Разбиваясь о скалы

– Чем обязан, Мамору-сан? – Да вот, пришли помочь тебе собрать вещи, – оскаливается парень с татуировкой, он лет на пять старше Джуна. – Или ты уже их сам собрал? – доносится следом из-за его спины. – Не думаю, что имею право уходить, ведь хозяин выкупил меня у вашего сотё, так что побег вызовет лишь мою поимку и последующее наказание. Джун пытается говорить спокойно. Он уже снова сел. Было бы в каморке больше места – встал бы, да вот только Мамору подошёл так близко, а мешки вокруг лежат так плотно, что даже мимо не протиснешься, не говоря уже, что выход тоже перекрыт. – А ты не дай себя поймать, – вроде бы благожелательная улыбка кажется сочащейся ядом. – Подумаешь – прослывёшь беглецом. Конечно, было бы лучше, если бы молодой господин выгнал тебя сам, но… Чем же ты его так очаровал, а, Исида-кун? Не став уворачиваться от схватившей за волосы руки, Джун молча сжимает зубы. Его заставляют сначала поднять голову, а потом опустить. – Может, покажешь нам на прощание хотя бы часть своих замечательных умений? – Пошёл ты. Удар коленом оставляет в голове звенящую дыру боли вместо переносицы. Которая тут же наполняется горячей кровью, хлынувшей через нос на пол и на джинсы Мамору. – Неправильный ответ, – комментирует тот. – Очнись уже, шлюшка. Хозяин потерял к тебе интерес, у него куча проблем, так что, тихо исчезнув, ты принесёшь только пользу – и ему и себе. Подумай. Ты ведь не хочешь, чтобы твое «исчезновение» было организовано кем-то ещё? Знаешь, оказаться в холодной могиле – не самое худшее, что может случится с обладателем такого смазливого личика… «Терпи. Если ты его изобьёшь, штаб снова поднимается на уши… а у Акиры и правда сейчас есть дела поважнее, чем разбираться с мелочами…» – Ой-ой, кажется, это личико я немного подпортил… теперь тебе точно не показаться перед Акирой-сама в ближайшее время – так почему бы не спрятаться от него навсегда? – Не хочу… – Что-что, прости? – Не хочу… сбегать… и прятаться… – из-за идущей носом крови внятно говорить не получается. Да и дышать тоже. – Если господин не прогонит меня… я хочу остаться с ним рядом… – О, какая похвальная преданность! И от кого? От какой-то шлюхи! Вы это слышали, братья? Похоже он оглядывается, но Джуну не видно ничего, кроме брюк Мамору и высвеченного дорожкой света от открытой двери пола с каплями крови, да своих собственных ног. – Может, он… того… влюбился в нашего молодого господина? – Не пори чушь – такие, как этот, любят только деньги и власть! – И зачем только господин притащил его в клан? Хотел завести любовника – снял бы ему квартиру, да и ездил бы навещал… Голоса путаются в звенящей от боли голове. Но Джун снова не улавливает в них ни малейшей неприязни к Акире. Да, таков клан Ёшида. Все здесь заботятся о наследнике, словно о собственном непутёвом сыне. Как же Акира выдерживает это со своей гордостью? – Ладно, харэ лясы точить. Эй, давалка, где твои вещи? Котаро сильнее стискивают за хвост на голове, сдёргивая с мешка, и хоть Мамору отступает на шаг, макушка Джуна всё равно упирается ему в рёбра. Рука, вцепившаяся в волосы, не позволяет разогнуться. Застыв в полупоклоне, чувствуя, как Мамору поворачивается, явно намереваясь, словно скотину, вывести его за собой в коридор, Джун прикрывает глаза. А потом резко оборачивается вокруг оси, заодно заставляя и руку Мамору вывернуться во внешнюю сторону и разжаться. Но в ней всё же приходится оставить клок волос, как плату за освобождение. Съехавшая с татуировки плёнка обнажает покрасневшую кожу, но Мамору вновь замахивается той же рукой. В каморке слишком мало места, чтобы увернуться от удара, но зато кулак можно поймать в ладонь у самого подбородка и отвести в сторону. И в свою очередь крепко сжать, не отпуская. Пока во вторую ладонь из рукава соскальзывает нож, позаимствованный у Акиры вместе с креплением для его скрытого ношения у сгиба локтя. И этот нож мгновенно приставляется к горлу Мамору. – Я не уйду, – медленно и гнусаво произносит Джун. – Вы меня не заставите. – Тц… так ты умеешь не только отсасывать? – Повторяю, – переводя взгляд на двух других парней у порога, напрягшихся, но пока, кажется, не понявших в чём дело, ведь ножа им не видно. – Я не уйду. Подобно тому, как вы заботитесь о молодом господине – я тоже хочу защищать его. И так уж вышло, что Акира-сама согласился тоже защищать меня. Я не предам доверие господина. И вам за него решать не позволю. – Какие громкие слова… – Мамору косится на короткое, но широкое лезвие, но почему-то перестаёт пытаться вырвать кулак. – Звучат красиво… только вот кто тебе поверит, чужак? Тц… В конце фразы неожиданно рванув руку, он всё же освобождается, при этом Джун едва успевает отдёрнуть лезвие от его шеи – ещё не хватало случайно прирезать Мамору. Но если тот сейчас опять кинется… да ещё и вместе с приведённой парочкой… – Говори, что хочешь, но тебе не место в клане! – однако неожиданно процеживает сквозь зубы Мамору. – Когда же ты уже поймёшь это сам? И картинно развернувшись, явно собравшись гордо покинуть каморку, врезается в соратников, застигнутых врасплох подобным манёвром, да и свет вдруг оказывается загорожен высокой и массивной фигурой, выросшей за порогом и столь же внезапно повиснувшей на плечах сразу обоих бойцов, и сдвинувшей их ещё ближе друг к другу. – А чем это вы тут занимаетесь? Отскочив, Мамору практически налетает спиной на Джуна, хватается за руку, которой задел мешки, окончательно содрав с татуировки компресс, и сгорбившись, морщится: – Гин-сан? При всём уважении, это не ваше дело. – Возможно, – шлёпнув губами, белобрысый мужчина растягивает их в широкой улыбке. – Просто если вы не заняты, у меня есть для вас одно очень ответственное поручение! Видите ли, если ничего не предпринять – вечером нас ждёт величайшее бедствие: на ужин будет один пустой рис! И чтобы этого не допустить, кто-то должен взять машину и отправиться за покупками! – И чего бы вам самому не заняться этим важным делом, Гин-сан? – всё ещё настороженно интересуется Мамору, но даже невооружённым взглядом заметно, что он немного расслабился. – О-о-о… но это ведь не то, что может сделать обычный человек со стороны! – возражает Огата, поочерёдно вглядываясь в лица всех троих рядовых. – Всё же речь идёт о продуктах для семьи! В том числе для самого юного господина! Мало ли как такой проходимец, как я, потратит выданные на закупку деньги? – Да разве ж вы посторонний? – возражает товарищ ещё больше стушевавшегося Мамору. Джуну даже сбоку видно, как губах парней появляются робкие улыбки. – Вы же друг покойного господина. Почти член семьи- – Тем более, – хмурясь, обрывает его Огата. – Утруждать такого важного меня такой бытовой проблемой… – Но вы же сами сказали, что это очень важное поруч- – Важно не то, кто и что говорит, Мамаору-кун! А как и что ты ощущаешь своей душой! Увлекая двух парней за собой в коридор, Огата продолжает переговариваться с последовавшим за ними и, кажется, совершенно сдавшимся Мамору. Словно сквозь туман Джун слышит удаляющиеся голоса. Вытирает кровь, всё ещё сочащуюся из носа на губы и подбородок. Но уставившись на испачканный рукав толстовки, тут же жалеет о содеянном. «Надо срочно застирать…» Выскочив из каморки и выкинув пока из головы все левые мысли, он направляется в сторону, противоположенную той, в которой скрылись Огата и остальные. Джун не испытывает к ним злости. Скорее досаду. Но чем больше руки мёрзнут в тазу с холодной водой, пока он застирывает толстовку, тем дальше распространяется тень в его душе. И как-то так получается, что Джун снова оказывается потревожен. И ни кем иным, как опять сереброволосым приставалой. – Как ты? – переступив порог, Огата скрещивает руки на груди и прислоняется к стене. – Терпимо, – отзывается Джун, заработав руками с удвоенным старанием и чувствуя себя школьником, отстирывающим испачканную хулиганами форму. Огата какое-то время молчит, наблюдая за ним. Но вдруг отталкивается от стены, подходит ближе и совершенно бесцеремонно хватает край футболки, задирая: – Так мне не показалось вчера… что-то ты совсем отощал, Исида-кун… От возмущения потеряв способность двигаться, однако уже через мгновение Джун приходит в себя и резко отстраняется, вырвав футболку из цепких пальцев. – С какого перепуга такое внимание к моему телу? – Ну знаешь, – Огата делает шаг следом, а потом ещё один и ещё, пока Джун не упирается спиной в стену. – Ты ведь тоже не полноценный член клана, так что… как почти что коллеги, разве мы не должны заботиться друг о друге? «Что-то мне это напоминает… Разве Акира не точно так же прижал меня в тот день, когда я впервые сделал ему минет?» – Это Акира вас попросил? – прямо встретив насмешливый, но всё ещё немного печальный взгляд, вздыхает Джун. – Не надо. Мне не нужна нянька. Я и сам могу о себе позаботиться. – Неужели? А кто умолял меня улучшить свои боевые навыки? – «Умолял»? Когда это я умолял?! Одёрнув себя и опустив голову, Джун до скрипа сжимает зубы, удерживая рвущиеся наружу ругательства. И почему-то именно в этот момент за спиной Огаты неожиданно раздаётся голос Акиры: – Вот вы где… Что тренируете сегодня? И взгляд его кажется темнее безлунной ночи.