Разбиваясь о скалы

– Хм, значит, предел всё-таки есть… Рассмотрев красное окно предупреждения, Кен пинает банкомат и разворачивается к своему сопровождающему: – Почему только десять лямов? – М-м-м, ботчан, вы уже сняли со своего счёта десять миллионов в этом месяце? – немного удивлённо, но не более того, спрашивает Хонда вместо того, чтобы ответить на вопрос. – Какая разница? Разве мне не сказали, что этот счёт в полном моём распоряжении? Кен повысил голос, так что на него начинают недовольно коситься другие посетители банка, а один из служащих тут же направляется в сторону возмутителя спокойствия, заранее изобразив на лице крайнюю степень сожаления. – Что-то не так, уважаемый клиент? – Да, не так, – кивает Кен, снова переводя взгляд на никчёмного очкарика лет пятидесяти, приставленного к нему кланом. – Кучка старпёров навешала мне лапши на уши! – М-м-м, простите… кажется, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду… Но Кен уже не обращает никакого внимания на служащего и делает шаг к Хонде: – …или я должен быть благодарен и за такую жалкую подачку? – «Подачку»… Ботчан, десять миллионов – это большие деньги, – спокойно возражает тот, всё ещё спокойно глядя на Кена, словно возродившийся Будда. – Смотря для кого. Только не говори мне, что глава Ямагучи даже не может позволить себе прошвырнуться по брендовым бутикам? Или мой максимум – кутёж в третьесортном баре в компании однокурсников, где самое дорогое пойло не дороже ста тысяч? Вдруг за спиной раздаётся противный писк. Это банкомат решил напомнить о забытой в себе карте. Покосившись на него через плечо, Кен заодно замечает округлившиеся глаза служащего банка, явно не смеющего больше приставать с вопросами, но и не имеющего права отойти, не нарушив тем самым своих должностных обязанностей – по крайней мере под взглядами других клиентов, недовольных поднятым шумом. Кен хмыкает ещё громче и разворачивается к пузатому мужичку с потной лысиной, как раз проходящему мимо в сопровождении ещё одной служащей, что-то раболепно лепечущей и при этом умудряющейся сохранять восковую улыбку на миловидном лице. – Эй, мистер, готов поспорить, вы можете прямо сейчас позволить себе снять хоть десять миллиардов? Мужичок бросает на Кена такой надменный взгляд, словно на таракана, и даже не замедлив шага скрывается за дверью с простой, но стильной табличкой: «VIP». – Уважаемый клиент, – решается наконец служащий, молитвенно сложив перед собой ладони, – не могли бы вы говорить чуточку потише? Я с удовольствием помогу вам разрешить возможные проблемы с банкоматом, но умоляю – не беспокойте других посетителей! – Ха! Ну помоги, – растянув губы в милостивой улыбке, Кен кивает на банкомат. – Эта консервная банка отказывается выдать мне деньги. Служащий тут же бросается к аппарату и молниеносным жестом выдёргивает карту, заставляя сигнал безопасности наконец умолкнуть. И только потом, взглянув на карту внимательнее, вдруг вздрагивает. Ну ещё бы, ведь чёрная карта Кена тяжелее обычной пластиковый в пять раз, так как изготовлена из смеси обычной стали и карбона, да ещё и имеет тонкую блестящую канву из позолоты. Впрочем, ценность её совсем не в использованных для создания редких металлах, а в эксклюзивности – если верить кучке старпёров, всего таких карт в Японии меньше тысячи, а кредит по ним мало того, что не ограничен, так с неё ещё и не снимают проценты за просрочки и всякие переводы, и само наличие этой карты обеспечивает владельцу кучу приятнейших плюшек вроде мгновенной брони номеров в лучших гостиницах и в любое время суток или столиков в лучших ресторанах и так далее… В общем, Кен рассчитывал на неё. И пусть даже ясно, как день, что главой клана его сделали чисто номинально, а карту эту сунули словно погремушку младенцу, чтоб развлекался, не отвлекаясь на всякие важные дела. И не то чтобы Кена это расстроило. Ведь даже согласившись принять наследство, он вовсе не воспылал любовью к якудза, хоть и рос среди них последние несколько лет. Поэтому… распадётся клан Ямагучи или ещё что там с ним случится – Кену глубоко наплевать. Но раз уж он согласился на роль подставного главы, то и какую-то выгоду с этого поиметь должен? Например, снять с чёртового счёта столько бабла, сколько только получится… Впрочем, десять лямов – тоже неплохо. Вряд ли клан решит избавится от него в ближайший год, всё-таки Айка умерла слишком внезапно, так что даже самым ушлым её помощникам потребуется время, чтобы аккуратно распилить клан на куски. Может, даже больше года. По крайней мере – по словам Накаи, заставившего Кена использовать часть денег, чтобы поступить в платный колледж… – М-м-м, простите… кажется, тут какое-то недоразумение… на вашей карте не должно быть никаких ограничений… прошу вас, давайте пройдём в вип-зону, чтобы разобраться с ситуацией более подробно? Я сейчас же вызову управляющего и он лично- – Забей. – Простите? – Забей, говорю! – бросив на скукожившегося служащего последний взгляд, Кен забирает карту из его вежливо протянутых рук и быстрым шагом направляется к выходу. Естественно, Хонда семенит следом. Этот мерзкий Будда, навязанный ему старпёрами… После того, как семьи телохранителей Кена взяли в заложники, чтобы получить информацию о его передвижениях, он решил вообще от них отказаться. В конце концов, это круто, конечно, когда за тобой по пятам ходят амбалы под два метра ростом, но народ в колледже шугается, да на ночь их куда-то устраивать надо, а в квартире Накаи и без того тесно. Да и если уж на него нападут… то Кен сам сможет о себе позаботиться. Естественно, если среди нападающих не будет кого-то вроде Огаты. Однако долбаные старпёры навязали ему свою ищейку. И хоть та и помогла залатать трещину в отношениях между кланами, если честно – с тупоголовыми амбалами Кену было не в пример комфортнее. – Вы опять собираетесь отправиться в то убогое жилище, ботчан? – Тебя не спросил. Занявший место водителя Хонда демонстрирует своё недовольство лишь слегка огорченным тоном и опустившимися уголками рта. Словно сверхтерпеливый воспитатель, имеющий дело с непослушным ребёнком. Урчание мотора заглушает его вздох. Но стоит машине тронуться с места, как мистер-надоеда продолжает: – Как глава Великого клана, вы обязаны поддерживать свой статус, ботчан… Это естественно. Возможно, совет старейшин ограничил вам доступ к счёту именно из-за демонстрируемой вами незрелости… – Типа нежелания спать на застиранных простынях, на которых хрен знает, кто трахался – это показатель незрелости? – Кен хмурится. За эти пару дней он уже немного привык к издевательскому спокойствию Хонды, словно специально пытающемуся взбесить его, и тем не менее сдерживаться всё ещё тяжело. Особенно глядя на этот аккуратно прилизанный затылок, виднеющийся над спинкой авто. Так и хочется врезать по нему кирпичом. – Или мне не положено выпивать с друзьями? – Кутёж, устроенный в третьесортном баре легко замять, ботчан, – раздражающе благостно поясняет Хонда. – А насчёт застиранных простыней – уверяю, я выберу для вас такой отель, где всё будет только самого высокого качества. – Так у меня же деньги кончились? – У вас кончились карманные деньги, что же касается бытовых расходов – о них можете не беспокоиться. – Не беспокоиться, значит… «Не беспокоиться…» Вообще, Кен уже забил на то, чтобы о чём-то там беспокоиться, ведь намного проще просто плыть по жизни, слушая советы хороших людей. Когда же начинаешь сопротивляться и пытаться что-то изменить – всё вокруг сразу приходит в хаос. Так что намного спокойнее и приятнее позволять течению нести себя, огибая пороги и иногда прибивая к новым берегам. Да, приятнее и спокойней. Но как быть с засевшей глубоко в сердце занозой? Вросшей в него, но всё ещё причиняющей боль при неловком движении? И чтобы забыть о ней хоть на какое-то время – приходится волноваться о вещах куда менее важных. Но чем ближе машина подъезжает к дому Накаи, тем меньше в голове Кена остаётся места придуманным для самого себя проблем. Счёт, сопровождающий, мелкие тёрки с борзыми однокурсниками – всё перестаёт иметь значение, ведь в груди разрастается смутно-приятно-тянущее чувство предвкушения. От встречи. Встречи с Накаи, который сейчас живёт один. Кен сделал всё, чтобы как можно быстрее вернуться в Токио, и тем не менее, пока проблема с Инагавой не была улажена, он и не подумал соваться к своему приёмному отцу. Но очень хотел. Ведь Накаи опять поссорился с Огатой, и тот, если верить Акире, до сих пор живёт в его доме. Должен ли он благодарить судьбу за такой подарок? Конечно, Огата – тот ещё отморозок, вновь выбравший братца своего бывшего любовника, вместо того, чтобы устроиться на нормальную работу и перестать подвергать своего текущего любовника стрессу. Но если бы он был другим: более заботливым и внимательным к Накаи – Кену оставалось бы только окончательно сдаться. – Я заеду за вами завтра в семь, ботчан. Вы ведь поедете на учёбу? – Угу. Хлопнув дверью, Кен без раздумий направляется в обшарпанный подъезд мимо других припаркованных тачек. Сердце колотится всё быстрее, даже голова, кажется, начинает кружиться. Но когда носа касается запах незнакомого табака и какой-то химии, эйфория сменяется настороженностью. Замедлив шаг, Кен поднимается на второй этаж, чувствуя чужое присутствие, которое даже не попытались скрыть, и действительно обнаруживает у двери в квартиру Накаи пару парней, один из которых смолит сигарету, а второй полирует кожаные туфли белой тряпочкой, измазанной чёрной краской. Оба никак не реагируют на Кена. Видимо, уже увидели, кто именно приехал. Зато из тени показывается и ещё одна, третья фигура. Довольно знакомая – в охране наследника Ёшиды этот парень уже успел примелькаться и даже посеять за собой несколько горяченьких слухов. «Но если он тут…» – Акира здесь? Исида Джун в ответ молча кивает, прищурив оливковые глаза. – Блин.