Разбиваясь о скалы

Если так подумать, кто-нибудь всегда оказывается крайним. Потому что счастья на всех попросту не хватает. Взять ту же Айку – чтобы реализовать свои амбиции, она убила стольких людей, лишив кого-то отцов, кого-то братьев, а кого-то любимых, что в пору даже позавидовать такому упорству. Когда Кен понял, кто именно виноват в смерти его родителей и сестры – почему-то совершенно не удивился. Словно всегда подозревал эту женщину с мужским кадыком. Однако он помнит, как пообещал себе никогда не стать подобным отбросом. Как возненавидел всех якудза. Но вот, пожалуйста, он использует те же методы, что и приёмная мать. И ради чего? Вчера Кен сильно разозлился. А реакция Накаи на утреннее происшествие вышла такой забавной, что это лишь подзадорило и развеселило. Однако проведя в одиночной камере почти пятнадцать часов, Кен задумался над интересным вопросом: пожелает ли Накаи убить его, если с Огатой Гином что-то случится? В том смысле, что испытает ли Накаи те же боль и отчаянье, что испытал Кен, потеряв семью и единственного друга, сбежавшего на другой конец света? И готов ли Кен стать его врагом? Последнее – нет. Точно нет. Но ведь было бы совсем неплохо стать единственной опорой для Накаи, убитого горем. Так почему же сейчас, рисуя в воображении его заплаканное лицо, Кен не чувствует ни капельки удовлетворения? Почему ему страшно? И откуда этот зуд в голове, не позволяющий просто отключиться и безмятежно проспать до утра, когда всё уже будет кончено? Ведь он ничего такого не сделал. И Огату никто не просил соваться в ловушку. Остаётся лишь надеется, что тот догадался не брать с собой Акиру. Но даже если и взял… всё это лишь стечение обстоятельств. Не узнай Кен, что у Хонды имеются особые поручения, не проследи он за ним той ночью… Что бы изменилось? Накаи узнал бы про химика позже… и вероятно, отправился на захват сам, без Огаты и клана Ёшида. А так как к тому времени сделка с китайской мафией уже была бы заключена, арестовать учёного не составило бы труда. Как ни крути, а небольшое вмешательство ускорило ход вещей. Однако ещё не поздно вмешаться повторно. Только вот Накаи может догадаться, чего именно Кен пытался добиться… и тогда точно не удастся отделаться лишь парой оплеух и трёхчасовыми нравоучениями. Может быть его даже прогонят. Нет, только не это. Не тогда, когда у Кена наконец-то появился настоящий дом, пусть и являющийся прибежищем белобрысого извращенца. Это же надо! Есть рис со сладкими бобами адзуки?! Привстав с нар, Кен прислоняется горячим виском к холодной бетонной стене и хмыкает. «Я правда так его ненавижу, что готов убить?» А ведь подобное уже было. Когда Накаи впервые переступил порог их дома и представился парнем Мицу, он точно так же его возненавидел, что готов был даже прибить. Конечно, Кен не думал об этом всерьёз – просто злился и бунтовал, но в конце концов… смирился. И даже почувствовал уважение к этому человеку. Пока вдруг не понял, что хочет быть похожим на него. Но гляньте, во что всё превратилось? Накаи, как и мечтал, стал полицейским, а Кен? Не просто вошёл в клан преступников, так ещё и сам задумал избавиться от невинного человека… да, раздражающего, безалаберного, наглого, вульгарного, неприлично сильного и слишком привлекательного, чтобы ему это простить… и смеющего трахаться с Накаи! – Х-ха… что за чёрт… В горле пересохло. Но рука, потянувшаяся к откидному столу, неловко задевает кувшин, и тот с грохотом падает на пол. Разбивается. Однако ни капли не проливается на линолеум – Кен уже успел выпить всю воду. Но зато на шум прибегает дежурный. Хотя, нет: не прибегает, а вальяжно подходит к решётке. – Что ты ещё задумал? У Накаи сонный вид. – Что ты тут делаешь? – Тебя сторожу, разве не ясно? – Ясно… Кен спускает ноги на пол и искоса обводит мужчину взглядом снизу вверх. Похоже, Накаи весь день провёл в участке и воспользовался своим служебным положением, чтобы покараулить его даже ночью. Настолько не доверяет? Хотя не то чтобы Кен чем-то его доверие заслужил… – Смотри, куда ноги ставишь, – доносится суровое из-за решётки. Кен переворачивает большой осколок краем босой ступни и хмыкает. Потом специально прижимает к острому выступу большой палец. Морщится. – Перестань. – Что такое, капитан Накаи? Неужели волнуетесь? Это в вас говорит служебный долг или опекунский? – Я сказал – прекрати. Кен послушно поднимает ногу, и пол орошает несколько маленьких капель крови. – Дурак, – вздыхает Накаи. – Я сейчас принесу аптечку. – Погоди, – повышает голос Кен, когда мужчина отступает от решётки. – Аптечка сейчас… наверное, больше пригодится в другом месте. – Что ты имеешь в виду? – тут же хмурится Накаи, и его взгляд прожигает Кена сотней лазерных нитей. – Просто… подумал, что вдруг ты не знаешь, кто именно и с кем встречается сегодня в моём колледже. – Откуда ты об эт- …так, рассказывай. – О, право, мне это не то чтобы удобно, – занавесив лицо чёлкой, Кен опускает голову, глядя на стеклянные осколки. – Видишь ли, в это дело замешан мой клан, так что раскрытие любой информации… как бы это сказать? Будет непрофессионально с моей стороны. – Хочешь сказать, что Ито Рафу сегодня встречается с кем-то из твоих? – ещё больше хмурится Накаи. – Зачем? Вы решили заняться распространением «розового фламинго»? – «Розового» чего? – Кен впервые слышит это название. – Фла- …проехали. Накаи отворачивается и прислоняется к решётке спиной. Его руки прячутся в карманы, но Кен видел, как они сжались в кулаки. – Если бы… – начинает он, но осекается. Однако когда Накаи поворачивает голову, всё-таки продолжает: – Если бы ты мог выбрать, кого спасти: Мицу или Огату – кого бы ты выбрал? – Что за ерунда? – Тогда… меня или Огату? Комок в горле не дает Кену нормально произносить слова, поэтому звучат они сдавленно. А вот голос Накаи делается строже: – Тебе это когда-нибудь надоест? – Просто ответь. «Бам!» – ладонь полностью обернувшегося Накаи врезается в решётку, и худые пальцы, два из которых с несколько пожелтевшими ногтями, обхватывают толстый железный прут. – Почему обязательно выбирать лишь одного? Но если уж выбирать… я бы пожертвовал собой, но попытался бы помочь обоим. Такой ответ тебя устроит? – Нет. Кен наклоняется, поднимает с пола толстый окровавленный осколок от дна кувшина и подбрасывает в воздух. Ловит. Острые края задевают пальцы, оставляя горящие следы. Уставившись на них, Кен сжимает кулак, чувствуя еще более резкую боль. – Ты сошёл с ума? Звякают ключи. Распахивается дверь. Но Накаи не подбегает, как сделала бы сестра или воспитательница в детском доме. Нет, Накаи просто перешагивает порог и вразвалку подходит ближе, его пальцы вцепляются в сжатый кулак, словно клещи, и насильно разжимают. Кен поднимает взгляд. И улыбается одними только уголками рта: – Разве тебе не интересно, с кем именно сегодня встречается представитель моего клана? – Разве не с химиком? В ответ Кен улыбается чуточку шире: – Название «Триада» тебе о чём-нибудь говорит? Выругавшись, Накаи вылетает из камеры, даже не заперев за собой дверь. Кен же поджимает ноги и укрывает их покрывалом. На серой ткани остаются тёмные следы. Кровь стекает по запястью к локтю, и её вид почему-то успокаивает Кена. – И почему мне кажется, что якудза из меня не получится?