Разбиваясь о скалы

Ответ Огаты удивительным образом действует на Накаи. Тот не вспыхивает от гнева, не бросается на него с кулаками и даже не уходит, хлопнув дверьми. Нет. Полицейский лишь уточняет ещё больше понизив голос: – Эксперимент? – Ага, – странно расслабленно улыбается Огата. – Тебе лучше? – Да, что-то есть захотелось. Осмотрев наполовину нетронутый стол, Накаи оглядывается на Судзумуру: – Ты не знаешь, у них есть в меню майонез? Тот отвечает не сразу. Но тупо смотрит на Джуна. Потом медленно переводит взгляд на всё ещё стоящего Акиру. Пока наконец явным усилием воли не расслабляет лицо, возвращая ему налёт высокомерного презрения. Но выглядит это как плохо приклеенная маска. – Хочешь, чтобы я сходил уточнил? – спрашивает парень высокомерно, словно намекая на свой статус главы клана. – А почему бы и нет? Где твоя сыновья почтительность? – напоминает с пола Огата. – Я схожу, – вскакивает Джун. И раньше, чем кто-то успевает схватить его или что-то сказать, проскальзывает мимо Накаи и скрывается в конце коридора. Туман опьянения уже выветрился из его головы. Ужас схватил за горло. Как он мог ляпнуть такое? Да ещё и при Акире?! Его гордость… самолюбие… он же ему этого ни за что не простит! Нет, Джуну не страшно – ему стыдно и горько. «Я опять виноват. Почему всегда я?!» Мчась, не разбирая дороги, он налетает на служанку. И кое-как вспомнив, зачем вообще отправился искать кухню, спрашивает про майонез. А потом возвращается вместе с ней, но внутрь комнаты не заходит, оставшись в коридоре. Иронично, но презирая старомодные порядки дома Ёшида, именно сейчас он чувствует себя провинившимся самураем, которому никогда не было дозволено принимать пищу вместе с господином. Да, было бы лучше, если бы он придерживался роли слуги… и не раскрывал рта, когда об этом не просят. Из-за дверей иногда доносятся голоса. Но не похоже, что люди в комнате беззаботно болтают. Даже снаружи чувствуется, что каждого из них тяготит чьё-то присутствие. Однако постепенно звучный голос Огаты становится громче – впрочем обращается он в основном к Акире и Накаи, как и Судзумура. Друг друга они упёрто игнорируют. Поджав колени к груди, провожая время от времени снующих туда-сюда служанок, Джун всё сильнее начинает чувствовать себя глупо. Будь на нём хоть бы нормальная одежда – и то бы больше сошёл за охранника, а так… словно обиженный ребёнок, выбежавший за дверь, но и не решившийся далеко убежать. «Боже, за что это мне?» Наконец за спиной раздаются шаги, и двери резко раздвигаются, являя взору широко зевающего Огату. И подпёршего его плечо Накаи. Едва не споткнувшись о Джуна, парочка пошатываясь направляется по коридору к той комнате, где после онсэна отлёживался полицейский. – Может, зайдёшь? – доносится голос Акиры от почти опустевшего стола. Уже собравшийся было тихо прикрыть двери, Джун застывает. Он смотрит на Акиру, на его бледное лицо и расслабленные плечи. С лежащей щекой на столе головой, тот выглядит очень уставшим. Судзумура же, которому, судя по доносящимся из комнаты возгласам, не позволили сделать даже глоток саке, перебирает выстроившиеся у стола бутылочки, встряхивая каждую и разочарованно ставя обратно. Как и всегда, парень чем-то раздражён – но это обычное для него состояние, так что Джун снова возвращает взгляд к Акире. И обнаруживает, что тот уже успел закрыть глаза. – Простите, Судзумура-сан, позвольте мне уложить Акиру-сама спать? – А? – удивлённо оглядывает тот. – «И ты, Брут?» Ладно, позволяю. А когда Джун уже помогает Акире встать и почти выводит его за порог, позади раздаётся: – Тц! Это мне, значит, с этим бардаком разбираться? – Подождите немного, Судзумура-сан, я сообщу служащим, что всё можно убирать… Но парень лишь морщится и отмахивается. Точь-в-точь малыш, который остаётся в песочнице один, когда всех остальных детей уже разбирают мамы и папы. «Я вернусь», – обещает себе Джун. – «Сегодня он мой господин, и я должен, как минимум, исполнить свои обязанности. Вот только уложу…» В соседней комнате обнаруживаются два уже расстеленных футона. Акира плюхается на один из них. А когда Джун пытается укрыть его одеялом – вдруг хватается за юкату и дёргает на себя. – Мне нужно вернуться к Судз- – Сдурел? – перебивает его Акира злобным шёпотом. – Мы наконец-то одни! Его руки уже добрались до обнажённой кожи, и по телу Джуна тут же побежали огоньки, распространяясь от мест прикосновений дальше к рукам и ногам, словно по заранее проложенным фитилям. – М-м-м, ты уже? В комнате горит яркий свет, Джун собирался потушить его перед уходом, так что Акира, откинув полы юкаты в сторону, не только чувствует рукой, но и видит его возбуждение. И продолжает ласкать, сжимая и водя вверх вниз по члену. Стоя у футона на коленях, Джун позволяет дотянутся раскрасневшимся губам до своей груди. Акира всё ещё выглядит сонным и усталым, однако он точно не согласится лечь спать, не получив своего – и это отзывается приятным звоном в глубине души. Привстав на локте, Акира одновременно играет с его соском языком и опускается пальцами ниже, с члена до яичек, а потом углубляется между ног. Держа спину по-прежнему прямо, Джун разводит их шире. И вытаскивает из-за под пояса ленту из трех презервативов. Акира молча отрывает один от ленты, разрывает блестящую оболочку и натягивает полупрозрачный латекс на пальцы. Теперь они легче проталкиваются внутрь. Закрыв глаза, Джун позволяет себе раствориться в ощущениях достаточно мягких, чтобы говорить о стоящих за ними чувствах, но и достаточно уверенных, чтобы передать их владельцу роль ведущего. Мир сужается, становится слишком тесным, чтобы свободно дышать, но в голове сами собой всплывают слова: «…сердце до боли сжимается в груди, но при этом тебя переполняет счастье» – да, что-то в этом роде он сейчас и чувствует. Но неужели только он один? Открыв глаза, Джун встречается с мутноватым взглядом Акиры. Склонив голову, он находит его губы. Но целует не глубоко, скорее едва касаясь. – Акира… я люблю тебя. Пальцы внутри замирают. Моргнув пару раз, Акира отводит глаза. – Сильно? Джун прикусывает губы. И из-за вопроса, и из-за того, что в этот самый момент палец Акиры надавливает на выпуклость простаты, заставляя сжаться от удовольствия. – Полагаю… что да, – отвечает, совладав с собой. – Почему раньше молчал? Обвинение пронзает вместе с ещё одним приятным движением внутри. С губ срывается вздох. Вцепившись в плечи Акиры, Джун отдаётся все сильнее и яростнее ласкающим его пальцам, воздуха для ответа в груди просто не остаётся. Даже чтобы предупредить и попросить остановиться… а потом оказывается слишком поздно – на живот и ноги Акиры изливается густое семя. Стащив с пальцев презерватив, Акира проводит ладонью по животу, и снова забирается внутрь Джуна, но на этот раз не двумя, а сразу тремя пальцами. – У Огаты член больше, чем у меня, – вдруг доносится будто бы сквозь туман. – А у коня ещё больше, чем у него, – отзывается Джун, придвигаясь бёдрами ближе, а корпусом откидываясь назад и приподнимаясь, чтобы насадиться на член Акиры. Тот пытается оставить один палец внутри, но в конце концов вытаскивает – ведь Джун морщится от боли, да и самому Акире тоже вряд ли приятно. – А ещё он мог бы поднять тебя на руки. – Меня укачивает даже в лифтах… не думаю, что смог бы получить… удовольствие… в такой позе… – А у Кена столько денег, что он мог бы купить весь мой клан и ещё пару сотен таких же. – Деньги… меня тоже… не возбуждают… – Тогда что? Схватив его за плечи, Акира опрокидывает Джуна пол. На циновки между двумя футонами. Они неприятно царапают спину при каждом толчке, но Джуну так хорошо, что это кажется совершенно неважным. – Ты, Акира… Твои руки… Твои взгляды… Твой запах… Твоё лицо, твоё тело… Твой голос… мне хочется вечно слушать его. Вечно смотреть на тебя… можешь не верить, но… я ещё никогда и ни о ком не думал так, как о тебе… Акира замедляется. Пока вдруг не входит в Джуна резким толчком и не замирает совершенно. Но ощущая его внутри, Джун сжимается изо всех сил. Словно боясь, что тот вдруг выйдет. И насовсем. – Я… – начинает было Акира, но слова явно не желают покидать его горло. – Знаю, – выгибается Джун. – Всё сложно. Двигая бёдрами, он совсем немного, но движется по члену Акиры. – Я не могу быть с тобой, – наконец произносит тот хрипло, ещё сильнее сдавливая пальцами его бёдра, словно пытаясь остановить. – Нормально – не могу. – А кто… может? – Джун открывает глаза. Яркий свет с потолка мешает рассмотреть выражение лица Акиры, и всё же он дарит ему улыбку, пусть и дрожащими губами. – Таким, как мы, нигде не легко. Но если… если тебе будет проще без меня… я уйду… только скажи. – Нет. Упав на него сверху, Акира чуть отстраняется, и снова резко вгоняет член. – Совсем не легче. Удовольствие вновь начинает затапливать Джуна изнутри. Он едва слышит Акиру. Но зато чувствует так, как никогда прежде. Напряжение мышц, крепко держащие его пальцы, будто пытающиеся проткнуть его тело, чтобы зафиксировать и сделать своим навсегда. – Я не знаю, что это, – вталкивается в уши, – может быть и любовь… но я знаю, что не хочу отпускать тебя. И это почему-то волнует меня больше всего… даже клан… наследство… если бы не ты… я так бы и бегал по поручениям отца… да просиживал целые дни за компом… Вместо ответа Джун приподнимается и кусает Акиру в плечо. Тот вздрагивает. Снова останавливается. Но постепенно сковавшее его напряжение начинает уступать. Мышцы словно оттаивают. И тогда Джун разжимает зубы, а Акира выпрямляется и начинает двигаться в новом, размеренном, но дразнящем темпе. Электрический свет заливает его с макушки до пят. Джун любуется на сокращающиеся мышцы рук, груди, живота, купается в горящем желанием обладания взгляде, и совершенно перестаёт волноваться о том, что будет завтра или послезавтра или через год. И даже когда из-за соседней стены доносится стук, и чьё-то сдавленное дыхание сменяется хриплыми стонами под аккомпанемент древесного скрипа, они с Акирой лишь хмыкают, меняют позу, перебираясь на до сих пор пустовавший футон, и вот уже Джун упирается в пол руками, выгибая спину и наслаждаясь непривычной лёгкостью в груди. Он сказал. Он признался. И всё как-то сразу стало значительно лучше.