Апостериори

«Холодно, холодно, но ниче, Ведь рядом с тобой мне горячо. Пусть падает, падает на плечо снег, Но нам не холодно вместе - нам горячо». ~Chris Yank - Холодно~ *** Вики сама не вполне понимала, что за странная сила тянула её к Бонту, загадочному узнику башни. Точнее, с недавних пор бывшему узнику, её стараниями. Это не было влечением в привычном понимании: влюбчивая и обожающая магнетизм мимолетного флирта сердцеедка Вики ни с чем бы его не перепутала. Да и Бонт был слишком чист, парадоксален: совершенное дитя душой, красивый взрослый парень — телом, и временами мудрый старик — разумом. Но и просто дружбой возникшую между ними день ото дня крепнущую духовную связь назвать не получалось. Переполненной страстностью и жаждой жизни слегка легкомысленной девушке всегда было мало ясно понятие платонической любви между мужчиной и женщиной, но как-то иначе обозначить для себя свои чувства к Бонту она вообще не могла. Он с его неповторимым мягким светом был словно святыней, к которой благоговейно и непорочно тянется душа, как к огоньку в холодную темную ночь. Святыней, которая, тем не менее, обнимала её охотно и совершенно по-земному. Пожалуй, это привлекало больше всего: ощущение земного тепла, словно кусочек дома на все ещё несколько чуждых Небесах. Рождённые ангелы и демоны, воплощая собой самые основы мироздания — свет и тьму — во многом были далеки от людей, вечно блуждающих в противоречиях между добром и злом, и Непризнанные, добровольно отказавшиеся от воспоминаний прежней жизни, тоже медленно, но верно уходили от человеческого непостоянства, выбирая навсегда одну сторону. Сама же Уокер, несмотря на гордые уверенные заявления «я больше не человек!», все ещё блуждала где-то между смирением и бунтом в этом вопросе. И вот неожиданность: в Бонте, кристально чистом, самом светлом и правильном из всех знакомых ей ангелов, тоже ощущалась едва уловимая мятежная тень, свойственное больше людям, чем бессмертным то самое пребывание «между смирением и бунтом». И Вики невольно тянулась к Бонту; сначала подолгу болтала через зеркало, буквально обо всем на свете, а теперь в каждую свободную минутку старалась незаметно убегать в заброшенный холл, попутно разрабатывая и приводя в действие целые стратегии для кражи из кухни. Бонт был начитан и умён, и при всей его наивности, полной жизненной неопытности, зачастую приводил Вики к долгим и непривычно глубоким размышлениям, неожиданным выводам. Она не сразу заметила, что, рассказывая ему как можно больше о внешнем мире, она сама многому у него учится в их долгих, наполненных взаимной симпатией беседах. Мурашки пробегали по телу с фантомной болью, стоило ей вспомнить, как из кристальных серо-голубых глаз лились кровавые слезы, и как сама она с щемящей жаждой залечить его невидимые раны бездумно покрывала невесомыми поцелуями его лицо. Казалось, ещё немного, и такие же кровавые слезы безо всякой видимой причины побегут и из её глаз. Вики всегда была добросердечной и неравнодушной, ненавидела черствость, на эмпатию такого уровня прежде считала себя просто неспособной… Это была одна из их встреч в заброшенном холле. В ходе разговора Бонт мимоходом вновь упомянул о своей мечте увидеть горы, старался говорить непринужденно и беззаботно, но Вики самым сердцем почувствовала всю скрытую горечь и тоску. И тут ей в голову пришла неожиданная идея. — Знаешь, а ведь я могу показать тебе горы. Папа с детства баловал меня путешествиями, и одно из ярчайших воспоминаний моего детства — поездка на самую вершину огромной горы через подъемники. Недавно на занятиях нам объяснили, что при желании любой бессмертный может поделиться ярким воспоминанием с полным эффектом присутствия, если полностью доверяет тому, кому показывает его, и обладает достаточно хорошей визуальной и тактильной памятью. На уроке у меня не получилось, но я могу попробовать ещё раз. Бонт мягко улыбнулся ей. — Не нужно, Вики. Ты все ещё так тоскуешь по земле и особенно по отцу, я не хочу бередить твои раны, тем более ради такого пустяка. — Это не пустяк, а очень счастливое воспоминание. Знаешь, порой тоска по прежней жизни так рвёт мне душу, что я почти поддаюсь желанию выпить зелье забвения, но именно такие воспоминания удерживают меня от этого шага. Ради такого стоит терпеть боль и цепляться за жизнь даже после смерти, без них меня нет. И я хочу поделиться с тобой этим, исполнить мечту и показать красоту мира прежде, чем ты увидишь его уродство. Чтобы несмотря ни на что знал точно: красота в нем есть. — Твоё существование — уже неоспоримое тому доказательство, — без всякого подтекста искренне ответил Бонт, и Вики слегка смутилась, потому что снова почувствовала: он говорил не только о её внешности, а о том, какая она есть, со всеми достоинствами и недостатками, пронзительно смотрел в самую суть, что было едва ли не интимней, нежели если бы рассматривал её обнаженное тело (впрочем, и такое однажды случилось, в качестве очередной её безумной затеи). — Но если ты действительно этого хочешь и не испытываешь по этому поводу дискомфорта, то я буду благодарен, если ты покажешь мне это воспоминание, и рад разделить его с тобой, — добавил он. — Как бы каламбурно ни звучало это из уст Непризнанной, мне до смерти надоело, что у меня почти ничего не получается из того, что сносно даётся другим бессмертным. Поэтому посмотрим, кто кому ещё благодарен будет, если у меня правда все получится. С этими словами она подсела максимально близко, прикрыв глаза и сосредотачиваясь, а затем прикоснулась прохладными ладонями к вискам Бонта. К немалому удивлению Вики, в этот раз ей удалось. Чем-то происходящее напоминало погружение в омут памяти из вселенной Гарри Поттера: погрузившиеся были как единственные материальные существа среди призрачного, но очень объёмного видения, и всюду следовали за носителем воспоминаний. Только бонусом они ещё могут ощущать весь спектр эмоций маленькой Вики, а также тактильно все предметы, которые девочка помнила наощупь. Например, «настоящая» Вики как наяву ощущала жару у подножия горы и прохладцу защитного поручня в металлическом подъёмнике. Первые два уровня они поднимались в открытом подъёмнике, что очень походило на полёт, и маленькая Вики пищала от страха и восторга, крепко вцепившись и в поручень, и в надежно обнимающего её папу. У взрослой Вики от этой идиллической картины сердце обливалось слезами скорби, так, что трудно было даже дышать, поэтому она старательно сосредоточилась на открывающихся взору видах. А посмотреть было на что! Крутые каменистые склоны, до которых, казалось, подать рукой; густые смешанные леса, высокие душистые травы и змейки звонких ручьев, стекающих в бурные горные реки. Мощь и стремительность этих рек особенно поразили маленькую Вики, и с тех пор их неповторимый запах ассоциировался у неё с неудержимой свободой. На каждом уровне путешественники останавливались прогуляться, рассматривая жилые дома, кафешки и туристические достопримечательности, а после отправлялись выше. На следующие уровни они поднимались уже в закрытом подъемнике, но полностью прозрачном, стеклянном. Вскоре показались уже первые проталины снега, и отец заботливо одел на маленькую Вики специально взятую с собой тёплую одежду. Наконец, они достигли вершины — самой высокой точки, полностью покрытой снегом. На удивление, огромная площадка в те часы пустовала, и кроме восторженно резвящейся всюду малышки Вики и её папы вокруг не было ни души. Если, конечно, не считать двух бессмертных, что замерли у парапета, отделяющего их от падения вниз, пока хлопья снега терялись в их волосах. На долю секунды в голове Вики ассоциативно промелькнуло недавнее воспоминание о вершине другой горы и Люцифере, но тут же выветрилось, стоило ей перевести взгляд на Бонта. На его красивом лице, в кристальных глазах замерло неописуемое выражение, выворачивающее душу наизнанку. Так выглядит путник в пустыне, добравшийся до оазиса и желающий растянуть этот привал, потому что знает, что дальше предстоит продолжение мучительного пути. У Вики было стойкое ощущение, что она соприкоснулась с чем-то слишком личным, глубинным. Впрочем, наверняка сопоставимым с желанием впустить себе в голову и поделиться сокровенным счастливым воспоминанием… — Что это вы делаете? — вдруг удивился Бонт, обернувшись на заливистый детский и мягкий мужской смех. Маленькая Вики играла с отцом в снежки. Надо сказать, безбожно проигрывала, но не сдавалась. — Это любимое зимнее развлечение смертных, — усилием воли сдержав слезы, пояснила она, отвернувшись и глядя прямо в заинтересованные глаза Бонта, — На Небесах почти никогда не идёт снег, поэтому наверняка мало кто знаком с этим баловством. Но никогда не поздно познакомиться! Проворно слепив сразу два снежка, открыла по изумленному ангелу огонь без предупреждения. Но тот на удивление быстро сориентировался и, подхватив инициативу, ответил тем же. Их одежда не очень располагала к такому, но терморегуляция позволяла не беспокоиться о мелочах. Уже через минуту, полностью погрузившись в шуточный бой, смеющаяся Вики даже не замечала, что мало отличается от своей маленькой версии, излучавшей в этом воспоминании счастье и любовь. В какой-то момент уже немного уставшая девушка решила поставить точку в бою неожиданным маневром, и протаранила «противника», роняя его в снег и падая вместе с ним. — Я победила, — куда-то ему в шею хихикнула девушка, а затем, приподнявшись на локтях, лукаво взглянула в глаза. — Нечестным образом. Обещаю взять реванш. — Не умеешь проигрывать? — Не умею, и учиться этому как-то не хочется. Но тебе проиграть не жаль. В битве, а не в войне. Вики тепло улыбнулась, даже не подозревая, какой ядовитой горечью потом будут отзываться в её памяти эти слова. *** Проснувшись так же внезапно, как уснула в этой холодной сырой темнице, куда меня сегодня бросила Чума и её приспешники, я не находила себе места. Бессмертным никогда не снятся сны просто так, они всегда либо видение, либо предостережение. Почему, для чего всплыло это давным-давно похороненное мною воспоминание? Наивная Непризнанная, которой я когда-то была, любила того, кого не должно было существовать. Чем чище и прекраснее был в моих глазах Бонт, тем ужаснее увиделось озлобленное на весь мир чудовище, убивавшее без зазрения совести, отобравшее мою жизнь и желающее уничтожить все, что мне дорого. Зло с до боли знакомыми чертами лица. Почему тогда, черт подери, мне пришло то воспоминание… и почему из всего миллиарда вопросов, которые должны меня сейчас волновать, я опять думаю именно об этом?! Так, вдох-выдох. Пора сосредоточиться на действительно важном, обдумать и проанализировать всё произошедшее в последнее время. Благо, времени на это у меня теперь предостаточно.