Разбиваясь о скалы

«Взмах». «Взмах». «Взмах». Капли пота, стекающие по обнажённому телу. Ломота в плечах и скрежет в суставах… мышцы почти онемели от боли, но даже так Джуну всё ещё не удаётся избавиться от беспокойных мыслей. Свежие мозоли на ладонях стёрлись и деревянная рукоятка боккена вновь пропитывается кровью, смешанной с сукровицей… собранные в хвост волосы колышутся от каждого движения, немного охлаждая шею, но то и дело прилипают к ней, намокают от пота и становятся тяжелей. Сколько он уже машет этим тренировочным мечом? И зачем? Однако стоит Джуну покоситься в сторону человека, заставившего его так активно потеть посреди огромного зала без отопления в этот холодный зимний день, как в груди вновь поднимается неудержимая волна раздражения. Вынуждая сильнее обхватить рукоять меча и замахать им быстрее. – Не торопись, – доносится сонное из-под журнала, почти полностью закрывшего лицо мужчины, лежащего на полу. И лежащего не просто так, а в футоне с электрическим подогревом. – Поднимай руки выше, но не заводи дальше макушки… и опускай с резким выдохом. Выдыхай всем телом… Сцепив зубы, Джун не отвечает. Лишь останавливается с занесённым над головой боккеном, всерьёз задумавшись – а не запустить ли деревянную катану в Огату Гина? Но по мышцам вдруг пробегает знакомое ощущение… будто его снова схватили за шкирку и оторвали от пола, а потом бросили на стол и придавили ногой, словно никчёмную букашку! Нет… пока он не ровня этому человеку. А значит – права жаловаться и возмущаться не имеет. – М-м-м… – Огата высовывает руку из-под тёплого одеяла и приподнимает журнал. – Что такое? – Ничего. Джун резко опускает боккен. Замирает на долгую секунду, прислушиваясь к прошедшей по мышцам болезненной волне… и снова заставляет себя поднять руки. И это движение даётся ему даже труднее, чем предыдущее. Он практически чувствует, как рвутся мышечные волокна, но знает, что восстановившись, они станет только сильнее. И потому продолжает тренировку. Но в голове откуда-то вновь появляются беспокойные вопросы… Когда вернётся Акира? И вернётся ли вообще? Четверо суток они просидели в поместье, набитом якудза, словно вагон метро в час пик, но когда наследнику клана пришло от сотё приглашение на встречу, тот взял с собой лишь один отряд Рисуноске… и ладно бы оставил дома только Джуна, но и Огату тоже! А ведь Огата точно смог бы его защитить! «Проклятье… нельзя быть таким самоуверенным, Акира! Я знаю вашего главного лучше, чем ты! Сумиёши Юу откупиться от Инагавы твоей шкурой – и глазом не моргнёт! Может, он для этого тебя к себе и приблизил… чтобы набить цену в глазах посторонних, а потом воспользоваться… как достойной жертвой!» Закусив губу, Джун уже совершенно не следит за дыханием. Ну почему он не сказал всего этого лично? Почему сейчас про себя получается строить логичные и убедительные доводы, а утром, когда Акира уезжал, в голове царила одна лишь испуганная пустота?! – Эх-х… – совершенно неожиданно раздаётся откуда-то сверху и сзади, и тут же по держащим боккен рукам пробегают ладони, но вдруг остановившись, плотно обхватывают локти и заставляют поднять тренировочную катану к потолку. От дыхания, коснувшегося потной шеи, волосы мгновенно встают дыбом, и лишь неимоверным усилием воли Джуну удаётся совладать со своим телом и не подпрыгнуть на месте, завизжав, как девчонка. – Сэ-э-эй! – теперь его руки резко толкают вперёд, так что кончик деревянного меча почти касается пола. А затем локти вдруг отпускают и вместо них ладони мужчины, практически прижавшегося к спине, соскальзывают на бёдра, острый же подбородок Огаты надавливает на ключицу, вынуждая присесть под навалившимся весом. – Расставь ноги шире… теперь будешь выполнять махи, опускаясь… да, примерно на такую глубину. – Я… понял. Может уже отпустите? В отличие от рук и спины, ноги у Джуна совсем не устали, так что простоять в полуприседе он, в принципе, может около получаса, но тесное присутствие за спиной этого высокого и широкоплечего мужчины, обладающего подавляющей аурой силы даже в расслабленном состоянии, вызывает неконтролируемый нервный зуд. – Может и от- Со звонким хлопком раздвинувшиеся двери-сёдзе заставляют их обоих вздрогнуть. Несмотря на то, что большая часть поместья всё ещё битком набита членами клана, в эту отдалённую и совершенно не отапливаемую постройку до сих пор никто не заглядывал… – Тренируетесь? От вопроса, заданного настолько нарочито-равнодушным тоном, сердце Джуна замирает. И лёгкие будто сжимаются от непомерного давления. Даже мышцы сводит. А вот Огата, уже отстранившийся от него, спокойно отходит в сторону. – Только не подумай, что я покушаюсь на твоего ненаглядного, Акира… делать мне больше нечего, как без особой надобности прижиматься к чужим потным спинам. – А выглядел ты очень довольным. И хотя в голос Акиры проникает небольшая насмешка, взгляд его, направленный на Огату, кажется, скорее задумчив, чем зол. И это вызывает у Джуна смутное недовольство. Однако возникшее за плечом Акиры хмурое и почему-то покоцанное лицо ещё одного человека заставляет его мгновенно собраться и принять как можно более невозмутимый вид – ведь это один из самых приближённых к наследнику сятеев… Рисуноске. И разыгравшаяся перед ним сцена явно не пойдёт на пользу репутации его хозяина… а Джуну меньше всего на свете хотелось бы становиться причиной неприятностей. – Кхм-кхм, Акира-сама, простите, я не знал, когда именно вы вернётесь, и попросил Огата-сана помочь в тренировке… – склонив голову, он до боли сжимает боккен в кулаке. – Дайте мне пять минут, я сейчас же приведу себя в порядок! – Да нет, можете продолжать… Снова взглянув на Акиру, Джун замечает тень досады на его лице, а вот Рисуноске, по-прежнему маячащий за порогом, ещё больше темнеет лицом. – Уверяю вас, это ничего не значащая тренировка была нужна лишь, чтобы убить время до вашего возвращения, молодой господин. Я переоденусь и тут же вернусь к своим обязанностям… – «Ничего не значащая»? – внезапно напоминает о себе «учитель» обиженным возгласом. – А кто умолял меня сделать себя сильнее? Погодь… как же это там было? …ага: «Чтобы иметь право находиться с ним рядом и даль-» – И что? Совершенствоваться – моя прямая обязанность! Чувствуя, как стремительно краснеет, Джун всё же умудряется перебить Огату удовлетворительно невозмутимым тоном. И мужчина действительно осекается на полуслове, но весь его вид становится лишь более насмешливо-многозначительным. Впрочем, тот уже отводит взгляд в сторону и со скучающим видом возвращается к валяющемуся у стены футону. Сворачивает его в толстый рулон вместе с журналом и, закинув на плечо, словно бревно, направляется к выходу: – Ладно, детки… если буду нужен – я в каморке Такады. – Опять будешь обыгрывать в карты слепого старика? – коситься на него Акира, когда тот проходит мимо. – Что-то вроде… – подмигивает Огата, но мгновенно переключается на словно только сейчас замеченного сятея: – Аники, и ты здесь? Кто это тебя так отделал? Или попал под бульдозер? Рисуноске криво морщится из-за разбитой и распухшей губы, мельком касается посиневшего и раздувшегося века, но, покосившись на хозяина, отвечает нейтрально: – Господин хочет, чтобы я рассказал вам кое-что, Гин-сан. – «Кое-что»? – Огата тоже оглядывается на Акиру. Тот в ответ рассеянно кивает. И наконец-то переводит взгляд на Джуна: – Тебе не холодно? Прими ванну и переоденься. – Слушаюсь. И хоть Джуну теперь меньше всего на свете хочется уходить отсюда, приказ есть приказ. Только вот прозвучал он, словно Акира не хочет, чтобы Джун услышал рассказ Рисуноске. Но двери за спиной уже закрываются. И последнее, что Джун видит, это как Огата бросает футон на пол и усаживается на него верхом, а Рисуноске опускается прямо напротив него на колени. Акира же, сложив руки на груди, продолжает стоять у порога. Сглотнув, Джун делает всего два шага по коридору, после чего останавливается. В конце концов, кто сказал, что ему нельзя подслушать? То есть, конечно, нельзя… но ведь он так часто это делал, поэтому… одним разом больше, одним меньше – ничего страшного не случится. Но ни единого звука не доносится из-за закрытых дверей. Даже собственное сердце, сжимаемое дурным предчувствием, бьётся громче, чем что-либо. Словно коридор укутало покровом тишины. И вдруг – скрип. Одна створка двери отодвигается, и раздаётся голос Акиры: – Ты ещё здесь? – П-простите. Сжав кулаки, Джун лишь сейчас обнаруживает, что так и не выпустил из руки боккен. Но если вернуться сейчас… это может разозлить Акиру. «Ксо!» Прислонив деревянную катану к стене, Джун как можно быстрее удаляется от тренировочного зала. Но, вылетев на улицу, тут же замерзает на месте от пронзившего кости ледяного ветра. Капельки пота тут же обращаются в льдинки. А вот голова остывает не так быстро. И всё же Джун вспоминает про юкату, до сих пор свисавшую с пояса, и накидывает её на плечи, а потом направляется в ванную. Но не в хозяйскую, кипарисовую, что недалеко от спальни Акиры, а в общую, для слуг и дежурных по штабу, где нет ничего, кроме деревянных тазов и огромной лохани с чуть тёплой водой, нагретой ещё утром на кухне. Последние дни, чтобы не вызывать лишних слухов, он сам настоял на том, чтобы перестать пользоваться сомнительными привилегиями, коих не должно быть у обычного телохранителя, и Акира не стал особенно возражать. Так что даже эти четыре ночи Джун провёл на полу, теснясь с прочими членами клана. Точнее, до трёх часов после полуночи он сидел в коридоре у дверей молодого господина вместе с Рисуноске, пока их не сменял Такада с ещё каким-то парнем, а потом шёл искать место для сна. И никто не считал подобную охрану чрезмерной даже при том, что во дворе тоже дежурили люди, и в количестве не в пример большем, чем обычно. Однако ничего плохого так и не произошло. И пусть у Джуна, в отличие от Огаты, пока не вышло вписаться в местную компанию, он не особенно тяготился царящим вокруг отчуждением. Ведь это естественно, что чужака никто вот так сразу не примет. Тем более, если учесть предысторию с похищением… и прочие «странности», которые могли заметить слуги. А вот Огата Гин словно родился и вырос в этом доме – где бы он не появлялся, везде его принимали с распростёртыми объятиями: будь то дежурка или кухня, или маящиеся от скуки парни во дворе. Джун до сих пор не определился, зачем этот человек сюда пришёл? Чтобы пожрать и выпить на халяву? Или что? Однако, как бы там ни было… его присутствие несколько смягчало царящую в штабе атмосферу. Люди начинали скалиться и переругиваться как-то свободнее… И наверное именно из-за этого его странного очарования Джун и решился проглотить гордость и попросить себя потренировать… ведь очевидно, что его навыки, призванные лишь защищаться в случае нежелательного обнаружения во время выполнения миссии, совсем не подходят для защиты кого бы то ни было ещё… Закончив с ванной, бросив в огромную общую корзину юкату, чтобы её потом постирали вместе с вещами других обитателей этого дома, Джун облачается в захваченные из дома ещё неделю назад джинсы, футболку и толстовку. Всё это время они, как комплект сменной одежды, ждали своего часа в одной из подсобок в пакете с нормальным шампунем и прочими мелочами, кои не так уж и просто найти в этом древнем доме. Конечно, подобный прикид совсем не соответствует местным правилам – но пока отца Акиры нет, даже слуги позволяют себе некоторую вольность… К тому же, так приятно снова надеть родную одежду! Особенно эту толстовку, купленную ещё бабушкой: очень тёплую, мягкую, хоть и совершенно не модную… – Долго же ты плескался. Недовольный голос встречает его в коридоре сразу за дверью. Откинув с глаз влажные волосы, Джун узнаёт перекошенное от гематом лицо Рисуноске. Разговор уже закончился? Сятей специально его здесь нашёл? Или тоже решил освежиться после поездки? – Вам бы показаться сенсею, Рисуноске-аники… Не надеясь получить ответ, Джун отступает в сторону, освобождая дверной проём… как вдруг его хватают за плечо и впечатывают в стену. – А наглости тебе не занимать, да?! От удара по позвоночнику пробегает электрическая волна. Обнаружив, что футболку вместе с толстовкой смяли в кулаке у самого горла, Джун сжимает кулаки, но заставляет себя расслабиться. И посмотреть прямо в прищуренные глаза, один из которых уже изрядно заплыл. – В чём дело? Ноздри Рисуноске вздрагивают и вдруг раздуваются: – А то ты не понимаешь?!! Он напрягает руку, кажется, пытаясь оторвать Джуна от пола, но сил у сятея для этого явно недостаточно. – Нет, – почти честно парирует Джун, расставив ноги пошире для устойчивости. – Тц! Чего ты добиваешься, Исида?! Тебе было мало захомутать хозяина и выставить посмешищем весь наш клан, так теперь ты ещё и заигрываешь со всеми подряд?! Сердце останавливается. И вдруг начинает биться так хаотично, что голос Рисуноске заглушает белый шум, внезапно хлынувший в уши. «Нет, не может быть… почему посмешищем… неужели… о нас узнали? Нет, как это могло произойти?!» – Я… – сглотнув, с трудом выговаривает Джун. – Я не… – Замолчи! Благодаря тебе над господином сейчас не смеётся только ленивый! Хочешь опозорить его ещё больше?! «Чёрт бы тебя побрал, Огата!» – Ничего я… За кого ты меня вообще принимаешь?! – сухой комок из обиды и злости никак не желает проглатываться и давит на горло. Но чем громче шумит в ушах, тем крепче звучит собственный голос. – И что значит «благодаря мне»?! – переключается на другое обвинение Джун, вцепившись во всё ещё сжимающие одежду у горла кулаки. Ему очень хочется сейчас ударить сятея коленом в незащищённый живот или подставить подножку, а потом воспользоваться инерцией и весом его тела, чтобы бросить на пол, оседлать и как следует пройтись кулаками по злобно оскаленному лицу… только ведь… кто-то уже и так по нему сегодня изрядно прошёлся… да и не принесёт это ничего, кроме мимолётного удовлетворения. – И в чём же моя вина, интересно?! «Я не просил себя выкупать… и трахать тоже не просил… хотя нет, в последний раз это же я его… чёрт-чёрт-чёрт!» – Хочешь сказать, молодой хозяин сам виноват?! Прикусив язык, Джун отворачивается. Его пальцы ослабевают и руки безвольно повисают вдоль тела. Но Рисуноске лишь ещё крепче сдавливает одежду у его горла, словно пытаясь задушить, и опять сильно встряхивает: – Или это моя вина, что вовремя не образумил его?!! Джуна снова впечатывают в стену. Только вот на этот раз наравне с яростью в голосе сятея прорезается горечь. Подумать только… кто-то так глубоко переживает за Акиру… нет, не только за него, за весь клан… это… и называется «быть семьей»? Семьей Джуна уже очень давно была лишь его бабушка. И ни от кого другого он не получал даже частички тепла… до тех самых пор, пока их с Акирой не похитили, и Акира не сделал ради него то, что сделал… «Я должен ответить ему тем же. Должен защитить его. Но как? Что я могу? Даже если уйду прямо сейчас, слухи уже просочились и собрали свой урожай…» – Дьявол тебя подери… Давление с горла вдруг исчезает. Резко отвернувшись, Рисуноске стремительно направляется прочь, но на лице Джуна остаётся несколько мелких горячих капель, очень похожих на слёзы. Или это лишь вода с его мокрой чёлки? Слабость в ногах заставляет сползти по стене и обнять колени. И согласиться: – Дьявол меня подери…