его излишняя самоуверенность привела к трагедии… и каким-то там психологическим заморочкам), однако кажется, эта ситуация не из тех, с которой он способен справиться. С другой стороны, Акира сейчас не выглядит слишком испуганным и безнадёжным. Так что Гин решает немного выждать, держа палец на курке. Но мужик подходит всё ближе, а из-за кровати по-прежнему не следует ни единой реакции. А ведь тень этого долговязого движется прямо на стене перед Акирой! Косяк царапает плечо, беретта уже смотрит прямо в затылок явно бывшего военного… …однако уже через пару секунд Гин отступает назад. И прикрывает глаза. Бросок Акиры был хорош, вряд ли кто-то из его отряда смог бы из такого положения попасть противнику точно в пах, да даже из простой мужской солидарности в такие места обычно не целятся. Но уж куда попал – туда попал. Ну а последовавший за броском прыжок вообще выше всяких похвал. По крайней мере, для восемнадцатилетнего парня, вряд ли хоть раз участвовавшего в настоящей рукопашной схватке. В рукав вцепляются нетерпеливые пальцы, и Гин косится на Казуму. Взгляд его… стальная стена, за которой может быть всё, что угодно. Да, кажется, именно такая стена отделяла его от всего остального мира в день их знакомства. Снова он за ней спрятался. Заранее готовый ко всему. Этот пацан так ему дорог? Вот блядство. Ведь так действительно можно подумать, что Гина променяли на юного любовника… почти точную копию сестры, между прочим. Откуда Гину это известно? Интересовался. В конце концов, когда решаешься на вторую в жизни попытку разделить с кем-то не только постель, но и душу, об этом «ком-то» хочется узнать как можно больше. И хорошее и плохое. И приятное и не очень. Казума снова пытается его обойти, но Гин преграждает офицеру полиции путь рукой и заставляет прижаться обратно к стене. Хотя всего минуту назад собирался позволить войти и увидеть всё самому. Просто вдруг послышалось что-то… – Так ты жив? К кому это обращается Акира? – Это проблема? – раздаётся голос Кена. И Гин медленно выдыхает скопившийся в груди воздух. Похоже, Казуме не придётся пока никого хоронить. А разговор в комнате тем временем завязывается и становится всё интересней. Казума же начинает довольно громко дышать. Никотиновое голодание нервничать заставляет? Или что-то из услышанного? Однако беседа двух мальков всё длится и длится… Кен даже выдаёт немаловажную информацию относительно одного из трупов… как вдруг настороженный, но не особо враждебный тон Акиры неожиданно меняется на холодный и отстранённый: – …а сейчас пошуруди-ка в карманах этого свина, найди старую раскладушку и позвони. В ней забит только один номер… Да, я знаю, что обещал тебя отпустить, но я тебя обманул. Так что действуй. «Ай-я-яй, какой плохой мальчик…» В руку снова вцепляются, но Гин прикладывает палец ко рту и уже подносит к уху старый мобильник. В комнате тут же раздаётся убогая детская мелодия, да ещё и девчачья. Впрочем, у Хаджиме были весьма странные вкусы, может, они передались и брату? Наконец трубку поднимают. – Это Огата беспокоит. Нам уже можно войти? Ему никто не отвечает. Но у Казумы ощутимо смягчается взгляд. Эти скулы, эта линия губ… Гин знает их лучше, чем собственное отражение в зеркале, и никогда не устаёт любоваться переменами на таком суровом обычно лице. Но сейчас Казума уже обходит его и перешагивает порог, оставляя после себя лишь смазанный образ обычного перенервничавшего парня, а ещё легкий шлейф никотина, крови и пота. Всё-таки мужики, в отличие от женщин, пахнут не очень… Но почему-то, если это именно он, для Гина эти запахи совсем не противны… – Йо, старик! – пусть Кен и пытается это скрыть, но в его голосе явно сквозит облегчение. – Ты всё-таки сюда добрался? А любовника своего зачем притащил? – Я тоже рад тебя видеть. Чиркает зажигалка, и в коридор выносит облачко дыма. Гин прячет пистолет обратно за пазуху и тоже заглядывает в комнату. И видит Акиру, стоящего над заботливо перевязанным им парнем. Да это же Исида… – Как он? – Понятия не имею. Но ему надо в больницу. В комнате довольно светло, одна стена занавешена тяжёлыми шторами, на полу трупов больше десятка, осколки, обломки и кровь, много крови. Но эти двое молокососов довольно спокойны. Так вот значит, какие они – дети якудза? Кену всего шестнадцать лет, а на руках уже чья-то смерть… да, вроде бы это месть. Интересно, ему стало легче? Акира, конечно, старше, но не значит, что опытнее. Однако по следам на теле и лице видно, что ему досталось не слабо, однако малец собран и даже смог позаботиться о ком-то другом. Гин опускается перед Исидой на колени. Он не врач, но на войне чем только не приходилось заниматься, в том числе – и оценивать состояние раненых, решая кого из них посадить в спасательный вертолёт в первую очередь. А кто ещё способен продержаться до следующего. Оттягивание век, прослушивание пульса и даже хрипов в груди, примерная оценка давления… – Казу, скорую, срочно! – Быстрее будет отвезти самим. – И то верно… Отходя в сторону, полицейский уже достаёт рацию. Акира шагает было за ним, но останавливается и оборачивается к Гину: – Отец за такое не похвалит. – Тебя это так сильно волнует? – парирует тот. Акира поджимает губы. И принимается тереть ободранные запястья. Вдруг вздрагивает, опуская взгляд вниз и глядя на свой неестественно выгнувшийся большой палец на правой руке. Но Гин уже обхватывает его кисть двумя руками и вправляет сустав. – Тс-с-с… Из коридора доносится топот. А несколько секунд спустя порог перепрыгивает Накамура, спотыкается о перевёрнутую кровать и едва не растягивается на полу. Но сумев удержать равновесие, замирает, уставившись на кровавый пейзаж. – С этим всем потом, – командует Казума и кивает на Исиду. – Сначала отвезите этого парня в больницу. За Накамурой появляется ещё пара уже не знакомых парней. Отойдя в сторону, позволив им закинуть раненого на простые раскладные носилки, Гин косится на Акиру. Тот беззвучно провожает длинноволосого пустым, почти ничего не выражающим взглядом, однако это не значит, что он действительно ничего сейчас не чувствует. Скорее, просто запер в себе. – Кстати, – вдруг оборачивается он к Гину. – Откуда у тебя сотовый моего брата? Вздох. – Мне обязательно объяснять? Казума выталкивает Накамуру за дверь с приказом лично собрать наряд и вернуться через полчаса с перевозкой для жмуриков, и тоже разворачивается. Но ничего не произносит, а лишь приседает рядом с каким-то трупом. И начинает стаскивать с того обувь. А потом кидает кроссовок прямо под ноги Кену. – И это, господа, добропорядочный коп! – восклицает тот, усаживаясь на другой труп, и ловит второй кроссовок. – Ты правда думаешь, что я это надену? Казума закатывает глаза. А вот Гин снова окидывает взглядом двух парней: оба избиты, Акира вообще в одном кимоно на голое тело и даже без носков. Их бы, по идее, тоже отправить в больницу… – А ты не молчи, отвечай на вопрос своего хозяина, – переводит Кен на него взгляд, – мне тоже интересно послушать. Может, всё-таки пристрелить этого пацана? И избавить мир от мелкой занозы? Акира же смотрит так пристально, словно подозревает в чём-то совсем нехорошем. Впрочем, не так уж и сильно он и не прав… – Твой братишка всего лишь просил приглядеть за тобой. – Почему? Кен грязно хмыкает (вот ведь сучёныш!), и Гин уже было делает к нему шаг… но кулак Казумы успевает опуститься на светлую макушку раньше, заставив мальчишку вжать голову в плечи. – Ты, бл- – Обувайся! – командует полицейский и кидает ещё одну пару кроссовок, но уже под ноги Акиры. – И ты тоже! «Вот ведь мать Тереза…» Акира опускает равнодушный взгляд на прилетевшую обувь. Но не делает ни единого движения, чтобы поднять, зато продолжает свой допрос и уже более раздражённо: – Он спас тебе жизнь? Или что? – Нет, – Гин чешет в затылке. – Просто принёс зефира в окоп. И косится на Кена. Тот качает головой, но рот свой больше не раскрывает. И вы только гляньте – он даже обулся. – Казу, забирай сопляка и валите отсюда. – Знаю, – хмуро отзывается тот. – А ты? – Сам ты сопляк… – параллельно вяло огрызается Кен, но его уже поднимают за шкирку. И волокут к двери. – Там посмотрим… Парочка исчезает в коридоре. И Акира опять подаёт голос, но уже не раздражённый, а скорее просто недовольный: – Я не собирался его отпускать. – М-м-м… поверь мне, этот полицейский позаботиться о нём лучше. – О, неужели? Рывком оторвав от собственной юкаты рукав, Акира плюхается на кровать и принимается обматывать голую ступню, и только потом суёт её в кроссовок не по размеру. А когда обе его ноги оказываются обуты, а руки оголены, наклоняется и выдёргивает из долговязого трупа широкий армейский нож. Вытирает о его одежду. Подбрасывает, ловит за рукоять. И вдруг лезвие вонзается в пол совсем рядом с сапогом Гина. – Тогда скажи своему… другу, пусть глаз с него не спускает. Если с Судзумурой Кеном что-то случится, мы все окажемся в сточной канаве. «Так он тоже всё понял?» Гин молча кивает. И, нагнувшись, выдёргивает нож из паркета, а потом направляется к двери. Акира следует за ним. И уже в коридоре вдруг спрашивает: – Этот коп… он и правда твой любовник? – А что? – Да нет. Ничего. Кстати, давно вы… за нами наблюдали? – Ну… скажем так: прыжок твой я оценил по достоинству…