Разбиваясь о скалы

Плошка риса, половина жареной скумбрии и салат с помидорами и сельдереем – сбалансированно и безусловно полезно, но, даже взявшись за палочки, Джун чувствует, что не способен проглотить ни кусочка. Он не видел Акиру со вчерашнего дня… а не был с ним наедине с той самой ночи в участке. И всё равно, куда бы он не пошёл, последние двадцать часов взгляды всех обитателей этого дома, кажется, направлены только на него. Нет, на Джуна косились и раньше, но украдкой и в основном с обычным любопытством, теперь же… На их лицах неприкрытая неприязнь. Словно он – помойная крыса, посмевшая высунуться при свете дня. Рисуноске вчера первым высказал недовольство, и по сравнению с теми, кто счёл своим долгом подойти позже – можно сказать, что сятей был очень даже вежлив. Да и в основном его недовольство вызвала та двусмысленная поза, в которой Джуна застали с Огатой… от прочих же паломников не было слышно ничего, кроме настойчивых рекомендаций свалить подальше и пока завуалированных угроз, что именно его ждёт, если он этого не сделает в самое ближайшее время. Вот и сейчас, устроившись с подносом на веранде и обдуваемый холодным зимним ветром, Джун чувствует на себе пару, мягко говоря, неодобрительных взглядов… Хорошо, что из тех, кто собрался в штабе почти неделю назад, теперь осталось не больше одной пятой – иначе бы его точно уже где-нибудь прикопали. Однако даже если руководство распустило бойцов, Джун, решив вчера устроиться на ночь в каморке, подпёр дверь ящиком с луком, но всё равно, засыпая на большом мешке с рисом, то и дело прислушивался к шагам в коридоре. Наверное, безопаснее было бы найти Акиру… но как заставить себя показаться ему на глаза? Естественно, Джун не считает себя виноватым. Однако если бы пару месяцев назад он не пошёл навстречу его полному желания взгляду… и не прокрался бы в его спальню на прошлой неделе… «Нет, всё-таки это моя вина. Я не должен был уступать Акире с самого начала. И вообще строить на его счёт какие-то планы. Но что теперь? …меня изгонят? …скоро уже должен вернутся его отец… Но даже если он выставит меня, как шлюху, посмевшую раздвинуть ноги перед наследником клана, всё равно останутся те, кто знает, кем я был на самом деле…» Почему-то перспектива остаться без защиты теперь пугает Джуна намного меньше, чем раньше. Может, он уже устал трястись по этому поводу… а может, перспектива расставания с Акирой стала чем-то даже более худшим? – Чёрт! Да, это ещё одна проблема. И именно поэтому Джуну страшно его искать. Как пациент, сдавший анализы на смертельную болезнь, боится идти за результатами – будто промедлив, оттянув момент, каким-то образом повлияет на них – так и Джун не желает торопиться, чтобы узнать свой приговор. Той ночью, в участке, между ними точно установилась новая связь… но вчера Акира был довольно холоден… а ведь тогда по поместью ещё не расползлись все эти слухи… Возможно, всю прошлую ночь вакагасиры промывали наследнику мозги… а если даже и нет – увидев отношение членов клана к своему любовнику, Акира вполне способен принять решение о прекращении их отношений сам, без чьих-либо подсказок. Ведь он такой гордый… только-только ступивший на путь настоящего главы, только-только начавший завоёвывать настоящее уважение… Рыба остыла. Но зато из-за холода сельдерей совсем не горчит. Глотая безвкусные куски один за другим, Джун чувствует, как растёт боль в груди. Правда в том, что ему очень жаль… его самого много раз унижали, но вдруг оказавшись причиной унижения важного для себя человека, не зная, как помочь ему, кроме как сбежать подальше, наплевав на опасность и ответственность, но всей душой не желая делать этого… Джун может лишь заставлять себя ждать. Опять. – Бр-р-р… холодрыга! И вновь раздражающий голос застаёт врасплох! Но на этот раз Джун не подпрыгивает на месте и даже не дёргается, а лишь спокойно доносит было замершие на полпути палочки с кусочком скумбрии до рта. – Зимнее солнце всегда казалось мне чем-то вроде подделки: светит ярко, но совершенно не греет! Огата выдаёт эту глубокую мысль, плюхнувшись задом на веранду совсем рядом с Джуном. Поджав голые ноги и натянув на них полы юкаты, кучерявый мужчина с белыми, почти седыми волосами, скрещивает руки на груди и какое-то время щурясь смотрит в небо, а потом косится на Джуна: – Глотай давай. Сколько ты ещё пережёвывать собрался? До второго пришествия? – Может быть, – послушно проглотив рыбу, Джун вздыхает. Мало ему неприятностей, так ещё и этот лезет. – Так вы тоже остались, Огата-сан? Разве Акира не отменил общий сбор? – Я – не член клана, объявления сборов и их отмена меня… а-ах-ха… не касаются. Умудрившись широко зевнуть на морозе, Огата выпускает огромное облако пара, но тут же съёживается, и его зубы потихоньку начинают отбивать морзянку. Но ведь никто не просил этого странного человека усаживаться здесь, на уличной веранде, да и вообще выходить из дома в одной юкате? Кстати, почему он в ней? Неужели только вылез из своего крутого футона с электрическим подогревом? – Эй, неужели эта рыба такая вкусная? Снова промолчав, Джун ещё больше ускоряется с поглощением пищи: чем быстрее он её доест – тем раньше избавится от назойливого внимания мужчины – вроде бы не плохого, но кажется, даже не осознающего, что делает сейчас только хуже. – Джун-кун, какое ты солнце? – А? – неожиданно тон Огаты стал таким серьёзным, что Джун отзывается совершенно невольно. – Солнце? Вы о чём… – То, что «греет», или то, что только «светит»? – склоняет мужчина голову к плечу, глядя так пристально, словно пытаясь прочесть что-то на его лице. Снова уткнувшись взглядом в свой поднос, Джун решительно кладёт палочки рядом с пиалой с недоеденным рисом и резко встаёт: – Если не поторопитесь на кухню – останетесь без завтрака, Огата-сан. – А… насчёт этого… Я там уже был, – зарывшись пятернёй в нечёсаные лохмы, мужчина вздыхает и тоже поднимается со скрипнувших досок, сразу возвышаясь над Джуном на полторы головы. – И эти женщины вынудили меня пообещать, что я схожу и куплю всё, что они там понаписали… Так вот, если ты уже поел, может составишь мне компанию? – Нет. Не думаю. Надо бы поскорее уйти, пока кто-нибудь не увидел, как он опять «вешается на всех подряд»… но, во-первых, вон та парочка дежурных у ворот наблюдает за ними обоими с самого начала, а во-вторых, это впервые, когда Огата обращается к нему с просьбой. Не случись вчера того, что случилось, он бы даже, наверное, согласился, но… – Брось, тебе будет полезно хоть ненадолго сбежать от всех этих взглядов. «Заметил-таки?» – Я не хочу ни от чего и ни от кого сбегать, Огата-сан… Это всё? Или вы хотели что-то ещё? На этот раз мужчина не отвечает сразу, но продолжает смотреть на Джуна сверху вниз – серьёзно и немного печально. Потом вздыхает: – Ладно, пойду попробую уломать Ри-куна… Кивнув, Джун наконец-то заходит в дом. Вернув посуду на кухню, он было переступает порог гостиной, где работает небольшой старенький телевизор, ещё с выпуклым кинескопом, и тут же натыкается на взгляд парня со змеящейся по руке свежей татуировкой то ли усатой змеи, то ли дохляка-дракона, замотанной пленкой. Джун присутствовал, когда ему его набивали… Акира, кстати, тоже обзавёлся подобным, только разноцветным и большего размера – почти во всю спину. – Тебе здесь не рады, – врезается в уши. И все присутствующие в гостиной оборачиваются к нему. Джун отступает обратно и молча отправляется дальше по коридору. Вступать в открытую конфронтацию явно не стоит. И пусть положение «личного телохранителя наследника» не идёт ни в какое сравнение с рядовыми членами клана, сейчас эта должность кажется скорее едкой насмешкой. Но то, что с ним продолжают себя так вести даже рядовые, означает лишь одно – хоть они и заботятся о своём молодом господине, но совсем его не боятся. Ведь будь иначе, они хотя бы задумались, что могут вызвать неудовольствие Акиры, шпыняя и гнобя его любовника. «Мда… в школе мне довелось испытать на себе роль отверженного, но кто бы знал, что подобное возможно и во взрослой жизни? Надеюсь, никто не станет выкидывать мою обувь в бассейн или разрисовывать непристойностями парту… А, ну да, тут же нет ни того, ни другого… Ха-ха…» Добредя до чулана, в котором провёл ночь, Джун укладывается на уже продавленный в нужных местах мешок с рисом и достаёт телефон. В конце концов, кому вообще нужен телевизор? «Так, стоп. Какой сегодня день? Когда я был в последний раз у бабули?» Резко сев, Джун прикусывает губу и снова падает обратно на мешок, закинув руку на лицо и прикрыв глаза от несуществующего света. Да, в каморке темно, нет ни одного окна, зато довольно сухо и тепло. Тепло… «Солнце, что светит, но не греет… Что это вообще значит? Какое из меня вообще солнце?» Разозлившись, Джун заставляет себя погрузиться в чтение юмористического паблика, но на заднем фоне сознания продолжает маячить боль и досада. Пока дверь в подсобку вдруг резко не распахивается, и порог не переступает тот самый парень со свежей татуировкой. И он не один, за ним ещё парочка или даже больше.