Разбиваясь о скалы

Несмотря на обилие красивой и вкусной еды, украшенной, словно произведение искусства, и подогретого саке, Огата ест и пьёт медленно. Джуну приходится долго ждать, пока опустеет его крошечная рюмка, чтобы наполнить её снова – да, хоть Джун и полноценный участник трапезы, обычную вежливость никто не отменял. А вот Акира почему-то опрокидывает в себя одну порцию саке за другой, но как-то механически, будто не чувствуя вкуса. Вряд ли на него так повлиял обморок Накаи, но атмосфера в комнате довольно тяжёлая. Не напряжённая, но скорее депрессивная. Для веселья, конечно, тоже нет причин… Однако эта тишина словно тянет опять заняться саморефлексией. «Нет, хватит.» Хочется заговорить, хоть о чём-нибудь – но Джун никогда не был мастером завязывать разговор. К тому же будет ли вежливо отрывать людей от своих мыслей? И тем более – лезть к ним с расспросами? Ответ отрицательный. Но ведь у Огаты как-то получалось разряжать атмосферу целых четыре дня! А ведь тогда он уже был в ссоре с Накаи, да и сегодня ничего страшного не случилось, его друг просто перегрелся. С кем не бывает? Так откуда же это похоронное настроение?!! – Кстати, – вдруг поднимает голову Акира. – Кен заглядывается на моего парня. Сделай с этим что-нибудь, Гин-сан. «Стоп… <моего парня>?» – Джун чуть не наливает саке мимо края. – На моего тоже, – угрюмо буркает Огата и тоже выставляет чашку в сторону Джуна. А когда тот заканчивает разлив, и оба степенно опрокидывают в себя по порции саке, Огата решительно сдвигается к Джуну ближе и в свою очередь наливает из белой глиняной бутылочки в его до сих пор стоящую пустой чашку. – Я… мне… «…совершенно не хочется напиваться в вашей компании», – заканчивает тот про себя, но покорно склоняет голову в притворной благодарности и делает лишь один крохотный глоток. Саке всегда горчит. А сегодня у него и вовсе отвратительный вкус. Однако Огата вдруг подставляет ладонь под его чашку и надавливает, поднимая, так что в горло сразу выливается всё её содержимое. Чуть не захлебнувшись, Джун начинает кашлять, а когда выступившие на глазах слёзы немного высыхают, перед ними возникает снова наполненная чашка. – Пей, Джун, – кивает Акира на эту чашку. Одновременно как-то странно дёрнувшись. Он икнул? – Да, давай, Джун, пей… Лицо Огаты порозовело, а в красных глазах появился подозрительный блеск. В результате в Джуна вливают целых три чашки, но от четвёртой он мужественно отказывается, прижав ладонь ко рту. Его уже подташнивает. – Ладно, заешь… смотри какие прекрасные, жирненькие сашими! Заботливо, словно угодливый подчинённый, мужчина пододвигает к нему одну из красиво украшенных зеленью и цветами тарелок. Они все сидят за одним столом: Огата и Акира устроились прямо посередине, напротив друг друга, и чтобы было удобнее подливать им саке, Джун занял свободное место с торца, у двери, но постепенно наследник Ёшида и его ленивый телохранитель сместились ближе. А сейчас и вовсе подсели почти вплотную. Затолкав в себя тонкие кусочки гребешков и немного уняв беспорядок в желудке, Джун однако тут же чувствует, как начинает нарастать шум в ушах. И позволяет себе тяжело вздохнуть. А потом и заговорить: – И вообще, вы оба ошибаетесь. – В чём? – поднимает одну бровь Акира. Огата же заинтересованно подпирает скулу ладонью. – Судзумура ни на кого не заглядывается. Замершая на губах мужчины снисходительная улыбка растягивается ещё больше, а Акира поднимает вторую бровь. Почему-то его вид вынуждает Джуна поджать губы, чтобы не усмехнуться. Уж слишком забавно. Но вообще-то он хотел сказать что-то очень серьёзное… что же там было? Ага… – Можете мне не верить… но кажется… он обычный пацан, который ревнует своего папу к новой маме. И всё. Огата прикрывает глаза. Его губы расслабляются, придавая широкой насмешке налёт болезненности, но это настолько незначительное изменение, что вполне может оказаться лишь плодом воображения. Джун моргает несколько раз. И упёрто продолжает: – Вы не поняли, Огата-сан. Сузду- …эм, Судзумура смотрит на вашего друга совсем не так, как влюблённый… нет, он влюблён… но не так, как Акира в меня… он жаждет внимания, поэтому говорит и делает резкие вещи… и видя, какое место вы занимаете в сердце Накаи-сана, он вполне мог придумать себе, что тоже хочет занять именно это место… вы меня понимаете? Почему-то взгляд Огаты опять начинает пробирать до мурашек. Не зная, куда деться от красных глаз, Джун поворачивается к Акире, но и тот отчего-то смотрит на него очень пристально, вызывая сильнейшее желание спрятаться под стол. «Я сказал что-то не то?» – Так значит, говоришь, отношение Акиры к тебе – это самая настоящая влюблённость, а Кен путает любовь к Казуме с желанием быть с ним, как с отцом? Сначала Джун обрадованно кивает. Потом вздрагивает. – Эм… то есть… я хотел сказать… Но Огата уже не слушает его. Переведя взгляд на Акиру, он хитро прищуривается: – На самом деле есть более надёжный способ удостовериться в чьих-то и своих собственных чувствах, чем «кажется» или «так выглядит». Джуну становится очень стыдно, опустив голову, он больше не смеет её поднять. Ведь он точно заметил в глазах Акиры недовольство и смущение. Ну конечно, ведь тот так ни разу прямо и не сказал, что чувствует. А Джун только что выставил его на посмешище… – Прост- – Такой способ и правда существует? – перебивает его Акира. – Ага, – убрав руку из-под головы и начав потягиваться, кивает Огата. И вдруг сгребает Джуна к себе, обхватив за плечи. – Акира-кун, ты когда-нибудь был готов заплакать от радости, находясь с кем-то? Чувствовал, как сердце до боли сжимается в груди, но при этом тебя переполняет счастье? Акира не отвечает. Джун же, видя у него отсутствие какой-либо реакции, лишь покорно замирает. И даже позволяет опустить себя на пол. Огата почти укладывается на него сверху, но его вес не ощущается – мужчина облокотился на один локоть, а пальцами второй руки перебирает кончики его волос, рассыпавшиеся по циновке. – А сейчас? Чувствуешь что-нибудь? Взгляд Огаты направлен поверх стола. Этот стол такой низкий, что даже не вставая с места Акире несомненно видно, как пальцы Огаты добираются до лица Джуна, скользя по скуле и постепенно добираясь до губ. Но Акира, кажется, даже не дышит. А вот Джуну начинает не хватать воздуха – от опьянения, от обиды, от осознания собственной глупости… Попытавшись оттолкнуть Огату, но лишь почувствовав, как колени упёрлись в твёрдый живот, но тяжёлое тело над ним даже не пошевелилось, Джун замахивается свободной, не придавленной рукой – но её тут же ловят за запястье и прижимают к полу. Сгорая от стыда, Джун отворачивается. Были в его жизни ситуации и похуже, куда более откровенные и пошлые, но именно сейчас очень больно в груди, словно кто-то проткнул сердце толстым штырём и вовсю там ворочает им. Сильная рука отпускает запястье. И вдруг оказывается на бедре, легко забираясь под подол неплотно запахнутой юкаты. И именно в этот момент Акира вдруг вскакивает, а дверь в комнату распахивается, и на пороге показывается Накаи с поникшим Судзумурой за спиной. – Как у вас тут интересно, – хрипло заключает коп, который сейчас, по идее, должен спать. – Развлекаетесь? Приподнявшись, Огата вздыхает и зарывается пятернёй в серебристые лохмы. Выбравшись из-под него и запахнув подол, Джун поджимает ноги, пытаясь сдержать дрожь. – Эм… это был эксперимент. Вот и весь ответ Огаты.