Апостериори

"И уверен я, счастье бы долгим стало И не знали тоски сердца, Если б в жизни мы часто, ища начало, Не спешили достичь конца". ~Э. Асадов, "Начало"~ *** Как и в прошлый раз, всё начиналось с чёртовых видений. Шепфамалум, протягивающий руку помощи, пугал больше, чем просто желающий выбраться из темницы и ненавидящий весь мир. Я проснулась в холодном поту и с жуткой головной болью, но с четким пониманием: в ближайшем будущем нам предстоит просто феерический… завал проблем. Не то чтобы эти десять лет отличались спокойствием, конечно. Что вообще такое десяток лет для бессмертных, живущих тысячелетиями? Пустяк. Моё лицо осталось все таким же молодым, но натура неизбежно изменилась. Я стала ангелом, одним из верховных серафимов, правящих в Цитадели, и считалась обличённой доверием самого Шепфа. Меня окружал почёт и сила. Но у медали была и обратная сторона. Накинув на плечи халат, я отрешенно смотрела на город, успевший стать мне родным. Восстановление после войны и налаживание новых порядков шло катастрофически медленно. Будучи едва оперившейся Непризнанной, на которую свалилась неподъемная ответственность, я непогрешимо верила, что после победы над кровожадным монстром, одержимым войной и просто не знающим других методов разрешения противоречий, бессмертные смогут бескровно прийти к консенсусу, стоит им лишь сесть за стол переговоров. «Насилие порождает насилие» — постулат, которого я твёрдо придерживалась, не пропуская в сердце червоточины сомнений. Но уже в первый послевоенный год поняла, что этого мнения придерживаюсь лишь я одна, а многих других переубедить не представляется возможным. Многие бессмертные, озлобленные потерями и почувствовавшие силу, начали учинять безжалостные расправы над сторонниками Мальбонте, порой верша показательно жестокий самосуд. Это было как эпидемия, которую не остановить, но хуже всего то, что Совет Цитадели даже не пытался. «Собакам собачья смерть» — отвечали другие советники на все мои попытки воззвать к благоразумию. Иногда более развёрнуто и аргументированно, но смысл всегда сводился к этому. Яд ненависти, однажды запущенный в кровоток, крепко вцепился в сердца. Для нескольких мне удалось добиться амнистии, но лишь капля в море: большинство казнили или ссылали на землю. Кровь ещё долго лилась рекой руками победителей. Шепфа предпочёл не вмешиваться, хотя я умоляла его об обратном. С тех пор, как мне удалось добиться позволения рассказать о Шепфамалуме и отмены Закона Неприкосновения, Шепфа будто полностью утратил интерес ко всему у нас происходящему, и до создателя вновь было не достучаться, никому. Увы, это лишь верхушка айсберга, проблемы, сразу представшие во весь рост. Но были и бомбы замедленного действия, которые только начали отсчёт до взрыва. Например, новые полукровки как живое следствие отмены Закона Неприкосновения и отношение к этим детям. Тысячелетиями поколения бессмертных воспитывались на неприятии метисов, гиперболизированном страхе перед ними, воплощенном в единственном выжившем ребёнке времён нестабильности. Между тем бессмертные десятикратно сильнее людей закостенелы в своих стереотипах и предубеждениях, поэтому адский, обреченный труд — пытаться донести до них такую очевиднейшую мысль, что новые полукровки — не Мальбонте. А я пытаюсь. Все эти трижды проклятые десять лет «мира и процветания». Тут и там особо одаренные распускают слухи, что существование метисов рушит Равновесие и порождает катаклизмы во всех мирах, хотя на самом деле их порождают войны, а Совет смотрит на провокаторов сквозь пальцы. Однажды даже удалось вовремя вычислить группу сумасшедших фанатиков, запланировавших убийство нескольких десятков малышей вопреки громогласной воле самого Шепфа. Они считали меня героиней, избавившей мир от скверны… Информация о том, что во мне часть сил Мальбонте, не была широко распространённой, поэтому они были, мягко говоря, удивлены, когда к ним явился верховный серафим, сверкая чёрными провалами глаз, чернильными венами и совсем не ангельской сардонической ухмылкой, которую я в такие моменты не могла контролировать. Эту напасть нам предотвратить удалось, но кто спасёт от страха и ненависти, которые останутся ещё надолго и неизвестно во что выльются?.. Ведь пройдёт совсем немного времени, и полукровки подрастут. Пока что неизвестно, есть ли среди них потенциально столь же сильные, как Мальбонте, но мало кто согласится молча терпеть всеобщую неприязнь и опаску просто из-за того, кто ты есть, и тогда может случиться самое страшное: бессмертные своими руками, даже без вмешательства Шепфа, создадут второго Мальбонте. Эта мысль буквально глодала мне мозги, не давала покоя, заставляя изредка допускать крамольный вопрос: что, если у Мальбонте, оставленного один на один с этим общественным страхом, просто не было других вариантов, кроме кровопролития?.. Эти размышления были в корне чужды моему мировоззрению и беспощадно подтачивали и без того шаткое душевное спокойствие. На войне я могла заглушить все сомнения необходимостью быстрого принятия решений и действия, кроме того, в упор не видела неопровержимых доказательств тому, что только насилие приведёт к разрешению некоторых многовековых разногласий. Однако ни одному из тех, кто как и я, тогда ещё наивная девчонка, с чувством попранной морали справедливо ужасался жестокости врага, так и не пришло в голову никаких светлых альтернатив. Напрашивается омерзительный вывод, с которым я до сих пор не могу смириться и согласиться, хотя сама же частично озвучила в судьбоносном разговоре с Шепфа: все, чего мы добились после войны — это то, за что боролся и умер Мальбонте, то, что без него не было бы достигнуто. И удобно устроились, чувствуя себя чистыми или по крайней мере оправданными, ведь полную цену за это уже заплатили вместо нас. Подобные мысли лишают меня сна даже с большим успехом, чем внезапные визиты Шепфамалума и его туманные предостережения. Благо, у меня было достаточно времени на сделки с собственным разумом и совестью, чтобы я научилась с этим жить. Когда-нибудь я окончательно уничтожу в себе эти сомнения, как уничтожила самого Мальбонте. Когда-нибудь… когда наполняющая меня крупица его тьмы станет только моей. На сегодняшний день первостепенная задача — выяснить, что за чертовщина вот-вот грядёт. Значит, нужно идти в Совет, успевший набить оскомину. Прискорбно, но факт: с течением времени я стала все явственней замечать в себе те черты, которые оттолкнули меня в матери при новой встрече с ней. Хладнокровие, тяга к власти, некоторая жесткость. Готовности идти по головам пока не обнаруживаю, но далеко ли до этого? Мама по-прежнему оставалась неоспоримым авторитетом, даже с учетом того, что в Совете появились демоны, но я шла по её стопам, и ко мне относились с не меньшим почтением. Впрочем, мне всё ещё недоставало её стальной хватки: в чем Мальбонте точно был прав, так это в том, что мама многого добилась благодаря своему стержню, а я - уникальному стечению обстоятельств. Не собираюсь этого отрицать - собираюсь учиться и наверстывать, гордясь таким примером для подражания. Только вот день, обещавший быть совершенно обычным, не выполнил своих обещаний. И многовековое здание Совета в один щелчок пальцев потонуло в ревущем огне. Не успели мы хоть немного оправиться, как из потоков огня, будто прямиком из геены огненной, к нам шагнула она. Наш враг, которого мы не знали доселе в лицо, но ждали. Преодолевая слабость, я собиралась встретить излучающую непомерную чужеродную мощь незнакомку так, как того требует мой статус советницы Цитадели, но замерла, явственно ощущая, как кровь в жилах превращается в лёд. Невозможно... За спиной незнакомки живые и невредимые стояли мои друзья, которых я потеряла на войне. И он. Мой самый страшный ночной кошмар, однажды уже забравший почти все, что мне дорого.