402 метра адреналина

«Всё хорошо заканчивается только в сказке. Давай представим, что мы в ней»

      Прожекторы, словно рассекающие ночное небо молнии, освещали арену яркими лучами. Вспышки огней слепили глаза, меняли цвета, переливаясь от ярко-алого до холодного синего, от золотого до фиолетового. Света было настолько много, что казалось, он струился прямо с небес. Световые палочки, слабо движущие от движения рук, напоминали маленькие звёздочки, мерцающие в темноте ночи. Оглушительные крики публики, их неугомонные аплодисменты не умолкали ни на секунду, сливаясь с вырывающейся из колонок музыкой. Взоры тысячей фанатов были прикованы к сцене. Каждый из них пришёл сюда ради одной-единственной, дорогой сердцу любимой звезды. Её любили. Её боготворили. Ею восхищались. Она для них всё.       В это время та самая звезда стояла на освещённой яркими прожекторами сцене и магнитом манила к себе. Его фигура, хоть и невелика, была величественной на фоне огромного зала. Он был как маяк посреди бушующего моря. Как единственный источник света в безграничной тьме, к которому, словно мотыльки, тянулись души всех присутствующих. Дыхание зала замирало, сердце проделывало кульбит. Мелодичная музыка рвалась из колонок, окутывала нежной, но мощной волной. Голос, сладкий, тягучий, как мёд, тянулся по всему периметру арены, проникая в самое сердце каждого, кто здесь был. Он пел для них, своих преданных фанатов, как всегда, отдаваясь им без остатка. В его песнях звучала вся его душа: открытая и обнажённая.       Когда очередная песня подошла к концу, публика вновь взорвалась бурными аплодисментами.       — Мне очень жаль, но наш концерт подходит к концу, — сбившимся от пения дыханием, но с самой тёплой улыбкой, которую никогда не жалел для своих фанатов.       По арене разнеслось разочарованное «ууу». Публика вмиг потускнела, не желая расставаться со своим любимцем. Сегодня фанатов было много, как никогда. Этот вечер действительно был особенным. Сегодняшний концерт последний перед долгим уходом. Сегодня их звезда подарит им последние минуты своей души.       — Напоследок я спою особенную для меня песню, которая принадлежит самому дорогому человеку в моей жизни. Если бы не он, я бы сейчас не стоял здесь и не говорил эти слова. Спасибо тебе. За всё.       На этих словах публика вновь ожила, громко захлопав и активней замахав световыми палочками. Перед тем, как по залу разлилась музыка, он негромко, но слышно для каждого присутствующего прошептал:       — Ты знаешь, она для тебя.       Тот, кому предназначались эти слова, их услышал.       Jungkook — Stay alive       Музыка заиграла. Усыпанные украшениями руки крепче обхватили микрофон. Взгляд, такой же сверкающий, как и переливающее на шее ожерелье, направился на преклонную у его ног публику. Он делает глубокий вдох, а затем выдыхает первые слова: нежные, словно пёрышко, мягкие, как сахарная вата.       Mmm, please stay alive, yeah             Тело плавно покачивается из стороны в стороны, быстро улавливая нужный ритм. Строки начинают литься рекой. Ноты крепчают, тянуться выше, уверенней.       어디서부터잘못됐나?       전혀기억이나질않아       작은방안에나의몸을숨긴채속삭이네       어둠이유일한내벗(내벗)       구원을바라는내손       내가이상한걸까? 피로물든방       누구든제발날구해줘       Бархат обволакивает, гипнотизирует, словно сирена. Голос скользит по звуковой дорожке, напоминая струю шёлка, плавно переходя от низких тонов к высоким. Каждый выпущенный из груди звук наполнен всей той чувственностью и глубиной, которую он без зазрения делился с другими. Он не просто пел — он проживал каждую строчку и ноту, отдаваясь музыке без остатка. Но пленял не только по истине уникальный, неповторимый голос, которым он умело овладевал. Пленял ещё он сам, как человек. Было в нём что-то… непохожее на других. Нельзя точно сказать, что именно выделяло его среди других: то ли ни с чем не сравнимая красота, то ли присущая грация и утончённость. Или, может, сильная харизма в совокупности с солнечной энергетикой? О таких говорят просто: рождён звездой. Самородок. Бриллиант. Совершенство. О нём можно говорить бесконечно, но стоит его хоть раз увидеть — можно потерять дар речи. Не заметить такого невозможно. От такого глаз не оторвать.       Hide in the moonlight       그래, 기적따윈없어, 내바람들은그저       Hide in the moonlight       그리거창한게전혀아닌데, 그게어렵네       잠들지못하는새벽끝엔       눈뜬채악몽을헤맨듯해       기적따윈없어라고말한난데       기적처럼와준그한마디       Собственная душа слилась с той, что исходила от каждого вымолвленного слова. И он снова забылся. Отдалился от сцены и публики, мыслями невольно погрузившись в прошлое. Перед глазами замелькали картинки тринадцатилетней давности, но для него всё, как вчера. Он снова видит его душу, обжигается его горечью. Потерянность и безнадёжность пробираются в собственное сердце, больно напоминая, что довелось когда-то пережить. Чувствует отчаянную попытку не сдаться. Слышит беззвучную мольбу остаться в живых, и тогда он выживет сам. Всё потаённое отразилось в этой песне, с которой ему позволили поделиться с целым миром. Тогда, выйдя на сцену с ней впервые, Тэхён с волнением глядел на огромную публику, как всегда, чего-то от него ожидающую. Он же ничего не ожидал, потому что ему это и не нужно. Ему достаточно было просто смотреть и уже любить без всяких ожиданий.       넌나의운명       이따위말로설명할순없어       이지친나를구한구원       이말이설명하기가쉬울까?       나를살린그한마디       많은밤이지나도너의곁에나있을게       Oh, yeah (그한마디)       나의발에피나도너의곁에나있음에       Голова слегка склоняется к плечу, а глаза на мгновение закрываются. Последние строки припева, закодированные на подкорке мозга, эхом отдаются в голове. От них на губах вновь расцветает нежнейшая, благодарная улыбка, которую видели.       «Даже когда минует много дней, я буду рядом с тобой…»       «Даже если мои ступни будут кровоточить, я буду рядом с тобой…»       И он был рядом. Даже тогда, когда просили уйти. Даже тогда, когда казалось, что их сказка подошла к концу. Но своё обещание он сдержал. Их «всегда» действительно осуществилось.       Please, you stay alive (oh-whoa)       Please, you stay alive (oh-whoa)       (Please, you stay alive)       Всего три слова, о которых когда-то молили, зазвенели в барабанных перепонках, застыли в глазах цвета карамели маленькими кристалликами. От них до сих пор что-то ёкает в груди.       그림잔커져가지만       괜찮아너란큰빛덕분이니       내삶의이윤네가전부이니       넌언제든그저그렇게웃어줘       나와너무나닮은너       너와너무나닮은나       가끔씩이유없이겁나, 이감정은뭘까?       끝이날지모르지만       Звуки замирают в воздухе, вибрации голоса касаются души каждого присутствующего. На него смотрели тысячи восхищённых, ослеплённых фанатской любовью взглядов и только один глядел так, как никто другой. В его океанских безднах было соткано чувств намного больше, чем в сотнях, тысячах кумиров вместе взятых. Это была иная любовь. Такая, которую не всем суждено испытать. Но им повезло. Они не только испытали её, но и сумели сохранить сквозь года.       끝나지않는이악몽끝에       너라는존잰날일으켜매일       기적처럼와준, 기적과도닮은       기적과도같은그한마디       넌나의운명       이따위말로설명할순없어       이지친나를구한구원       이말이설명하기가쉬울까?       나를살린그한마디       Голос становится ещё мощнее, от чего грудь поднимается всё чаще. Зрители лишь затаили дыхание, пропуская в себя каждый изроненый звук своего любимца. Пальцы, без единой дрожи, крепче обхватывают огненно-красный микрофон. Глаза вспыхивают пламенем. На мгновение показалось, что свет прожекторов слился с ним воедино, отразившись в пайетках и стразах на одежде. Когда последний припев разлился по залу, голос обрёл почти болезненную красоту.       많은밤이지나도너의곁에나있을게       Oh, yeah (그한마디)       나의발에피나도너의곁에나있음에       Please, you stay alive       넌나의구원       이따위말로설명할순없어       Please, you stay alive (oh-whoa)       Please, you stay alive       С пленяющих вишнёвых губ сорвались последние строки. Тишина, длившаяся всего пару секунд, разрушилась оглушительными аплодисментами. Публика поднялась со своих мест, крики и овации заполнили пространство арены, сотрясая воздух. Тело, чуть расслабившись после напряжённого финала, остаётся всё таким же элегантным и грациозным. Тэхён делает лёгкий поклон, а затем дарит своим слушателям последнюю тёплую улыбку. Он делает шаг назад, чтобы ещё раз посмотреть на своих зрителей всеобъемлющим взглядом. Старался запомнить всё: восторженные лица и горящие любовью глаза; громкие звуки аплодисментов и выкрики собственного имени. Совсем скоро он зайдёт за кулисы и исчезнет из этой сцены, но всё, что он пережил на ней, останется в его памяти навсегда.

***

      Едва переступив порог гримёрной, Тэхён устало повалился на стул перед зеркалом, где ещё недавно его прихорашивали перед выступлением, и протянул тяжёлые от долгой ходьбы за день ноги.       — Ёнджун, подготовь машину, — не открывая глаз, приказал личному ассистенту. — И не впускай никого минут двадцать, я хочу немного передохнуть.       — Как скажешь, — Ёнджун понимающе кивнул и закрыл за собой дверь, тем самым ненадолго отрезав от мира, оставаться в котором незамеченным было уже невозможно.       Тэхён сидел в полной тишине, но мыслями невольно возвращался к прошлому. Когда-то он и представить не мог, что окажется здесь, что его жизнь станет такой, как сейчас: насыщенной, полной признания и успеха. Особенно после той страшной аварии, перевернувшей всё. Воспоминания о ней, как тень, вновь подступили ближе, никогда не давая о себе забыть. В то время он был слишком молод, слишком уверен, что у него всё получится, что все преграды преодолимы. Но судьба оказалась неумолимой. А ещё больше непредсказуемой. Юный омега, сначала мечтавший о великом будущем, затем о счастливой, крепкой семье вдруг оказался перед разбитым корытом.       Потеря ребёнка стала настоящим ударом для тогда ещё совсем незрелого, ранимого омеги. И хоть Тэхён продолжал жить, двигаться, дышать, но внутри уже всё было иначе: жизнь остановилась в тот день, когда он потерял самое дорогое — частичку себя. Время шло, и хоть боль постепенно притуплялась, сердце всё ещё хранило шрамы. Музыка тогда казалась далёкой, несбыточной и уже ненужной мечтой. Но именно она стала тем, что помогло ему снова подняться. Ёнджун, тот, кто впервые его заметил, тот, кто всё ещё видел в нём что-то большее, чем просто убитого горем омегу, поспособствовал его возвращению. Именно он помог поверить в себя тогда, когда грань отчаяния была почти пересечена. Однако возвращение в мир музыки зависело не только от внутренней борьбы. Те, кто стоял выше, кто управлял этой индустрией — вот, кто решал всё. Нужен ли им омега, омрачённый скандалом? Стоит ли он того, чтобы ради него делать такие исключения? Понят ли он после травмы? Вопросов было слишком много, и ответы на них крылись только во времени, которое Тэхёну, к удивлению, всё же решили дать.       Постепенно жизнь стала возвращаться на круги своя: снова появились репетиции, снова зазвучали ноты, снова бессонные ночи, наполнены часами работы над музыкой и собой. Всё, что он потерял, нужно было навёрстывать с удвоенной силой. Каждый день был очередной проверкой на стойкость. Тэхён не мог позволить себе. Не после того, как ему дали этот шанс.       Те дни он вспоминал с искренней улыбкой. Тогда ещё не было ни аплодисментов, ни блеска прожекторов, ни любви публики. Только он и его мечта: хрупкая, но всё ещё горящая в юном сердце. С каждым новым шагом приходилось доказывать, что он достоин этого места. Что его вернули не зря. Тэхён показывал невероятные результаты. Он схватывал всё на лету. Период трейни занял у него два года, что было не так уж и много, в сравнении с остальными. Но тогда, за призмой воодушевления и розовых очков, он ещё не представлял, что его ждёт впереди. Через что вскоре придётся пройти. В каких грязных играх и спектаклях придётся участвовать. С какой завистью и ненавистью доведётся столкнуться. Сколько раз нужно будет предавать себя, свои принципы. И Чонгука. В мире шоу-бизнесе не было пощады ни для кого, особенно для такого, как он.       Дебютировав, времена трейни показались сказкой. Правила стали строже, а воздуха уменьшилось в разы. Каждый шаг был обсуждаемый, каждое слово и банальный жест запоминались. От камер и постоянного наблюдения было не убежать. Привыкнуть к повышенному вниманию, загруженному вплоть до минуты графику, отсутствию сна и присутствию новых проблем было невероятно трудно. В какой-то момент его жизнь начала превращаться в кошмар, выбраться из которого было невозможно. Оказывается, Тэхён не был готов к подобному. К такому никто не может быть готовым.       Вскоре Тэхёна сорвало.       Колючие слёзы, которые сдерживались ещё с выхода со злополучного ресторана, обрушились, как только Тэхён переступил порог дома. Их дома. Вместе с характерным щелчком замка раздался активный топот лапок, и вот к ногам прибился мохнатый комок. Быстро учуяв грусть своего хозяина, Ёнтан жалобно заскулил и начал тереться об его ноги. Но Тэхён, не реагируя на преданную поддержку питомца, сполз спиной по стене и вовсю сорвался на громкие рыдания. Морозная свежесть на щеках смешалась с горячей солью боли, пропитывая обмотанный на шее шарф.       Чонгук, готовившийся порадовать своего омегу вкусным ужином, мигом выбежал из кухни в коридор, застав у порога вдребезги разбитого омегу. И снова он плачет. Снова его слёзы кромсают собственное сердце. У него так и не получилось стереть с этого личика эти солёные реки.       Обтерев руки о фартук, он медленно подошёл ближе и опустился перед омегой на корточки. Осторожно, боясь спугнуть, мягко взял его холодные, дрожащие ладони в свои. Ещё пару секунд — и лёгкий поток тёплого дыхания коснулся пальцев как напоминание: ты здесь, в безопасности. Чтобы там не произошло за стенами этого дома — неважно. Сейчас они в своём доме. Тут их никто не достанет.       Заплаканные глаза видели перед собой своего альфу: такого близкого и родного. Руки чувствовали его ладони: тёплые и никогда не дающие в обиду. Но в памяти воссоздавался образ другого альфы: чужого и отталкивающего. На талии всё ещё покоились его грязные руки, а не щеке — омерзительные губы. Его запах и прикосновения, от которых сводило живот. А за спиной камеры, не дающие шанса выйти из роли. В микро-наушнике — строгие указания, требующие безукоризненного выполнения. Противно. Гадко. Мерзко от самого себя.       — Ты видел? — заикаясь от плача и испуская скопившуюся внутри боль. — Ты снова это видел…       Чонгук не стал отвечать сразу. Сильные, но такие мягкие руки притянул омегу к себе и крепко обняли. Вдохнув холодный аромат его волос, смешанный с морозом и остатками парфюма, он прижал Тэхёна ближе, позволяя тому разрыдаться вдоволь. Не было необходимости что-то говорить, чтобы Тэхён понял: он здесь, с ним, сейчас и всегда.       — Я всё понимаю, — всё же шепнул на ушко, нежно скользя пальцами по заснеженным прядям, согревая и одновременно наполняя лаской.       Сказать именно эти слова — лучшее, что можно было сделать в этой ситуации. Чонгуку не привыкать к утешению своего несчастного омеги. Он готов быть для него опорой и поддержкой в любых ситуациях, в любое время дня и ночи. Жаль, что успокаивать Тэхёна приходились слишком часто. Слишком часто его человечек грустил.       В начале пути, когда к Тэхёну начали проявлять непривычно много внимания, Чонгука одолели странные, противоречивые эмоции. С одной стороны, он был рад за омегу, который уверенно двигался к своей мечте, затмевая собой одну звезду за другой. Тэхён стал узнаваемый, популярен. Его хотело заполучить не одно агентство, жаждущее иметь в арсенале восходящую звезду. Но существовала и обратная сторона медали. Алчность и корыстность людей медленно уничтожали Тэхёна. Вместе с ним погибал и Чонгук.       Чонгук знал больше, чем кто-либо. Каждая публикация и злой комментарий, жуткие инсинуации и льющаяся в соцсетях грязь — всё это давно стало частью их жизни. Чонгук ненавидел чувствовать себя беспомощным. Ненавидел, что не способен остановить этот поток грязи, который лился на ни в чём неповинного омегу. Казалось, что мир сговорился, чтобы сломать Тэхёна. Чонгук всё знал, но поделать ничего не мог. Разве что понять и поддержать.       — Нет, — Тэхён отрицательно замотал головой. Слёзы, уже выжигая последние силы, стекали ручьями по щекам, пока он вновь прятал лицо в плече своего альфы. — Не понимаешь, Чонгук. Ты ничего не понимаешь.       Тэхён отстранился. В воспалённых от слёз глазах застыла такая серьёзность, от которой внутри всё похолодело.       — Я больше так не могу, — слабым, полным отчаяния голосом. — Не хочу. Я так устал… — шмыгнул покрасневшим носом. Чонгук протянул рукав к его лицу, стирая влагу. — Когда мне сказали, что я прошёл прослушивание, тогда я подумал, что это станет либо самым лучшим решением в моей жизни, либо фатальной ошибкой. Кажется, с годами я начал понимать отца и то, отчего он хотел меня уберечь. На его бы месте я бы ни за что не позволил своему ребёнку выбрать тот путь, которой в итоге выбрал я.       — Не говори так. Тогда ты не мог знать, что тебя ждёт. Ты должен был попробовать.       — Ложь! — злостно выкрикнул. — Я знал. Я всё прекрасно знал, только думал, что все трудности мне будут под силу. Но как же я ошибался. И сейчас я не знаю, что мне делать. Я понимаю, что это мой выбор, но я так жалею о нём. Моя мечта требует слишком многого в жертву. А жертвовать тобой я не хочу, — голос снова надломился, слова утонули в новых слезах от воспоминаний сегодняшнего вечера. — Вместо того, чтобы провести с тобой хоть минутку, я должен тратить время на эти грязные спектакли. Должен играть на камеру отношения с другими альфами, чтобы кое-кто набил свои карманы! Должен делать то, что диктуют мне другие, а не то, чего сам хочу! Чонгук, посмотри на меня! Ты узнаешь меня? Потому что я себя нет. Знаешь, на кого я стал похож? На продажную суку, вот на кого!       Чонгук тут же прислонил палец к его губам, не позволяя им ещё раз разомкнуться в ругательствах над собой. Не отводя глаз от разнервничавшегося омеги, у которого от плача и крика начало перехватывать дыхания, умоляюще зашептал:       — Пожалуйста, не говори так.       Тэхёну во что бы то ни стало нужно успокоиться. Ему нельзя волноваться.       Омега не остался равнодушным к услышанной просьбе. Прикрыв глаза, сделал глубокий вдох, а затем такой же выдох, утихомиривая гулкое сердцебиение в груди. Немного придя в себя, посмотрел на альфу чуть более трезвым взглядом.       — Я вижу чужие лица чаще, чем твоё, — пальцы осторожно скользнули по щеке Чонгука, оставляя за собой ощутимое тепло. Тёплый взгляд блуждал по любимым чертам лица, особенно задерживаясь на бездонных глазах, в которых он до сих пор тонул. — Я уже не помню, когда мы куда-то выходили, не прячась от чужих глаз, не вздрагивая от каждой вспышки камеры. Наши встречи безопасно могут проходить только здесь, в этих четырёх стенах, где мы можем быть собой. Но я не хочу прожить так всю жизнь. Я хочу, чтобы все знали, что у меня есть ты. Тот, кого я люблю больше всего на свете и с кем мечтаю построить семью. Я хочу, чтобы все видели на мне твою метку. Хочу гулять с тобой за ручки, по городу, не боясь, что кто-то выпрыгнет из кустов с камерами. Возможно, всё это показывает меня как ужасного, слабого, неспособного справляться с трудностями артиста, но я тоже живой человек, который банально хочет счастья. Тихого и спокойного счастья. Я был так глуп, когда думал, что смогу совмещать личную жизнь и карьеру. Но если выбор встанет между первым и вторым, то я без раздумий выберу тебя.       Чонгук хотел бы что-то сказать, но Тэхён отрицательно мотнул головой, не позволив этого сделать.       — Поэтому я принял решение. Сложное, но верное решение. Я расторгну контракт. Не знаю, что будет ждать меня дальше, куда поведёт жизнь, но зато у меня будешь ты. Для меня это самое главное.       Хотелось бы это всё прекратить и обрубать с концами эту боль, но своё «хочу» не было в приоритете. Было то, как будет лучше и безопаснее для Тэхёна. За все эти годы Чонгук ни разу не упрекнул его в ошибочном пути. Ни разу не попросил всё бросить и начать жить нормальной, спокойной жизнью. Потому что для Тэхёна это важно. Было, есть и будет. И пусть он говорил об обратном, но Чонгук знал, что для него это, пусть и не важнейший, но один из смыслов жизни. Отречься от него — значит отречься от той части себя, жаждущей покорить зрителей и сцену.       Тогда Чонгук долго переубеждал Тэхёна в неверности данного решения. Приводил не один аргумент и всевозможные вариации последствий от самых лёгких: таких, как отказ в любом сотрудничестве, до наиболее жёстких: смешанная с грязью репутация, от которой во век не отмоешься.       Тэхён не справился, но привык, а точнее смирился. Иного выхода не оставалось. Клетка была заперта на долгие годы. Но каждый шаг и провал, падение и взлёт — делали его сильнее. Со временем пролитые слёзы высохли. Чувство несправедливости сменилось смиренностью, а страх перед будущим — величием. Тэхён уже давно не наивный мальчик, мечтающий о сцене и делающий то, что ему прикажут. Те времена уже прошли. Теперь он здесь, на вершине, смотрит на всех свысока. Он прошёл этот тернистый путь, чтобы сейчас глядеть на себя в зеркало и видеть его: сильного, волевого, закалённого. Свою ранимость и мягкость он заточил на семь замков, иногда приоткрывая их лишь для одного человека, перед которым никогда не было страшно показаться слабым.       Поток мыслей прервал внезапный щелчок дверной ручки. Приоткрытая на несколько секунд дверь впустила в гримёрную громкий шум. По телу прокатилась волна раздражения, что выплеснулась недовольным:       — Я же просил никого не…       Но закончить фразу Тэхён не смог. Рефлекторно повернув голову, он, как вкопанный, замер. Ругательства так и застряли где-то между голосовыми связками и губами. На него он злиться уж никак не мог.       — Мне тоже нельзя? — с лёгкой усмешкой.       Стоящий в дверном проёме Чонгук, на фоне приглушённого света, с огромным букетом красных, как раскалённый уголь роз, выглядел почти нереально. Его тёплая улыбка удивительным образом развеивала накопившуюся за день усталость. Смотрящие глаза-бусины, как и прежде: добрые, чистые, влюблённые, заглядывали прямо в душу, принося небывалый покой. Вот-вот — и среди смешавшихся запахов дорогих духов донёсся лёгкий шлейф граната, кружащий голову похлеще любого алкоголя. За вместе проведённые годы реакция на своего альфу ни на каплю не изменилась. Всё такой же трепет, отзывающий в груди лёгким покалыванием. Всё такое же любящее сердце, каждый раз учащающее свой ритм при одном только взгляде на него.       Тэхён медленно, а точнее заторможено поднялся со стула и, перебирая ватными ногами, начал сокращать разделяющее их расстояние, больше всего на свете мечтая очутиться в сильных, крепких руках. Но оказавшись напротив, так и завис, не сдвинувшись с места. Слишком не ожидал его сегодня увидеть. Слишком хотел этого, чтобы вести себя обыденно.       — Ты был прекрасен. Как и всегда, — со всей искренностью и любовью проговорил Чонгук, даря цветы и оставляя тёплый поцелуй на вмиг зарумянившейся щеке.       Чонгук ответно не мог оторвать от омеги глаз. По сей день смотрел на него неизменным нежнейшим, любящим взглядом, как и тринадцать лет назад. Тэхён изменился: как внешне, так и внутренне. Перед ним уже далеко не юнец, а зрелый, самодостаточный и уверенный в себе омега. Они оба повзрослели, оба прошли через многое, чтобы остаться как прежде. Их чувства изменились вместе с ними: они уже не столь безбашенные и взрывные, подталкивающие на необдуманные поступки. Они более выносливые, проработанные. Взрослее. Глупости, когда говорят, что с годами любовь угасает. Угасает у того, кто не хочет продолжать любить. Кто не хочет бороться за свою любовь, решив оставить всё на самотёк судьбы. Но судьба переменчива. И мы сами такие же. Чувствам аналогично свойственно меняться. Это нормально. Даже правильно. Зависимо от обстоятельств и принятых нами решений они могут приобретать новые, доселе неощутимые оттенки. Они могут изменять натяжение связывающих двух людей нитей, контролировать глубину погружения. И только человек решает, что ему выбрать: оставаться дальше на поверхности, где обыденно и безопасно, или рискнуть и нырнуть поглубже, силясь достать дна? А вдруг там сокровища?       Сказать, что все эти годы им было легко — значит соврать. На вопрос, почему они до сих пор друг с другом, они не ответят, как большинство: «потому что нам хорошо вместе». Ведь не всегда же хорошо. Бывает и плохо. Бывают дни, месяцы полные боли, непонимания и обид. Бывают ссоры, крики и слёзы. Зачем врать, что нам хорошо друг с другом, если порой действительно бывает плохо? Но одно «но» решало всё. По истине счастливые те, кто сумел сохранить свою любовь не только в светлые времена, но и самые тёмные. На вопрос, почему они до сих друг с другом, они ответят так: «потому что хотим бороться за нас». Только ради друг друга готовы преодолевать все трудности и невзгоды. Ради кого-то другого так бы не смогли. Не захотели. Лишь для друг друга такие особенные.       Скрывать свою личную жизнь было сложнее всего. Как известно, по контракту отношения были под запретом. Те, у кого они всё же были, тщательно скрывали их. Не так перед агентством, ведь те и так были в курсе о каждом шаге своих подопечных, как перед публикой. Романтические отношения айдолов всегда были самой обсуждаемой темой. Для удержания внимания людей и повышения рейтингов специально создавались фальшивые пары из самых популярных альф и омег.       Тэхён с Чонгуком скрывали свои отношения более шести лет с того самого момента, как Тэхён вновь начал заниматься музыкой. Это было сложно, как физически, так и морально. Но потом, когда Тэхён не продлил очередной контракт с группой и ушёл в сольники, когда начал чего-то стоить в этой индустрии и заимел своё влияние, в возрасте двадцати девяти лет он официально объявил о своих отношениях с неким Чонгуком. Реакция публики была разной. Те, кто искренне радовался за своего кумира, нашедшего свою любовь, было очень мало. Больше было тех, кто всё же с осуждением подошёл к выбору омеги. Тогда на просторах интернета гуляли комментарии с подобным содержанием:       «Как это так, что один из самых популярных айдолов выбрал себе в спутники какого-то безызвестного врача?»       «А как же тот альфа, с которым он встречался полгода?»       «Неужели Тэхён ему изменил?»       «Или он их всех обманывал?»       «Шлюха».       «Лгун».       Люди забыли, что знаменитости им не принадлежат. Решать, с кем они должны встречаться, а с кем нет — не их ума дела.       В этот раз льющаяся на него грязь больше не задевала. Что-то кому-то объяснять, оправдываться Тэхён не собирался. Он лишь позволил увидеть ту сторону себя, которую много лет не позволяли показать свыше. Если его выбор не приняли, значит эти люди никогда не желали ему счастья. Расстраиваться по этому поводу не было смысла. Наоборот, вместе с признанием, с плеч упал ещё один груз.       — Ты же сказал, что у тебя не получится приехать, — нырнув носом в приятно пахнущие лепестки, Тэхён смущённо поглядывал на улыбающегося альфу. Даже за столько лет они не разучились романтики.       — Я подумал, что нет ничего важнее, как быть в этот день рядом с тобой. Поэтому отменил все планы и решил сделать сюрприз.       Разве он мог не прийти на последний концерт своего мужа? Пусть бы земля раскололась на двое, но Чонгук всё бы сделал, лишь бы в этот день быть рядом с Тэхёном. Он знал, что омега больше всего нуждался в его присутствии. Даже тысячи зрителей не заменят одно любящее сердце.       — Ну как вы? — Чонгук трепетно приложил ладонь к едва выпуклому животу. Шёл четвёртый месяц беременности, но малыш не особо желал расти. — Устали?       — Устали, — подтвердил Тэхён, но улыбка всё ещё светилась на его лице.       Когда в их жизни всё более-менее начало стабилизироваться, дом, в котором они жили, показался слишком большим и тихим. Оба почувствовали, что готовы: морально, физически, материально. Оба вполне созрели, чтобы изъявить искреннее желание обзавестись ребёнком. Тэхён уже представил, как ходит по магазинам и выбирает детские вещи, как хлопочется с ребёнком, чувствует его маленькие пальчики в своей ладони, слышит его смех, вдыхает его запах. Уже видел, как Чонгук с радостью читает малышу сказки перед сном или качает его в саду на качелях. Это было больше, чем просто мечта. Это было то, чего он ждал всю свою жизнь.       Только все мечтания в очередной раз разбились о жестокую реальность. Каждая новая попытка приносила надежду, но тут же заканчивалась горьким разочарованием. Каждый раз, когда Тэхён покупал очередной тест на беременность, он замирал в ожидании чуда. Но чуда не случалось. Вместо желанной второй полоски снова белая пустота.       — Может быть, это просто стресс? — предположил однажды Чонгук, стараясь утешить Тэхёна, который так загорелся желанием стать папой. Хотя, как врач, Чонгук мало верил в собственное предположение.       Думалось, что вскоре у них всё получится, но после очередного раза, когда всё снова закончилось ничем, они решили обратиться к врачу. Поездка в клинику казалась рутиной, чем-то незначительным, но результаты анализов стали для Тэхёна настоящим ударом. Диагноз был безжалостен: его яйцеклетки больше не способны на оплодотворение. Самостоятельно зачать ребёнка у Тэхёна не получится.       Причиной всего оказался выкидыш десятилетней давности, то самое событие, которое омега пытался забыть, спрятать глубоко внутри себя. Всё, что он пережил тогда, возвратилось с новой силой. Но теперь это была не просто потеря — это было окончательное осознание, что у него больше никогда не будет детей.       После этого известия между ним и Чонгуком повисла тяжёлая тень. Тэхён замкнулся в себе, почти не разговорил с альфой, а затем вовсе начал его избегать. Каждый вечер он уединялся в отдельной спальне, подолгу сидел у окна, обнимая плюшевую игрушку. Тэхён сгорал от сожаления и вины за то, что не может подарить им то, о чём они мечтали. Чонгук, в свою очередь, пытался донести, что любит его несмотря ни на что, но омега не слышал его. Для себя он уже всё решил.       В один из вечеров, когда Чонгук вернулся домой после тяжёлой смены, он застал Тэхёна старательно укладывающего свои вещи в большой чемодан.       — Что ты делаешь? — голос выдавал смесь тревоги и нарастающего гнева.       Тэхён, даже не посмотрев в сторону Чонгука, продолжил собирать свои вещи. Его движения были чёткими, даже резкими, но дрожащие пальцы выдавали напряжение, которое он отчаянно пытался скрыть.       — Я ухожу, Чонгук, — коротко бросил, не замедляя темп.       — Что значит «ухожу?» — едва сдерживая себя, спросил Чонгук.       — То и значит. Это конец, Чонгук. И даже не пытайся меня остановить.       Наконец, Тэхён посмотрел на него. Пусть его голос звучал твёрдо, пусть лицо держало маску серьёзности, но сквозившая хрупкость не осталась незамеченной. Слишком хорошо Чонгук знал его.       Не то заволновавшись, не то разозлившись, альфа быстро подлетел к нему, выхватил из его рук одну из вешалок и заслонил собой шкаф с остальными вещами.       — Сейчас же прекрати это.       — Чонгук, не делай это сложнее, чем оно уже есть, — прошептал Тэхён, пытаясь обойти альфу, но тот не сдвинулся с места.       — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе уйти? — склонившись к лицу омеги и заставив его на миг растеряться, по слогам ответил на свой же вопрос: — Ни-за-что.       — Но я больше так не могу, — одарил альфу усталым взглядом. — Не могу каждый день видеть в твоих глазах жалость. Не могу страдать от своей никчёмности. Ты заслуживаешь кого-то, кто сможет дать тебе настоящую семью. Я же… — сдавленно произнёс, чувствуя, как маска серьёзности затрещала по швам. — Я не могу тебе её дать, так что давай на этом закончим и не будем мучить друг друга напрасными надеждами.       Эти слова ударили Чонгука сильнее, чем любой другой упрёк. Он почувствовал, что теряет Тэхёна. По-настоящему теряет, даже несмотря на то, что сам омега не обвинял его ни в чём. Чонгуку было больно видеть любимого в таком состоянии. Каждый раз, когда он замечал, с какой болью Тэхён смотрит на детские вещи в магазинах или на чужих малышей в парке — сердце разрывалось в клочья. Он хотел подарить ему всё, о чём тот мечтал, но судьба была настроена против них. Как ему помочь? Какие слова подобрать, чтобы утешить?       — Ты думаешь, если уйдёшь, станет легче? Мне? Тебе?       Ком в горле не позволил что-либо ответить.       — Ты — моя семья, Тэхён. Моё всё. Вместе, слышишь? Только вместе мы со всем справимся.       — Но как? — отчаянно, действительно не понимая, как они это преодолеют. — Я ведь не могу…       Чонгук притянул его к себе и закутал в своих объятиях.       — Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Обещаю.       Тэхён обмяк в его руках, доверившись сказанным словам. Только на долго ли?       Городская суета и постоянный стресс от работы только усугубляли шаткое положение. Чонгук понимал, что им обоим нужно сменить обстановку. Решение было спонтанным, но он не сомневался ни на секунду: отпуск, солнце, море — всё, что могло дать Тэхёну возможность выдохнуть и почувствовать себя лучше.       — Мальдивы, — объявил он за ужином, с улыбкой наблюдая, как Тэхён удивлённо поднял глаза от тарелки.       — Мальдивы? — повторил омега. — Ты серьёзно?       — Абсолютно. Я взял отпуск, и нам обоим нужно отдохнуть. Ты заслуживаешь этого, — Чонгук потянулся через стол, чтобы накрыть его руку своей. — Я хочу, чтобы ты снова улыбался.       Тэхён хотел бы возразить, сказать, что это излишне, что проблема не исчезнет от смены локации, но в глубине души знал: ему это действительно нужно.       Через несколько дней они уже ступали босиком по белоснежному песку и согревались жарким солнцем. Собственная вилла, просторные террасы, качели с видом на океан — всё дышало покоем и расслаблением. Они проводили часы вместе, гуляли босиком по пляжу, встречали рассветы и провожали закаты, а ночью отдавались друг другу без остатка. За долгое время Тэхён наконец начал улыбаться, что неимоверно грело сердце Чонгука.       В последний день их отпуска, когда солнце только начинало показываться из-за горизонта, Чонгук открыл глаза, лениво потянулся и тут же почувствовал, что кровать пустует. Взгляд сразу устремился к террасе, на которой и обнаружилась пропажа. Тэхён стоял неподвижно, оперившись локтями о перегородку и смотря вдаль бескрайнего океана. Его профиль мягко освещался первыми лучами солнца, а каштановые волосы развевались от лёгкого дуновения ветра. Чонгук затаил дыхание, почувствовав, как в груди разливается тепло. Ждать ещё он уже не в силе.       Поднявшись с кровати, Чонгук подошёл к нему, мягко обнимая со спины и укладывая подбородок на плечо. От неожиданности Тэхён вздрогнул, но затем быстро расслабился, почувствовав знакомые руки.       — Доброе утро, — тихо прошептал Чонгук.       — Доброе, — ответил Тэхён, не отрывая взгляда от океана. — Разве это не самый красивый рассвет?       — Самый, — согласился альфа, но его взгляд был прикован отнюдь не к горизонту.       — Я бы хотел остаться здесь навсегда. Только ты и я.       — А мне не важно, в какой точке мира мы окажемся. Главное, чтобы мы всё ещё принадлежали друг другу.       Чонгук нырнул в карман своего халата, нащупывая там маленькую бархатную коробочку. Момент, который он так долго планировал, теперь ощущался пугающе реальным. Несмотря на внешнюю расслабленность, сердце стучало с такой силой, что казалось, Тэхён вот-вот услышит его.       Тэхён рефлекторно опустил взгляд, натыкаясь на красную коробочку, которую Чонгук поспешно открыл. Солнечные лучи утреннего рассвета блеснули на изящном кольце, заставив омегу задержать дыхание. Чонгук мягко приподнял его руку, которая всё ещё покоилась на деревянном поручне, и немного приподнял её. Тэхён не сопротивлялся. Немигающий взгляд оставался прикован к украшению. Чонгук, не томя излишним ожиданием, аккуратно надел золотое кольцо поверх парного, которое Тэхён до сих пор продолжал носить. Не разрывая объятий, он развернул омегу к себе, с улыбкой наблюдая за чужим замешательством и быстро-быстро хлопающимися ресницами.       — Я всегда любил и буду тебя любить. Прошу, никогда в этом не сомневайся. Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете, если согласишься навсегда быть только моим.       Не отрывая взгляда от своей руки, на которой теперь поблёскивало два кольца, Тэхён так и продолжал глупо моргать, не веря, что ему это не снится.       — Ты правда этого хочешь? — наконец выдавил он, подняв полные тревоги глаза. — Пока не поздно, ты ещё можешь сбежать. Я пойму.       — Больше всего на свете хочу, — чёрные глаза, полные искренности и непоколебимой решимости, смотрели прямо в душу.       Чонгук терпеливо ждал ответа, сдерживая волнение, которое, на самом деле, рвало изнутри. Для себя он уже давно всё решил. Тэхён его человек. Если «навсегда», то только с ним.       Тэхён глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце пропустило удар. Несмотря на вполне расслабленную обстановку, было не менее волнительно. Но вскоре, отпустив все тревоги, он тепло улыбнулся и тихо выговорил:       — Тогда я согласен навсегда быть только твоим.       С этого момента Чонгук действительно стал самым счастливым человеком на свете.       Поженились они через три месяца после того, как Чонгук сделал Тэхёну предложение. До этого они состояли в гражданском браке, а этот день лишь узаконил их отношения. Бракосочетание проходило на уединённой поляне у озера, укрытой от посторонних глаз и подальше от городской суеты. Их свадьба не нуждалась в лишней пышности, им было достаточно присутствие самых близких друзей и любящей семьи.       Вскоре после женитьбы Чонгук начал искать варианты, которые могли бы дать им шанс стать родителями. Если они не могли сделать это сами, возможно, им стоило попробовать что-то ещё. Только как заговорить об этом с Тэхёном, не ранив его чувства? Для него это буквально самое больное место. И когда Чонгук всё же решил озвучить свои мысли, то отчётливо увидел, как в глазах омеги загорелась искорка надежды. Как оказалось, Тэхён тоже об этом думал.       Решение об искусственном оплодотворении зрело в их сердцах долго, словно семя, пробивающееся через каменистую почву. Для Тэхёна это было связано с болью, страхом и глубоким чувством вины за то, что он не может подарить Чонгуку ребёнка естественным путём. Для Чонгука — с тревогой за состояние любимого и желанием сделать всё правильно, не усугубив его страдания. Это решение стало началом долгого и непростого пути.       Первая процедура стала для них настоящим испытанием. Тэхёну пришлось пройти множество обследований и анализов, чтобы убедиться, что его организм готов. Под пристальным наблюдением врача начались семь кругов ада, которые довелось переживать омеге. Ежедневные инъекции гормонов в живот и ягодицы, пичканье горстью таблеток, соблюдения строгого режима и диеты — давались с неимоверным трудом. Всё тело болело так, что казалось его перекручивают через мясорубку. Тогда Тэхёну не то что работать было сложно, а банально стоять или сидеть. Эмоциональное состояние тоже было на грани. Чонгук делал всё возможное, чтобы поддержать омегу.       Но первая попытка закончилась ничем.       Когда врач объявил, что эмбрион не прижился, у Тэхёна начали опускаться руки. Выходит, всё было зря. Видя убитого горем, истощённого и усталого от страданий своего омегу, Чонгук уже решил отказаться от этой затеи, но Тэхён твёрдо сказал, что продолжит.       Следующая попытка была ещё тяжелее. Организм Тэхёна начал реагировать на гормоны всё хуже: головные боли усилились, начались судороги и перепады настроения. Его тело было измотано, но внутри всё ещё теплился огонёк: ради этого ребёнка он был готов терпеть эти муки.       Но вторая попытка снова закончилась неудачей. Как и третья. И четвёртая. Каждый раз надежда разрасталась, как хрупкий росток, и каждый раз разочарование рушило все ожидания. Почему он не может? Почему у него не получается? Он ведь так старается… Нет, всё правильно. В каждой неудаче виноват он сам. Таким способом Бог наказывает его за то, что когда-то он допустил ту страшную мысль. Хоть Тэхён и не собирался этого делать, но ведь подумал избавиться от невиновного дитя в угоду своим желаниям. Из-за своей беспечности он уже однажды лишился его. Он убил своё счастье ещё тогда, десять лет назад, а на ещё один шанс Тэхён не заслуживает.       Об эмоциональной стабильности давно речи не шло, но то, какой гнев, какая злость и ненависть овладели Тэхёном, пугали Чонгука не на шутку. С каждым днём омега всё глубже погружался в саморазрушение, буквально сжирая себя изнутри. От этого было страшно, чем всё в итоге может закончиться.       Обойдя весь дом и так не обнаружив Тэхёна, Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось от тревоги.       — Тэхён? — позвал его, стоя перед дверью ванной комнаты. — Ты там?       Ответа не прозвучала. Чонгук попробовал открыть дверь, но та оказалась запертой. Все самые страшные догадки не заставили себя ждать.       — Тэхён! — ударил кулаком по дереву, уже чувствуя, как в груди поднимается паника. — Немедленно открой!       Когда ответа снова не последовало, Чонгук, не думая, начал ломиться в дверь. После очередного сильного удара та наконец поддалась. Картина, которая открылась перед ним, заставила замереть. Ванная была разгромлена: полотенца разбросанные, различные флаконы с шампунями и гелями перевёрнутые, настенное зеркало покрылось паутиной трещин. А на полу, среди всего этого хаоса, подогнув под себя ноги, сидел Тэхён. Рядом с ним неприметно лежал тест на беременность. Чонгуку не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что тот был отрицательным.       Когда-то вторая красная полоска до жути напугала Тэхёна, а сейчас он бы всё отдал, лишь бы увидеть её снова.       — Тэ, — осторожно позвал, делая шаг вперёд.       Омега медленно поднял на него голову. Опухшие от бесконечных слёз глаза метали злые искры.       — Уходи, — прорычал разъярённым зверем.       Чонгук не послушался. Он уже знал, чего ожидать дальше, но вопреки всему сделал ещё один шаг. Игра с огнём, не иначе. Он вытянул руку вперёд, намереваясь прикоснуться, но Тэхён, обозлённый данным жестом, звонким шлепком отшвырнул ту от себя.       — Ты меня не услышал? Я сказал, убирайся! — во весь голос закричал омега, буквально дрожа от гнева. Злые глаза так и говорили: ещё один шаг — и тебе конец.       И как только Чонгук намерялся снова к нему приблизиться, как затаившаяся бомба, наконец, взорвалась. Тэхён вскочил на ноги и яростно затолкал альфу к выходу.       — Уходи! Уходи! Уходи! — непрерывно кричал, толкая его в грудь, но его силы явно уступали силе альфы.       Чонгук резко схватил омегу за запястья, а затем поднял его, закинув себе на плечо. Тэхён закричал пуще. Кулаки нещадно били альфу по спине, ногти со всей силы впивались в ткань футболки, желая добраться до кожи.       — Отпусти меня! Отпусти! — истерично выкрикивал он, но Чонгук упорно шёл вперёд, не обращая внимания на сопротивления.       Зайдя в спальню, он опрокинул бьющегося омегу на постель, а сам двинулся на выход, запирая за собой дверь. Не прошло и минуты, как Чонгук снова вернулся, только на этот раз держащим в руках шприц. Завидев его, Тэхён, успевший подорваться на ноги, попятился назад, в то время, как Чонгук, наоборот, приближался всё ближе. Глаза метались по комнате, пытаясь найти выход. Но выхода не было. Заметив стоящую на туалетном столике вазу с недавно подаренными розами, он, не раздумывая, резким движением схватил её и, выбросив цветы на пол, крепко сжал в руках.       — Не подходи, — предупреждающе зашипел, выставляя своё «оружие», будто то могло его защитить.       Тэхён смотрел на альфу загнанным животным, готовым драться до последнего. Но и Чонгук отступать не был намерен. Как только он начал обходить кровать, Тэхён, уронив из рук вазу, что тут же с грохотом разбилась, полез на постель, пытаясь перелезть через неё к другой стороне. Чонгук схватил омегу за щиколотку и потянул на себя, лишив его последней возможности выскользнуть. Затем он сам вылез на кровать и возвысился над извивающимся под ним омегой. Он не хотел причинять ему боли, но понимал, что так продолжаться не может. Резко поймав запястья Тэхёна и зафиксировав их над головой, альфа одним движением припечатал его к кровати. Тэхён задёргался сильнее, не переставая выкрикивать что-то бессвязное, но Чонгук оставался непоколебим. Их взгляды встретились: в глазах цвета лесного ореха бушевал шторм, а в угольных — неугасимая твёрдость. Одной рукой Чонгук удерживал запястья омеги, второй — быстрым движением ввёл иглу в кожу, стараясь быть максимально осторожным. Не в первый раз приходилось прибегать к данному методу. Запасы успокоительного всегда были под рукой в случае подобных срывов.       Сопротивление Тэхёна начало стихать почти сразу. Его тело обмякло, движения стали вялыми, дыхание — тяжёлым, но уже более ровным. Через несколько минут его глаза начали закрываться, а голова безвольно упала на смятое одеяло. Чонгук устало вздохнул, ощущая, как напряжение покидает собственное тело. Затем он аккуратно переложил Тэхёна, поправив его так, чтобы ему было удобно. Потянувшись к лежащему рядом пледу, накрыл омегу, чтобы тот не замёрз. Чонгук не спешил уходить. Вместо этого он присел перед кроватью и смотрел на засыпающего омегу, ласково перебирая его взъерошенные пряди.       — Почему ты всё ещё здесь? — раздался охрипший от криков голос. — Почему не уходишь?       Чонгук улыбнулся глупости вопросу.       — Ты знаешь, почему.       Знает. Конечно, знает. Только…       — Я уже не тот Тэхён, которого ты когда-то полюбил, — едва слышно прошелестел, медленно открывая глаза.       Чонгук опустил руку к его щеке, большим пальцем вытирая скатившуюся слезу.       — Ты всё ещё тот. Для меня ты всегда будешь тем самым Тэхёном. Моим Тэхёном.       Тэхён ничего не ответил. Дыхание стало ровным, а усталость окончательно взяла верх. Чонгук продолжил сидеть рядом, тихо наблюдая и оберегая от теней, которые всё ещё их преследовали.       Долгих три года были наполнены болью, слезами и неудачами, которые казались бесконечными. Но в один день кто-то свыше сжалился и наконец послал им лучик света. Эмбрион, столь хрупкий и драгоценный, всё же смог прижиться. Они до сих пор помнили тот момент, как врач озвучил эту радостную новость. Как они прижимали руки к животу, ещё не чувствуя ничего, кроме мягкого тепла, но уже понимая: там зародилась новая жизнь.       Тэхён долго не мог выпустить из рук снимок с ультразвука, с виднеющимся на нём крошечным пятнышком, которое для него было больше, чем весь мир. Их сынок к ним вернулся. А то, что это был именно тот малыш, что когда-то от них ушёл, Тэхён даже не сомневался. Теперь спустя много лет они наконец с ним встретятся.       Два других эмбриона поместили в криозаморозку, ожидая своего часа. Они заранее обсудили, что если те не приживутся, они больше не будут пытаться. Организм омеги очень сильно ослаб. Мучить его ещё и подвергать риску Чонгук не собирался. В таком случае они пришли к единогласному решению усыновить ребёнка и воспитывать его как своего.       — Я до сих пор не верю, что это с нами происходит, — улыбаясь, Тэхён положил ладонь поверх ладони Чонгука, которая всё ещё покоилась на его животике. Только ради этого момента все пережитые страдания стоили того.       — Мы заслужили это, — Чонгук наклонился и нежно поцеловал омегу в висок.       Буря, бушевавшая в их жизни, наконец, стихла. Мир заиграл другими красками. Они вновь почувствовали, что живут.       — Ну что, поехали домой? — предложил Чонгук, желая поскорее предоставить своему беременному мужу тишину и уют.       Тэхён уже знал, что его ожидает дома: тёплая постель, неизменный зелёный чай и массаж ног от любимого мужа, после которого он уснёт беспробудным сном. Рядом любимый человек, под сердцем — плод их любви. Теперь он по-настоящему счастлив.

***

      Встречи друзей проходили редко. У каждого был свой график, заботы, работа, дети, которые диктовали своё расписание. Но когда возможность выпадала, давние друзья старались не растрачивать её попросту. Такие вечера были особенно ценны, потому что возвращали назад: туда, где всё только начиналось.       День рождения Чимина был по-настоящему тёплым и домашним праздником, не явиться на которой было бы преступлением. Тэхён с Чонгуком пришли немного позже остальных, но это не помешало сразу влиться в дружеский коллектив. Несмотря на редкие встречи, дружба их компании не ослабла, что с их ритмом жизни было удивительно.       После поздравления именинника и вручения подарков, все уселись за большой стол, уставленный самыми разными блюдами. Все были в сборе, как полагается. Разумеется, хозяева дома: Чимин с Юнги и их двенадцатилетний сын-омега. Сокджин с Бэкхёном и трое их детей: двое альф-двойняшек десятилетнего возраста и один семилетний омега. А также Хосок со своей новой пассией.       Дети, быстро наевшись и наполнившись энергией, ускакали в отдельную комнату играться, оставив взрослых наедине. Тэхён тепло посмотрел им вслед. Он уже не мог дождаться, как будет наблюдать за своим собственным ребёнком. Детей Сокджина он любил как родных. Эти малыши были для него отрадой, особым источником радости. Любимые племяшки занимали отдельное место в сердце. Дети обожали его в ответ, потому что дядя Тэхён был самым лучшим: всегда приносил подарки и разные вкусности, разрешал нарушать правила и позволял делать всё, что им вздумается, даже если папа не разрешает.       Однако такая привязанность не всегда радовала Бэкхёна. Хоть он старался не показывать своих эмоций, но любовь детей к Тэхёну задевала отцовское чувство. Он понимал, почему дети так сильно его любят, но всё же в груди больно кололо от мысли, что они могут любить дядю больше, чем родного папу.       И однажды Бэкхён не выдержал.       — Тэхён, прекращай, — скрестив руки на груди, свирепо смотрел на своего родственника Бэкхён.       То, что он нечаянно сегодня услышал, окончательно разорвало нить терпения и всякого понимания.       — Ты о чём? — Тэхён, засобиравшись домой, недоумённо посмотрел на Бэкхёна, искренне не понимая, что могло вызвать такую реакцию.       «Вот бы ты был нашим папой. Ты бы нам всё-всё разрешал. Мы тебя очень любим», — звенели голоса сыновей, с искренней любовью глядящих на своего дядю.       — О том, что ты слишком много себе позволяешь, — не сдерживая раздражения процедил Бэкхён. — Ты забываешь, что они не твои дети, а мои. Я не хочу, чтобы какой-то дядя был у них в приоритете, чем собственный папа.       Тэхён опешил. Не ожидал он такого упрёка, особенно от Бэкхёна, который уже много лет не разговаривал с ним подобным образом, всегда оставаясь добродушным и приветливым. Всё-таки они были больше, чем просто друзья. Они давно уже заимели родственные связи.       — Извини. Я не хотел тебя обидеть… — начал Тэхён, но его перебили.       — Ты не обидел. Ты всего лишь не понимаешь, что переходишь границы.       — Просто я их очень люблю, — с трудом выдавил Тэхён самый искренний ответ. Кому же ещё даровать свою любовь, если не родным племяшкам?       — Вот когда у тебя будет свой ребёнок, дари свою любовь ему. А моих оставь мне. Я их папа. Для того чтобы сделать их счастливыми, есть я, а не ты.       Тогда Бэкхён задел Тэхёна за живое. Знал ведь, что тот не может забеременеть, а такое сказал. После того разговора Тэхён долго не приходил к ним в гости, пытаясь разобраться в себе. И пришёл к тому, что Бэкхён был прав. Будь он на его месте, аналогично не хотел бы делить любовь своих детей с кем-либо.       — Сколько мы вместе не собирались? Полгода? Год? — задумчиво протянул Тэхён, облокотившись на Чонгука, который тут же приобнял его за плечи.       — Почти полтора, — поправил Бэкхён.       Бэкхён с Сокджином были вместе уже тринадцать лет, наслаждаясь крепким семейным союзом. После окончания университета, Сокджин, обладая решительностью и поддержкой отца, быстро освоил управление семейным бизнесом, который с годами только расширился. Бэкхён, в свою очередь, столкнулся с неожиданным вызовом — беременностью на последнем курсе учёбы, помешавшей его планам на собственную карьеру. Однако данное событие не стало для пары преградой. Они не испугались выпавшей на их плечи ответственности. Они любили друг друга и полностью осознавали, что если создавать семью, то только друг с другом.       Рождение сразу двух малышей внесло в их жизнь немало хлопот, но и принесло немало радости. Молодые родители не пренебрегали чужой помощью в лице нянек и дедушек. Но Бэкхён с особой заботой и ответственностью подходил к воспитанию детей, желая лично быть рядом на каждом этапе их жизни. Потеряв в раннем возрасте папу, теперь он стремился подарить своим детям ту любовь, которой сам был лишён. Бэкхён уже давно принял на себе роль хранителя домашнего очага. О своём решении посвятить свою жизнь мужу и детям он никогда не жалел. Его дни были наполнены заботой о семье, любовью от альфы и радостью, которую дарили их дети. Сокджин всегда был рядом, как надёжная опора и поддержка. Он вдохновлял, оберегал, ободрял. Оба нашли своё место в этом мире. Оба были счастливы.       Спустя несколько часов Чонгук поднялся из-за стола и, шепнув Тэхёну на ушко, что ненадолго выйдет на улицу, направился на выход. Свежий ночной воздух встретил прохладой. Чонгук вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил и вдохнул густой дым, глядя на усыпанное звёздами небо. Как бы он не пытался бросить, но у него так и не получилось. Гасить расшатанные нервы получалось лишь такой короткой разрядкой. А вот Тэхён, между прочим, бросил. Зачатие ребёнка требовало придерживаться здорового образа жизни и, соответственно, искоренить все вредные привычки, что омега сделал без малейшего колебания. Кстати об этом. Долго задерживаться нельзя: у Тэхёна режим, и через пару часов он уже должен спать крепким сном. Беспокойство за любимого всегда стояло на первом месте, даже в такие моменты, когда Чонгук пытался вырвать минутку для себя.       Дотягивая сигарету почти до фильтра, Чонгук вдруг уловил знакомый голос, раздающийся совсем неподалёку. Затушив сигарету, альфа, ведомый любопытством, начал медленно идти на звук. Вскоре он увидел за углом дома Чимина, разговаривающего с кем-то по телефону. Отрывки фраз долетали смазано. Нельзя было сопоставить целостного разговора, но некоторые высказывания особо закрутили холодный узел в груди.       — Получил. Оно невероятное, — на этих словах Чимин потянулся к своей шее и прикоснулся к диамантовому колье, в котором он был весь вечер. — Спасибо большое.       Чонгук стоял в тени, едва дыша, стараясь слиться с темнотой и не упустить ни единого слова.       — Да, я тоже очень скучаю, — негромко прозвучало в ответ, с улавливающийся на губах улыбкой. — Нет, сегодня точно не получится, — грустно вздохнув, Чимин бросил короткий взгляд на горящие окна своего дома. — Может быть, завтра?       Чимин ещё немного постоял на месте, слушая, что отвечают на другом конце линии. Наконец он кивнул, как будто собеседник мог его видеть, и прошептал:       — Тогда договорились, — и снова улыбка. — До завтра.       Убрав телефон от уха, Чимин, светясь от счастья, обернулся, собираясь обратно вернуться в дом, но так и застыл на месте, глядя в чёрные глаза напротив. Улыбка исчезла так быстро, что казалось, её и не было. Глаза, в которых ещё секунду назад горели искры радости, вспыхнули испугом.       — Ты… — поперхнулся на слове. — Давно здесь?       По взгляду Чонгука было ясно, что достаточно. Чимин попытался было собрать самообладание, но жар на щеках и нервозность в глазах выдавали его.       — С кем ты говорил? — строго спросил Чонгук.       — Ни с кем, — слишком быстро, слишком резко, как щит, поставленный против очевидного. Чимин был застигнут врасплох. Попытка солгать не сработала — он это понял ещё до того, как произнёс эти слова.       — Ни с кем? — раздражённо переспросил Чонгук, шагнув ближе. Чимин нервно сглотнул и инстинктивно сделал шаг назад. — Чимин, я всё слышал. Каждое твоё слово.       На висках проступил холодный пот. Чимин пытался что-то придумать, собрать оправдания, но под давлением пронзительного взгляда мысли разлетались на осколки. Он отвёл взгляд в сторону и посмотрел на всё ещё горящие окна, за которыми ждал его муж.       — Молчишь? — сузил глаза Чонгук, проследив за взглядом омеги. — Тогда, может, мне лучше спросить у Юнги?       — Нет! — выкрикнул Чимин, хватаясь за руку альфы, будто тот сейчас действительно уйдёт и всё расскажет. — Я… я… — заикался.       — Говори, — не сбавлял напора Чонгук.       — Это… — Чимин набрал полную грудь воздуха, а затем на выдохе произнёс: — Намджун.       — Намджун? — удивлённо переспросил Чонгук, явно не ожидая услышать имя давнего друга. — Вы общаетесь?       Ответа не последовало. Чимин молчал, опустив голову так низко, будто хотел спрятаться от альфы. От его голоса, от тех эмоций, которые разрывали тишину. Долгую. Гнетущую. Виноватую.       — Почему ты молчишь?! — прикрикнул на омегу Чонгук, не выдерживая молчания.       Всё ещё не глядя на альфу, Чимин глубоко вдохнул, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, а затем выдавил из себя признание:       — Потому что мы больше, чем общаемся.       Чонгук застыл, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Скажи, что я ослышался. Скажи, что неправильно тебя понял, — отчаянная попытка оправдать возникшее подозрение.       Чимин, наконец, снова посмотрел на него.       — Ты всё правильно понял, Чонгук.       — Но… — всё ещё не веря в услышанное. — Как ты мог? Как мог предать Юнги? Он столько для тебя сделал, а ты…       — Всё не так просто, как кажется.       — А что тут может быть сложного? — Чонгук был не в силе сдержать накатившийся гнев. — Раз ты разлюбил его, почему сразу не сказать об этом? Зачем так поступать? Разве он это заслужил?       Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как стыд и горечь сдавили грудь.       Конечно, не заслужил.       — Я не разлюбил Юнги, но… — тяжёлый вздох, чтобы в первую очередь признаться самому себе. — С ним уже не так, как прежде. А Намджун… С ним совсем всё по-другому.       Юнги его дом. Его стабильность. Он семья, тепло, уют. Намджун же находится на противоположной стороне. Намджун — это его страсть. Его риск и азарт. Тонкий лёд. Напоминание о том, каким он был раньше, когда ещё верил, что всё возможно.       — Сколько это длится? Сколько ты изменяешь своему мужу? — колол вопросами Чонгук.       — Почти год, — пристыжённо ответил Чимин.       — Год?! — злостно повторил Чонгук, не веря своим ушам. — Ты целый год обманываешь Юнги и всё ещё смеешь говорить, что любишь его?! — Чонгук никогда в жизни не хотел сделать больно омеге, особенно Чимину, но в эту секунду он испытал это желание. Вся эта ситуация настолько грязная, гнусная, что хотелось просто уйти. Но он не мог. Ему нужно узнать всю правду.       — Да, люблю! — закричал Чимин, пытаясь убедить в этом не только Чонгука, но и самого себя.       — Любишь? — презрительно усмехнулся Чонгук. — Поэтому ты спишь с другим?       — Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, — зашипел Чимин. — Это не у тебя вся жизнь пошла коту под хвост, чтобы сейчас меня осуждать.       — Ты ещё смеешь оправдывать свой мерзкий поступок? Какое должно быть оправдание предательству? Скажи же!       Чимин устало вздохнул. Он действительно устал. Обманывать и прикидываться, что всё хорошо. Уже очень давно не всё хорошо.       — Я проживаю не ту жизнь, о которой мечтал, — наконец выдавил он, чувствуя, как первые слёзы обожгли щёки. — Я чувствую себя полным ничтожеством, Чонгук. С Юнги всё было замечательно. До поры до времени. С каждым годом наши отношения ухудшались. Мы будто замерли на месте. Я пытался сохранить наши отношения, правда, но ничего не получалось. Юнги… Он перестал меня понимать. Он начал думать только о себе и своих желаниях, не беря во счёт то, чего я хочу. А Намджун… — Чимин улыбнулся. — Он ворвался в мою жизнь так неожиданно. Он вернул мне то, чего я давно не чувствовал. С ним я будто хожу по тонкому льду. Эти эмоции такие яркие и опасные одновременно. С ним я возвращаюсь в прошлое. Будто мне снова двадцать один и у меня всё впереди. Море возможностей.       На некоторое время Чимин замолк, позволяя отдышаться и скатиться скопившимися слезам. Воспоминания случайной встречи с давним другом невольно ворвались в мысли.       За годы работы родители Чимина значительно расширили свою сеть ресторанов, выйдя за переделы столицы. Сам Чимин, уже давно не имея возможности следовать своей мечте, перенял семейное дело, нырнувши в него с головой. Поездка в другой город, чисто по рабочим моментам, не предвещала чего-то особенного, но именно здесь, в Пусане, он и встретил его.       Командировка должна была затянуться на несколько недель, поэтому Чимин снял номер в отеле. Уже вечером предстояла встреча с новыми партнёрами, потому он начал готовиться заранее, чтобы не опоздать. От привычки подолгу собираться он так и не избавился за эти годы. Только выйдя из своего номера, Чимин раздражённо закатил глаза, заметив смятый воротник рубашки. Понимая, что время поджимает, он, не глядя вперёд себя, так и поправлял на ходу завёрнутые края ткани. Зря он не смотрел под ноги, потому что вскоре врезался в идущего напротив человека. Большого человека.       Хотелось бы выругаться, да только врезавшийся в нос запах отобрал речь. Этот аромат он знал. Всё ещё помнил. Хвоя медленно, но уверенно пробиралась в лёгкие, проникала в кровь, поражала самое сердце, что почему-то забилось так часто-часто. Далеко не сразу, только спустя десятки секунд, Чимин сумел поднять глаза и встретиться с другими, такими, какими он их запомнил в последнюю встречу: улыбчивыми, тёплыми и будто всё ещё…       У Чимина всё внутри сжалось, как от удара. Волна воспоминаний не прокатилась — захлестнула. Снова он ощутил это чувство, то самое притяжение, которое испытал лишь единожды: в день, когда прощался с ним. Почему так больно? И почему так сладко одновременно?       — Чимин? — первым заговорил Намджун, удивлённо и в то же время радостно глядя на омегу. — Ты что здесь делаешь?       Чимин молчал, только думал: «Ты здесь».       Он ещё долго не подавал признаков жизни, так и застыв в одной позе, переживая внутри себя бурю смешанных чувств. Но когда плеч коснулись большие ладони и немного затрясли, только тогда омега вернулся в реальность.       — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил альфа.       — Да, — прокряхтел в ответ.       — Так, почему ты здесь? — повторил ранее заданный вопрос.       — А, командировка, — запоздало ответил Чимин, не в силе оторваться от лица альфы. Он так изменился. Стал ещё красивее и привлекательнее. — А ты? Что ты здесь делаешь?       — У меня здесь временное жительство, — неловко почесал затылок Намджун. Но не успел Чимин спросить, что это значит, как альфа опередил его с вопросом: — Ты куда-то торопился?       — Ах да! — спохватился как ужаленный. Совсем вылетело из головы. Эта встреча совсем затуманила рассудок.       — Тогда беги. Не буду тебя задерживать.              На этих словах Намджун обошёл его и двинулся в том направлении, куда шёл, но в спину врезался голос с собственным именем.       — Намджун!       Намджун обернулся и посмотрел на стоящего в нескольких шагах от него омегу.       — Мы же ещё встретимся?       Взгляд Намджуна задержался на лице Чимина чуть дольше положенного. Было в этом взгляде что-то неуловимое: тоска, сожаление, или, может быть, желание?       — Конечно, — с улыбкой ответил он.       И они встретились. Дни Чимина были наполнены деловыми встречами, переговорами и сотнями мельчайших забот, но каждый вечер он возвращался не к одиночеству, а к этим встречам. Вино в номере, прогулки по ночным улицам, разговоры в маленьких кафе. Они смеялись, делились воспоминаниями, рассказывали о своих нынешних жизнях, а иногда, затихнув, молча смотрели друг на друга дольше, чем это было нужно. Чимин снова и снова ловил себя на мысли, как невольно изучает Намджуна: его глаза, улыбку и даже морщинку между бровями, когда он задумывается. За эти тринадцать лет альфа действительно изменился: стал более уверенным, чуть уставшим, но всё такой же красивый.       — Развёлся пару месяцев назад, — как-то признался Намджун, легко крутя в пальцах бокал с вином.       — Почему? — осторожно спросил Чимин, стараясь, чтобы голос не выдавал волнения и излишний интерес.       — Не сложилось, — безразлично пожал плечами. — Мы не мучили друг друга, не пытались склеить то, что изначально не держалось. Просто решили разойтись мирно.       — Это было тяжело?       — Честно? — Намджун встретился с внимательным взглядом. — Нет. Всё потому, что наш союз с самого начала не был построен на любви. Скорее из взаимного уважения и желания иметь семью.       Намджун поведал, что от бывшего мужа имеет семилетнего сына-альфу, который остался жить с папой. Намджун оставил им свою квартиру, а сам временно скитался то по съёмным, то по отелям, то у родителей, вот-вот собираясь обзавестись собственным жильём. Мотосервис приносил неплохую прибыль, поэтому покупка с новой квартирой надолго не затянется.       — Ты счастлив? — спросил как-то Чимин.       — Не знаю, — честно ответил. — У меня есть то, о чём многие мечтают. Мои родители живы-здоровы, сын растёт чудесным мальчиком, бизнес идёт хорошо. Но…       — Но? — мягко подтолкнул его Чимин, слегка склонив голову набок.       — Но я чувствую себя одиноким. Будто внутри меня пустота, которую не может заполнить ни успех, ни семья, ни даже мой сын.       Намджун замолчал, опустив глаза на свои руки, крепко сжатые на краю стола.       — Союз с моим бывшим мужем не был ошибкой. Он подарил мне сына. Дал понимание, что я способен заботиться о ком-то. Но это было не совсем то, что мне нужно. Не любовью, которую я желал снова ощутить.       Чимин смотрел на него, стараясь не выдать своих эмоций. Внутри него всё смешалось: сочувствие, странная ревность и неожиданная боль от этих слов.       — Иногда я думаю о том, как всё могло быть, не уедь я тогда? Как бы тогда сложилась моя жизнь?       Сердце предательски ёкнуло, а в груди поднялось странное, щемящее чувство. Потому что Чимин тоже об этом думал. Все эти годы думал. А вдруг у них бы всё получилось? Или это всего лишь глупые мысли, несбыточные грёзы, не отпускающие даже сейчас?       Последний день командировки подходил к концу. Чимин снова провёл его вместе с Намджуном. Без лишних слов, без планов, просто позволяя моменту течь. Но когда солнце село за горизонт, а город окутала тьма, неизбежный момент расставания пришёл. Оставшись в номере один, у Чимина всё сжалось от тоски и какого-то смутного страха, что от него ускользает нечто важное. Не сдвинувшись с места, он так и глядел на гладкую деревянную поверхность двери немигающим взглядом. Это всё? Всё вот так закончится? Они только встретились и снова разлука? Как долго на этот раз?       Неожиданно даже для самого себя Чимин потянулась к дверной ручке, но прежде чем он успел коснуться её, дверь перед ним распахнулась. На него снова смотрели эти глаза: потемневшие, срывающие последние тормоза. Всё, что держало их до этого момента: страх, сомнения, здравый смысл — рухнуло. Никто из них не соображал, что делает. Ими руководствовали лишь взявшие вверх чувства, сопротивляться которым уже было невозможно. Тела примагнитило, руки сами собой потянулись к чужому лицу, а губы столкнулись в поцелуе, который больше напоминал взрыв. Страсть? Нет. Освобождение.       Поцелуй становился всё глубже, ярче, не оставляя места для сомнений. Они не отстранялись друг от друга ни на миллиметр, желая соединиться воедино, не задумываясь о последствиях. Забота о завтрашнем дне, обязательства перед жизнью за пределами этого отеля — всё это исчезло. В ту ночь Чимин отдался другому альфе без остатка. Он забыл о муже, об их ребёнке, обо всём, что ждало дома. В ту ночь для него существовал лишь Намджун. Чимин никогда не забудет, как растворялся в тех руках, которые обнимали так, будто он самое ценное сокровище; в тех губах, что ловили каждый стон и шептали на ушко его имя. В ту ночь Чимин почувствовал себя тем, кем давно не чувствовал: желанным, свободным, живым.       Настигло ли его чувство вины после проведённый ночи с другим? Несомненно. Но согласился ли не совершать эту ошибку вновь? Нет. Не смог. Не захотел. Намджун стал его любовником, в котором он снова и снова искал спасение от того, что казалось невыносимым в его жизни. Намджун стал его убежищем, тайной, к которой он возвращался, несмотря на обещания себе больше так не поступать. Каждая встреча с альфой была для Чимина глотком воздуха, которого ему так не хватало. В его жизни всё оставалось прежним: любящий муж, дом, ребёнок. Но что-то внутри него, сломанное и неполное, находило утешение только в руках Намджуна.       Они встречались в тени чужих жизней, вдали от глаз: в отелях, на окраинах города, в местах, где их никто не знал. Каждый раз, когда их руки снова находили друг друга, когда губы соприкасались, а тела сливались — Чимин чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Это была та жизнь, которую он не сумел когда-то прожить, но теперь она ожила, пусть и в запретной форме. Чувство вины подкрадывалось ночью, когда Чимин лежал в одной постели с Юнги. Но вместо того чтобы остановиться, прекратить этот обман и предательство, он каждый раз находил тысячи оправданий и тысячи причин продолжать.       Намджун ничего не спрашивал и никогда не давил. Он, как и тринадцать лет назад, терпеливо ждал, когда Чимин снова придёт к нему, но на этот раз останется навсегда. Он искренне верил, что когда-нибудь этот день наступит и в этот раз у них всё получиться.       — Но ты всё равно не поймёшь, так ведь? — разочарованно усмехнулся Чимин, расценив направленный на себя тяжёлый взгляд по-своему. — Ты никогда не жил в аду внутри себя. Тебе никогда не понять меня, потому что у тебя иная жизнь. Иная любовь.       — Иная, говоришь? — голос Чонгука так и сквозил гневом. — Думаешь, у нас с Тэхёном всё идеально? Думаешь, у нас всегда всё хорошо? Ты даже не представляешь, через что нам довелось пройти. Через что он прошёл. Сколько было ссор, сколько пролито слёз. Но тем не менее нам даже в голову не приходило найти кого-то на стороне, чтобы утешить свою душевную боль! Как бы там ни было, но мы всегда всё решали вместе, потому что хотели уберечь наше счастье. И ты тоже должен был прийти к Юнги, а не прыгать в койку к Намджуну, потому что он даёт тебе острые ощущения!       — Да неужели? — обозлился Чимин, вскидывая голову. — Только ты забываешь одну вещь, Чонгук: я не ты и не Тэхён. Я другой! Хорошо, что вы с Тэхёном сумели через всё пройти. Хорошо, что Тэхён добился того, о чём я мечтал всю жизнь. Хорошо, что у вас ребёнок появится тогда, когда вы его больше всего желали! Не то что у меня! В двадцать один забеременел, родил, разжирел и похерил всё, что только можно было похерить! Я ненавижу свою жизнь и всё, что в ней есть, потому что это не то, о чём я мечтал! А Намджун моё единственное напоминание о том, какой была бы моя жизнь, если бы не…       — Если бы не Тэмин? — потрясённо договорил за него Чонгук. — О Господи, — громом ударило потрясение.       Услышать такую правду Чонгук точно не ожидал. Он не мог поверить, что кто-то мог жалеть о появлении собственного ребёнка. В то время как они с Тэхёном мечтали о малыше, ждали его, боролись за эту возможность, Чимин стоял перед ним и признавался в обратном.       — Я иногда задумываюсь, как бы сложилась наша с Тэхёном жизнь, если бы не та злополучная авария. Нашему ребёнку было бы уже двенадцать. Так же, как и твоему Тэмину сейчас. Я бы всё отдал, лишь бы вернуться в тот день и не позволить Тэхёну учавствовать в гонке. Тогда мы бы не испытали столько горя, сколько пришлось испытать.       — Тэмин самое дорогое, что у меня есть. Если спросишь, кого я больше всего на свете люблю, я назову его имя. Но какой смысл лгать тебе и себе, что это был желанный ребёнок, если это не так? Юнги очень быстро захотел семью и детей, но не я. Это был не тот момент, не то время. Ты не представляешь, как тяжело быть в клетке. Даже если эта клетка из любви. Даже если знаешь, что там тебя ждут и любят, — Чимин протянул руки к своим щекам, вытирая их от слёз. — Я не могу не думать о том, что тринадцать лет назад всё, чего я так хотел, разрушилось. Поэтому я отдал Тэмина в музыкальную студию. Я хочу, чтобы он смог достичь того, чего не смог я. Я мечтаю о том дне, когда он будет блистать на сцене так, как не смог когда-то я.       Чонгук смотрел на Чимина и пытался увидеть в нём того человека, которого знал раньше. Но не видел. Не узнавал. Единственное, что он знал, так это то, что два близких его друга были глубоко несчастны. Один — потому что жил в своей клетке, а второй — потому что не знал правды.       — Ты сломал больше, чем можешь починить, — с нескрываемым осуждением сказал Чонгук. Оправдывать и даже понимать Чимина он не желал. Этому поступку нет оправдания. — Жаль, что нельзя обменяться судьбами. Тэхён хотел бы оказаться на твоём месте, а ты на месте Тэхёна. Тогда у нас был бы ребёнок, о котором мы так мечтали. А у тебя была бы та жизнь, которую ты так сильно хотел. Может быть, так было бы правильней.       Но Вселенная решила по-другому.       — Чонгук! — внезапный голос прорезал тишину, заставив Чонгука с Чимина вздрогнуть.       Чонгук обернулся, натыкаясь на окутанную осенним вечером фигуру.       — Тэхён? — удивлённо произнёс, подходя к омеге ближе. — Почему ты вышел? Что-то случилось?       — Нет, — с улыбкой ответил Тэхён, учуяв беспокойство альфы. — Просто тебя долго не было. Я заволновался.       — Всё в порядке, — пальцы Чонгука аккуратно скользнули по линии воротника омеги, разглаживая его, чтобы не оставалось складок. Затем он ловко поднял ткань повыше, чтобы закрыть от ветра выглядывающую шею. — Я скоро вернусь. А ты иди, не мёрзни.       Однако внимание Тэхёна привлекла стоящая за широкой спиной альфы фигура Чимина.       — Правда всё в порядке? — переспросил он, заметив странно покрасневшие глаза друга.       — Конечно, — подтвердил тот, улыбаясь.       Тишину осеннего вечера вновь нарушили шаги, приближающиеся из стороны дома. Вскоре из темноты вышел Хосок. Его глаза мельком коснулись Чонгука с Чимином, но затем вернулись к Тэхёну, глядя на него с укором и беспокойством одновременно.       — Тэхён, пошли обратно в дом. На улице холодно, а ты без шарфа.       Настороженный взгляд пересёкся с Чонгуком. Но в молчаливом обмене не было места конфликту. Лишь понимание.       — Хосок прав, — поддержал альфу Чонгук. — Возвращайся. Я скоро приду.       Тэхён на мгновение заколебался, обдумывая, не остаться ли ещё, но совсем скоро сдался. Хосок тут же взял его под руку, помогая мягко развернуться в сторону дома. Чонгук провожал их взглядом до тех пор, пока их силуэты не исчезли с поля зрения.       — Ты не ревнуешь? — с усмешкою спросил голос позади.       Чонгук, вспомнив о Чимине, повернулся в его сторону.       — Ты ведь знаешь, что Хосок до сих пор его любит. Сколько бы омег он не приводил, но таким взглядом он всегда будет смотреть только на твоего Тэхёна.       — Знаю, — спокойно ответил Чонгук. — Но Хосок не сделает ничего, что бы огорчило Тэхёна и, соответственно, меня. Ревновать мне не за чем. Тэхён со мной и всегда будет только со мной.       Чонгук знал о чувствах Хосока. Они были настолько очевидны, что их невозможно было не заметить. Те же тёплые взгляды, что и тринадцать лет назад, те же едва уловимые жесты, в которых читалось больше, чем дружба. Но какой в этом смысл? Можно ли бороться с тем, что уже давно стало частью реальности? Чонгук давно перестал задавать себе этот вопрос. У него были куда более важные вещи, которые занимали его мысли: его семья, их будущее, здоровье Тэхёна и их ребёнка.       Ревновать? Это бессмысленно. Ревность не принесёт ничего, кроме горечи и недовольства, к тому же, Хосок не пытался посягнуть на их счастье. Да, он всё ещё смотрел на Тэхёна с теплом, которое невозможно скрыть, но этим всё и ограничивалось. Он не переступал границ, не пытался вмешиваться в их жизнь. И даже если в его сердце жила любовь, Чонгук видел, как Хосок старался держать её в тени, чтобы не нарушить гармонию их отношений. Хосок всё ещё его друг. Разве можно ненавидеть его только за то, что он любит? Тем более, что эта любовь была тихой, почти незаметной, без требований и претензий. Забота Хосока о Тэхёне никогда не переходила ту черту, за которой могла бы начаться ревность. Она была искренней, но сдержанной. Хосок принял своё место в этой истории и продолжил жить дальше, не теряя надежды, что однажды найдёт и своё счастье.       — Завидую твоей уверенности.       Чонгук хмыкнул.       — Это не уверенность, Чимин. Это доверие.       — Да. Конечно, — согласился с ответом Чимин. — Именно про это я и говорил. То, как ты относишься к Тэхёну, а Тэхён — к тебе. У нас с Юнги, к сожалению, не получилось пронести свою любовь через годы.       — Это не оправдание твоей измене, — вновь посерьёзнел Чонгук. — Я не позволю тебе дальше обманывать Юнги. Даю тебе время обо всём рассказать ему самому, иначе это сделаю я.       Чонгук смотрел на него ещё пару секунд своим презрительным взглядом, а затем молча развернулся и направился к дому, оставив Чимина в одиночестве. Ночной воздух обжигал грудь. Конечности дрожали, а в голове вертелись тысячи мыслей. Он сам согласен, что так продолжаться больше не может. Этот разговор был неизбежен. Но что теперь? Сможет ли он рассказать Юнги всю правду? Сможет ли он сам выбрать между двумя крайностями своей жизни?       С одной стороны — любящий муж, который всегда рядом, даже когда весь мир отворачивался. Его тепло, забота и неизменная поддержка. С другой — страстный любовник, который пробудил в нём что-то давно забытое, что-то дикое и опасное. Рядом с которым он забывал о всех существующих проблемах. А может, Чимин вовсе не заслуживает ни одного из них? Может, вовсе лучше остаться одному?

***

      Двигатель машины затих. Чонгук выключил фары и обернулся к Тэхёну, который сидел рядом и нежно поглаживал заметно округлившийся живот.       — Теперь всё на месте? — спросил Чонгук, улыбаясь.       Нахмурившись, Тэхён бросил взгляд на заднее сиденье, на котором громоздились пакеты с детскими вещами: крошечными комбинезонами, носочками, пелёнками и игрушками. А сколько ещё было спрятано в багажнике… Детская комната уже давным-давно была обустроена в лучшем виде, все необходимые вещи и одежда тоже имелись, но Тэхёну постоянно казалось, что чего-то не хватает.       — Надеюсь, что да, — совсем неуверенно.       Конечно, Чонгук понимал, что для Тэхёна это были не просто покупки. Это был способ убедиться, что всё идеально. Что их ребёнку будет комфортно и безопасно с самого первого дня. Что он ни в чём не нуждается. Альфе ничего не оставалось, как без возражений исполнять приказы своего мужа, который, вероятно, и завтра найдёт, что ещё нужно докупить.       Чонгук уже потянулся к дверной ручке, собираясь выйти, чтобы забрать пакеты и отнести их в дом, как внезапно Тэхён схватил его за руку. Движение было резким, почти паническим, что Чонгук, встревожившись, тут же повернулся к нему.       — Что-то не так? Что-то с ребёнком?       Тэхён не ответил сразу, только смотрел на него широко распахнутыми глазами. Затем, не сказав ни слова, он медленно потянул руку Чонгука к своему животу и, осторожно накрыв её своей, приложил к боковой стороне.       — Слушай, — тихо, чтобы не встревожить маленького человечка под сердцем.       В салоне автомобиля повисла полная тишина. Чонгук застыл, даже дышать перестал, сосредоточив всё внимание на своих ощущениях. И он почувствовал. Лёгкое, едва ощутимое движение под рукой, как трепет крыльев маленькой птицы. Затем толчок, более уверенный, явный.       — Он… шевелится, — поражённо выдохнул Чонгук.       Тэхён тихо рассмеялся с чересчур сосредоточенного выражения лица мужа.       — Да. Он чувствует, что ты здесь, — прижал руку Чонгука чуть крепче.       И снова под ладонью крошечное движение, дарующее неописуемую радость. Это было их чудо, которое с каждым днём становилось всё ближе.       — Наш сын будет таким же сильным, как и ты, — шутливо добавил Тэхён, ощущая, как ребёнок внутри вовсю пинает его своими маленькими ножками.       Частые походы к врачу стали для них маленькими праздниками. Они с нетерпением ждали каждого УЗИ, чтобы услышать сердцебиение своего ребёнка и увидеть, как он растёт. Когда уже можно было узнать вторичный пол, они попросили врача написать его на конверте, чтобы позже устроить гендер-пати, где соберутся самые близкие люди, которые разделят их счастье. По правде, им было всё равно, кто у них будет: альфа или омега. Для них счастье уже то, что их семья станет больше, а в их жизни появится маленькое чудо. И Тэхён, и Чонгук — оба знали, что этот ребёнок будет окружён заботой, поддержкой и любовью независимо от его вторичного пола. Они выбирали всё вместе: от цвета обоев в детской до первых игрушек. Часами читали книги о воспитании детей, спорили о том, какое имя выбрать, и с улыбкой представляли, каким будет их малыш. Они пообещали друг другу, что сделают всё, чтобы их маленький альфа был самым счастливым на свете.       Вскоре Чонгук покинул салон автомобиля и отправился переносить вещи в дом. Тэхён остался сидеть в салоне, греясь и наслаждаясь шевелением ребёнка. До встречи с ним осталось не так уж и много.       Машина стояла неподалёку от их дома, а за окном царила темнота, размытая редкими проблесками уличного света. Тэхён потупил взгляд в экран мобильный, пытаясь отвлечься от скуки, когда на краю поля зрения что-то мелькнуло. Резкий взгляд в окно — пусто. Возможно, это всего лишь игра теней или движение веток на деревьях. Тэхён снова опустил взгляд, но спустя некоторое время недалеко от машины что-то проскользнуло, оставив за собой ощущение чьего-то присутствия. Сердце ёкнуло от страха.       Ещё с выхода из магазина Тэхёна не покидало чувство, что за ними кто-то следит, но, отмахнувшись, привычно натянул маску почти до глаз и прикрыл лицо капюшоном. «Сасены», — мелькнула тогда мысль. Эти навязчивые фанаты давно научили осторожности, но сейчас, здесь, в одиночестве и без Чонгука, ощущение было другим. Более зловещим.       Только он собрался позвонить Чонгуку и сказать, чтобы тот поскорее возвращался, как заметил, что альфа оставил мобильный в машине. Набравшись смелости, Тэхён открыл дверцу машины, намереваясь самому вернуться в дом. Холодный ночной воздух обжёг кожу. Омега стоял неподвижно, вслушиваясь в окружающую тишину. Вокруг — шорохи листьев и далёкий звук ветра. Ничего другого.       «Показалось», — устало подумал, глядя в темноту.       Глубоко вдохнув, Тэхён развернулся в сторону дома, но тут же застыл. Чувство не подвело. Он был не один. Перед ним стоял мужчина: неподвижный, как статуя, будто специально выжидал момент, чтобы заставить Тэхёна почувствовать себя ещё более уязвимым. Его силуэт был чётким, но лицо скрывалось под чёрной маской. Одежда незнакомца сливалась с тёмной ночью, и лишь глаза сверкали в тусклом свете фонаря. Глубокие, холодные. Чернее самой ночи. Сердце застучало быстрее. Тело покрылось ознобом. Каждый нерв в теле кричал об опасности, но ноги словно приросли к земле.       — Здравствуй, Тэхён, — донёсся низкий, охрипший голос незнакомца, который напротив показался до жути знакомым. Где же он мог его слышать?       Мужчина сделал шаг, затем ещё один, подходя почти в плотную. Тэхён почувствовал, как ноги наконец-то поддались, отступая назад, ближе к машине. Холодный металл дверцы ударился в спину, будто напоминая, что пути назад нет. Страх охватил сильнее. Не так за себя, как за ребёнка под сердцем.       — Кто вы? Что вам нужно?       — Не узнал меня? — усмехнулся своими чернющими глазами. — А я вот тебя сразу. Ты почти не изменился.       Когда мужчина начал поднимать руки, Тэхён в страхе обхватил живот обеими ладонями, пытаясь защитить самое ценное. Но альфа не собирался к нему прикасаться. Вместо этого его пальцы потянулись к маске, скрывающей лицо. Одним точным движением он начал стягивать её, и ткань медленно сползла вниз, обнажая его истинный облик.       Тэхён застыл, приковав взгляд к мужчине напротив. То, что он увидел, заставило ощутить не только страх, но и странную смесь жалости. Лицо незнакомца было уставшим, измождённым. Кожа казалась нездоровой: её оттенок колебался между серым и мертвенно-бледным. На впалых щеках тянулись глубокие морщины, придавая лицу вид человека, прошедшего через множество невзгод. Седина густыми прядями покрывала его волосы, оставляя лишь редкие островки чёрных, словно уголь, прядей. Они были небрежно зачёсаны назад, что говорило о том, что мужчина не придавал значения своему виду. И уже давно. Выглядел альфа лет на пятьдесят, но что-то подсказывало, что на самом деле он был намного моложе. Его выдавали глаза. Вблизи они казались бесконечно пустыми, давным-давно лишёнными тепла, и всё же в них угадывалась какая-то непостижимая боль. Тэхён не в первый раз смотрел в эти глаза. Он уже встречал их. Давным-давно.       — Ты…       — Много времени прошло, не так ли? — снова ухмыльнулся, довольный тем, что его наконец узнали.       У Тэхёна начался заканчиваться кислород. Дышать стало так трудно, что в груди нестерпимо сжало. Ему плохо. Дико. Мерзко. Стоять здесь, рядом с этим человеком, что однажды убил его неродившегося ребёнка и едва не убил его самого.       — Зачем… ты здесь? — голос дрожал, слова застревали в горле, смешиваясь с паникой, поднимающейся из самых глубин. — Что тебе от меня нужно?       — Что мне от тебя нужно? — повторил вопрос Давон, делая шаг ближе.       Глаза альфы задержались на лице омеги, изучая каждую деталь и эмоцию, а затем медленно скользнули вниз, к животу, который продолжали защищать ладонями. Этот взгляд вызвал у Тэхёна ещё больший страх.       — Я хотел тебя убить, — произнёс с пугающим спокойствием своё давнее желание. — Не потому, что ненавидел тебя, а потому, что ненавидел его. Чонгука. Я жил местью. Я хотел сделать ему так же больно, как он сделал мне, когда отнял у меня Сухо. Я думал, что забрав у него тебя, мы будем в расчёте.       Тэхён нервно сглотнул. Зачем это всё произносилось здесь и сейчас? Какую цель преследовал Давон, обнажая свои тёмные мысли?       — Но когда мне сказали, что ты выжил, я спросил у Бога: почему? — взгляд снова вернулся к лицу омеги. — Почему Сухо он у меня забрал, а тебя Чонгуку оставил? Чем я хуже него? Что я не так сделал, что заслужил на смерть любимого?       Слова продолжали падать на Тэхёна, как удары молота, каждое выбивающее почву из-под ног. Он не понимал, что хотел этим добиться Давон. Раскаяние? Оправдание? Или это просто способ вновь всколыхнуть страх? Если последнее, то у него прекрасно получилось.       — Тогда, подстраивая ту аварию, я ещё не знал, что легче от этого мне всё равно не станет, — продолжил он, заметно изменившись в лице. Теперь в едва уловимых эмоциях проскальзывало… Сожаление? — Это боль вросла в меня настолько сильно, что даже месть не смогла её унять. За эти тринадцать лет я многое осознал и понял, что не Чонгука ненавидел. Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что не уберёг. За то, что не был рядом в тот злополучный момент.       Было ли это искуплением? Или Давон готовил новый удар? Но в нём уже давно не было ни злобы, ни ярости — только пустота.       — Я долго ждал этого момента. Наконец, я смогу это сделать.       Всё нутро Тэхёна завопило от паники, а ладони сильнее прижались к животу. Что сделать? Убить? Снова отобрать невинную жизнь?       — Что ты хочешь? — сорвалось с дрожащих губ.       Тишина, тягучая и давящая, повисла между ними, пока не прозвучало одно единственное слово:       — Прощения.       Тэхён ожидал всё что угодно, но только не этого. Растерянный взгляд метался по лицу Давона, в попытке найти намёк на ложь или обман, за которыми обязательно последует неожиданный удар. Но перед ним стоял не тот человек, которого он знал раньше. Давон не выражал угрозу или опасность. Глядя на него, возникало лишь одно чувство — жалость. Да, даже после всего, что он сделал.       — Прости меня, — повторил Давон. — Прости за все те злодеяния, что я вам доставил. Ты, Чонгук и… — на лице проскользнуло горькое сожаление, — ваш ребёнок не заслужили всего этого. Мне очень жаль, что всё так получилось. Прости не ради меня. Не ради того, чтобы я смог… — Давон запнулся, будто собирался сказать совсем не то, но затем продолжил фразу: — Смог жить дальше. Прости меня ради себя, Тэхён. И ради него, — взгляд снова опустился к животу, но уже без той жуткой напряжённости, которая пугала раньше. Теперь это был взгляд человека, который признаёт своё поражение, свою вину.       Тэхён не знал, что сказать. В груди всё смешалось: страх, гнев, боль, недоверие. Давон говорил серьёзно, но мог ли он ему поверить? Мог ли простить человека, уничтожившегося всю его жизнь?       — Не беспокойся, впредь я не потревожу вас. Больше ты меня не увидишь. Я всего лишь хотел сказать тебе эти слова.       Возможно, Давон сказал бы что-то ещё, но его отвлёк раздавшийся неподалёку шум. Чонгук возвращался. Встреча с ним ничего хорошо не предвещала, поэтому следовало уйти до того, как он его увидит. Но перед тем, как исчезнуть так же внезапно, как и появиться, Давон, улыбнувшись доброй улыбкой, в последний раз взглянул на онемевшего Тэхёна и сказал:       — Пусть хотя бы у вас всё сложится удачно. Будьте счастливы, Тэхён.       В тот вечер Тэхён был бледнее стен. Чонгук не вытянул с него ни слова, и только на следующий день он осмелился рассказать альфе о странной и пугающей встрече. Реакция Чонгука была ожидаемой, но всё же ошеломляющей. Тэхён давно не видел мужа столь переполненным эмоциями.       — Давон?! — выплюнул Чонгук, тяжело дыша и крепко сжимая кулаки. — Он ведь мог всё что угодно с тобой сделать! С тобой и нашим ребёнком! Ты должен был сразу мне сказать!       — Чонгук, — попытался успокоить его Тэхён, протянув к нему руку, но альфа встал с места и нервно зашагал по комнате.       — Этот человек не заслуживает ничего, кроме… — Чонгук запнулся, не в силах закончить мысль. В нём всё кипело. Человек, которого он ненавидел всей душой, снова появился в их жизни.       — Он не причинит нам зла. Он уже не тот. Он даже попросил прощения.       Чонгук резко развернулся. В глазах блеснул опасный свет.       — Попросил прощения? Этот псих? Ты действительно веришь человеку, который однажды уже пытался тебя убить?       Тэхён молчал. Он понимал, что объяснить свои чувства будет сложно. Почему-то он действительно верил, что Давон больше не вернётся в их жизнь. Но разве Чонгуку что-то докажешь?       Но Чонгука тоже можно было понять. Давон — человек, которого он по сей день готов убить голыми руками, глазом не моргнув. Ненависть, которую он когда-то испытывал к Хосоку, ни что по сравнению с тем, как он ненавидел Давона. Его грехам не было прощения ни через тринадцать лет, ни через век.       Немного позже они узнают, что неподалёку их района случилось ДТП. Среди погибших — тридцатичетырёхлетний альфа. Имя жертвы не сразу попало в сводки, но вскоре стало известно: Давон. Позже из новостей всплыли детали. Давон являлся сыном разорившегося ещё десять лет назад бизнесмена, который умер от сердечного приступа четыре года назад. Долгих шесть лет он пребывал в наркологическом центре, где лечился от наркомании. Но уголовной ответственности за покушение на жизнь человека это не позволило ему избежать. После лечения его сразу же отправили в тюрьму отбывать оставшийся срок, а именно ещё четыре года. Не так давно он и вышел из тюрьмы, но свобода не принесла ему ни счастья, ни надежды. Семьи и друзей у него не было. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, что альфа намеренно перешёл дорогу на красный свет. Очевидцы это подтвердили.       У Тэхёна в груди что-то ёкнуло, хотя он не знал, почему. Зачем ему жалеть того, кто причинил им столько зла? Чонгук же остался непроницаемым.       — Решил покончить со своей никчёмной жизнью сам. Единственное правильное его решение, — сухо констатировал он, отводя взгляд от телевизора.       Тэхён не знал, что думать. Часть души ощутила облегчение, что угроза исчезла. Но другая… Она всё ещё видела перед собой разбитую судьбу, полную боли и пустоты. Давон больше не был врагом. Он был лишь тенью прошлого, которая наконец ушла из их жизни навсегда. Пусть Бог простит все его грехи.

***

      Тэхён с Чонгуком оказались в новой для себя роли: тревожных родителей, стремящихся заметить малейшие отклонения в самочувствии своего малыша. Если ребёнок чихал, а потом заливисто смеялся, это всё равно становилось поводом для консультации с врачом. Любая сыпь, даже от жаркого одеяла, или плач, который казался слишком громким, тут же вызывали у них желание бить тревогу. К счастью, все их волнения оказывались напрасными. Врачи неизменно убеждали, что их ребёнок абсолютно здоров, он растёт и развивается так, как должен. Но эти слова, как бы часто их не повторяли, не могли унять страх, который особенно усиливался у Тэхёна в тихие ночные часы.       Бывало, проснётся он в два часа ночи, подойдёт к кроватке и начнёт вслушиваться в ровное, спокойное дыхание малыша. Если ему казалось, что дыхание стало чуть тише или, наоборот, громче, паника вспыхивала мгновенно. Тогда он будил Чонгука и просил самолично проверить, что всё в порядке, а если нет — мигом вызывать скорую. Лишь одна мысль, что он мог что-то упустить, не уберечь — сводили с ума.       Чонгук, хоть и старался сохранять спокойствие, тоже не мог полностью избавиться от этой тревожности. В такие моменты он в первую очередь старался успокоить омегу, который после родов не полностью восстановился и который нуждался в полноценном покое и отдыхе. Чонгук заверял, что они делают всё правильно. Их малыш здоров, а Тэхён самый лучший папа на свете. Иногда эти слова помогали, а иногда Тэхён просто тихо кивал, но всё равно продолжал взволнованно прислушиваться. После стольких попыток зачать ребёнка сама мысль о том, что с их крохой может что-то случиться, вводила в состояние ужаса. Да, возможно, это была паранойя, но разве можно было винить его за это? Каждая клеточка Тэхёна кричала о необходимости защищать малыша, даже если это означало постоянные тревоги и бессонные ночи.       За пару дней до родов Тэхён вызвал Чонгука на серьёзный разговор. Альфа во век его не забудет, ибо слова омеги до сих пор заставляли кровь стыть.       Они сидели в детской, залитой мягким светом ночника в форме звезды. Но уютная атмосфера не спасала от того ледяного чувства, которое накрыло Чонгука, стоило Тэхёну начать говорить.       — Чонгук, я сейчас кое-что скажу. Пожалуйста, выслушай меня до конца и постарайся понять.       Тэхён выглядел спокойным, даже слишком. Его тон был размеренным, слова звучали обдуманно, но в этом спокойствии скрывалось что-то пугающее. Чонгук, давно зная омегу, сразу понял, что дальнейшее ему не понравится.       — У нас скоро появится малыш, — с улыбкой проговорил, нежно поглаживая большой животик. — Ты, как никто другой, знаешь, как сильно я его хотел. День, когда я услышал его сердцебиение, стал самым счастливым в моей жизни. Я слишком сильно люблю этого ребёнка. Слишком им дорожу, чтобы потерять его ещё раз.       Чем дальше говорил Тэхён, тем сильнее хмурился Чонгук. Было в этом миролюбивом тоне что-то опасное, даже жуткое.       — Ты, как врач, наверняка знаешь, что роды — процесс сложный. В такой момент может произойти всё что угодно. Я это понимаю, и ты тоже должен понять.       Но Чонгук не хотел понимать. Он искренне верил, что всё пройдёт без малейших усложнений, так зачем Тэхён вообще всё это говорит?       — Поэтому я хочу у тебя кое-что попросить, — серьёзным голосом заявил Тэхён. — Если вдруг что-то пойдёт не так, если угроза будет слишком большой, а вопрос встанет ребром — прошу, спаси его. Его жизнь в тысячу раз ценнее моей. Пожалуйста, не загуби её.       Чонгук уставился на Тэхёна немигающим взглядом, не веря своим ушам.       — Что?.. — выдавил он после затянувшейся тишины. — Что ты такое говоришь? Как ты вообще…       — Чонгук, — Тэхён не дал ему договорить. — Мы живём в реальном мире, где во время родов умирает слишком много омег. Я смотрю на вещи здраво. Если нужно будет выбирать между жизнью ребёнка и моей — выбери его. Обо мне даже не думай. Знай, что я буду счастлив. Ты воспитаешь его достойным человеком, а я… — опустил взгляд на животик, улыбаясь. — Я буду за вами приглядывать.       — Так ты уже себя похоронил?! — не сдержал крика Чонгук. — Ты хоть понимаешь, о чём меня просишь? Самолично лишить тебя жизни? Раз поднял эту тему, то знай, что если вопрос стоит между жизнью омеги и ребёнка, врачи всегда спасают омегу.       — Я знаю. Поэтому и прошу тебя сделать иной выбор. Чонгук, если я выживу, а мой ребёнок нет, какой смысл мне вообще продолжать жить? Для чего?       — А я? Ты обо мне подумал? Как я буду жить без тебя?       — У тебя будет наш сын. Он тебя будет держать.       — А ты за меня держаться уже не сможешь? — не вопрос, а голый упрёк.       Тэхён виновато отвёл взгляд.       — Я просто знаю, что с такой утратой не справлюсь. Не в этот раз.       — Я не сделаю то, о чём ты меня просишь, — озвучил свой вердикт Чонгук.       — Но Чонгук!       — Нет, Тэхён, — выставил указательный палец. — Даже думать забудь. Я не буду готовиться к худшему. Врач сказал, что всё идёт отлично, что с тобой и ребёнком всё в порядке. Поводов для волнения нет.       — Больше всего на свете я хочу, чтобы всё прошло хорошо, но никто не знает, чем всё может закончиться. Риски есть всегда!       — Но не у нас! У нас всё пройдёт замечательно. А ты, вместо того, чтобы думать так же и смотреть на вещи позитивно, накручиваешь и себя, и меня!       Под конец разговора Чонгук уже еле себя сдерживал. Он не позволил Тэхёну что-либо ответить и просто вышел из комнаты.       Тэхён несколько раз пытался вернуться к этой теме, выбирая для разговора моменты, когда Чонгук был максимально расслаблен. Он надеялся, что альфа всё-таки к нему прислушается, но стоило ему хоть заикнуться, как Чонгук тут же замыкался.       — Мы это уже обсудили, — коротко чеканил он, отворачиваясь или резко меняя тему.       Тэхён, стиснув зубы, оставлял попытки, но в душе кипел. Они оба были упрямы, оба держались за свою точку зрения. Их тихая холодная война длилась несколько дней. Они не ссорились вслух, но обида висела в воздухе.       Но прежде чем конфликт вновь обрёл силу, наступил самый значимый день в их жизни — день родов. Чонгук, хоть и готовился к этому моменту, на деле оказался намного нервознее, чем ожидал.       — Успокойся, Чонгук, — шутил омега, несмотря на дикую боль. — Это я рожаю, а не ты.       И всё прошло именно так, как говорил Чонгук. Было волнительно, тяжело, но всё закончилось благополучно. Когда впервые раздался плач их малыша, все страхи, тревоги, недомолвки — всё это стало неважным. Чонгук держал малыша на руках, чувствуя, как внутри всё переворачивается от любви к этому маленькому созданию, а Тэхён, отходя от наркоза после кесарева сечения, с усталой, но счастливой улыбкой смотрел на самых дорогих ему людей.       — Я же говорил, что всё будет хорошо, — тихо сказал Чонгук, склонившись к Тэхёну, чтобы коснуться его лба губами.       — Ты говорил, — согласился омега, заглядывая в личико новорождённого.       Чонгук с первых дней старался быть рядом, помогая Тэхёну справляться с непростыми, но такими радостными заботами о малыше. Каждое утро начиналось с тихих шагов альфы, старающегося не разбудить омегу, пока он отправлялся готовить бутылочку или проверять, не проснулся ли малыш. Если ребёнок начинал плакать ночью, Чонгук тут же поднимался первым, чтобы взять его на руки и укачать, давая Тэхёну ещё немного поспать.       — Я могу сам, — сонно протестовал Тэхён, поднимая голову с подушки.       — Ты и так почти не спишь. Не вставай, — настаивал Чонгук.       Альфа стал мастером по смене подгузников, научившись делать это с молниеносной скоростью, чтобы ребёнок не успел раскапризничаться. Убаюкивать? Легко. Чонгук мог часами ходить по комнате, напевая под нос любимую мелодию или придумывая что-то своё, лишь бы малыш успокоился. Особенно ему удавалось развлекать ребёнка. Чонгук строил смешные гримасы, притворялся, что игрушки оживают, или просто танцевал с таким энтузиазмом, что и Тэхён не мог удержаться от смеха. Но не только весёлые моменты показывали, каким заботливым отцом он был. Когда малыш болел, Чонгук успокаивал Тэхёна, который паниковал от каждого кашля, и одновременно не отходил от кроватки ребёнка, внимательно следя за его состоянием. Его терпение, сила и любовь стали той опорой, на которую мог положиться Тэхён. Чонгук был прекрасным мужем и замечательным отцом.       Родительство оказалось не только безграничной ответственностью, но и источником бесконечной радости, которая наполняла их жизнь так, как ничто другое. Каждое утро начиналось с тёплого света детской улыбки, который разгонял даже самые мрачные мысли. Они могли часами наблюдать, как их малыш тянется к игрушке, с удивлением разглядывает свои крохотные пальчики или смешно хмурится, когда что-то не по его маленькому, но твёрдому нраву. Первое «гу», первое неловкое движение ножкой — всё это вызывало бурю эмоций. Целовать сладкие щёчки, утыкаться носом в крошечные пяточки, смотреть, как малыш мирно спит, прижимая к себе игрушку — разве было что-то ценнее?       Тэхён сам не мог удержаться от смеха, глядя на то, как их сын тянет к нему ручки, требуя внимания. Став папой, он, наконец, ожил. После рождения ребёнка Тэхён изменился. Это было заметно всем: и Чонгуку, и близким. Его глаза, часто наполненные болью и усталостью, теперь светились теплом и нежностью. Улыбка стала появляться чаще, становясь не просто вежливым жестом, а искренним проявлением счастья. Он стал другим и внешне. Лицо обрело мягкость, кожа казалась свежее, он похорошел, даже будто помолодел на несколько лет. Но самое заметное изменение произошло внутри. Тэхён почувствовал, что наконец-то по-настоящему живёт. Ему больше не казалось, что жизнь — это череда препятствий и обязанностей. Теперь она была наполнена звуками детского смеха, ощущением тёплой кожи малыша, который засыпал у него на груди, и осознанием, что он стал частью чего-то великого — семьи.       Конечно, быть родителем было нелегко. Бессонные ночи, бесконечная смена пелёнок, страх перед каждой новой болезнью малыша — всё это давало о себе знать. Но вместо усталости Тэхён ощущал удовлетворение. Быть папой — новая глава его жизни, в которой он обрёл ту часть, которой всегда не хватало.       Тэхён с Чонгуком очень залюбливали ребёнка. Таким способом они пытались компенсировать годы ожидания и мечтаний о его появлении. Малыш был для них не просто частью семьи, а настоящим чудом, ради которого хотелось перевернуть весь мир. И хоть они старались быть рациональными, порой любовь захлёстывала их с головой. Игрушки, одежда, милые пледики — всё, что можно было купить для малыша, тут же появлялось в их доме.       Малыш был настоящей их копией. Природа взяла от родителей самое лучшее и соединила в этом маленьком чуде. Носик и губы — Тэхёна, а глаза: глубокие, тёмные, как звёздное ночное небо, были точной копией Чонгука. Когда малыш сердился, было невозможно не заметить упрямый изгиб губ, который напоминал выражение Чонгука, когда тот был чем-то не доволен. А вот выражение задумчивости, с чуть приподнятыми бровями, было таким знакомым Тэхёну, ведь он видел его в собственном отражении.       — Смотри, он такой серьёзный, как ты, когда споришь со мной, — смеялся Чонгук, замечая, как ребёнок хмурит брови, сосредоточенно изучая новую игрушку.       — А вот этот взгляд? Это же ты, когда пытаешься доказать, что я не прав, — отвечал Тэхён, подхватывая игру.       Да, они видели в нём себя, но при этом понимали, что он — совершенно отдельная личность, маленький человечек, который только начинает свой путь.

***

      Как только дверь открылась, на пороге появился Ким Соджун, с привычно строгим, но искренне радостным выражением лица.       — Мы вас уже заждались. Проходите скорее, — поприветствовал их альфа, пропуская в дом.       Соджун крепко пожал Чонгуку руку, а затем приобнял его, похлопывая по спине. Эти двое всё же смогли найти общий язык и неплохо поладили. Для Соджуна Чонгук давно являлся членом семьи, став ещё одним сыном. Альфа давно осознал, что доверить Тэхёна может только ему.       Обернувшись к Тэхёну с внуком, лицо старшего Соджуна стало ещё мягче. Он протянул руку к ребёнку и взял его крошечную ладошку в свою большую. Малыш внимательно изучал лицо дедушки, морщил носик и даже пытался сжать в своей маленькой ладошке один из его пальцев. Соджун засмеялся, а его смех подхватил и Сухо.       Чонгук забрал малыша из рук Тэхёна и позволили отцу с сыном обняться. Оказавшись в сильных отцовских руках, Тэхён невольно улыбнулся, почувствовал себя ребёнком. А для Соджуна он всегда будет таковым являться.       — Рад тебя видеть, сынок, — тихо сказал на ушко.       — И я тебя, отец.       Тем временем из глубин дома вышел Минхо, на лице которого играла широкая улыбка.       — Наконец-то! Мы вас так заждались! — воскликнул он, обнимая сначала Тэхёна, потом Чонгука, а после с нежностью заглядывая на малыша. — Ох, как он подрос!       Малыш ответил дедушке очаровательной улыбкой, чем мгновенно завоевал его сердце.       — Ну проходите скорее, стол уже накрыт, — пригласил Минхо, увлекая всех в гостиную.       Но не успели они сделать и нескольких шагов, как послышался топот с лестницы и вскоре появился ещё один член семьи. Парень едва успел поздороваться, как Тэхён уже бросился к нему с медвежьими объятиями.       — Ну, Тэхён! — смеясь, Хёну пытался уклониться от поцелуев старшего брата. — Мне уже не пять лет.       Но Тэхён даже не думал от него отлипать. Для него Хёну будет всегда тем самым маленьким братиком, которого он защищал, утешал и учил завязывать шнурки.       — Ну, Тэ, хватит, ты меня смущаешь! — продолжал кряхтеть Хёну. Хоть он и пытался сохранить видимость взрослости, всё-таки ответил на объятия.       — Даже не надейся, — парировал Тэхён, глядя на него с той самой теплотой, которую Хёну помнил с самого детства. — Старший брат имеет право.       — А младший имеет право на личное пространство, — попытался возразить.       Да, Хёну уже давно вырос. Он действительно уже не пятилетний ребёнок, а восемнадцатилетний альфа, ростом почти с отца. Но если спросить, на кого он был похож, смело можно ответить: Чонгук. Хёну во всём его напоминал: такой же стиль одежды, такой же пирсинг и даже укладка волос. Хоть Чонгук уже давно сменил стиль, но ему было приятно видеть в Хёну молодую копию себя. Это и не удивительно. Чонгук был рядом с ним с самого детства. Он для него не чуждее родных братьев, с которого особенно захотелось брать пример, начиная со внешности.       Чонгук наблюдал за этой сценой с улыбкой, аккуратно покачивая ребёнка. Для него это была привычная картина семейной близости, которой он всегда восхищался в семье Тэхёна. У самого же в семье тоже было всё в порядке. Родители упорно трудились на работе, но не забывали приходить в гости, чтобы повидаться с внуком и помочь с хлопотами. Особенно тёплые отношения сложились у Тэхёна с папой Чонгука. Что касалось младшего брата, то Юнхо, давно окончив университет, теперь разъезжал по Корее, развивая свой бизнес. Кто бы мог подумать, что с этой оторвы вырастет деловой предприниматель. А ещё он скоро собирается жениться, заранее позвав всех на свадьбу. Чонгук не часто с ним виделся, но старался хотя бы раз в неделю созваниваться по видеосвязи и поддерживать братские отношения. Юнхо вырос действительно достойным человеком. Чонгук им очень гордился.       Тем временем малыш, уютно устроившийся на руках Чонгука, внезапно заскучал и начал капризничать. Маленькое личико сморщилось, а из груди вырвался протяжный плач, который мгновенно привлёк внимание всех остальных.       — Ну что такое? Что случилось? — встревожился Тэхён, подлетев к ребёнку так быстро, будто тот каким-то образом мог исчезнуть. Он аккуратно забрал малыша из рук мужа и принялся его покачивать. — Может, ты кушать захотел, солнышко? — не отрывая взгляда от малыша, бросил через плечо: — Чонгук, достань бутылочку. Быстро!       Чонгук без лишних слов направился к сумке, где хранились детские принадлежности, а Тэхён продолжал укачивать ребёнка, шепча ему что-то успокаивающее.       — Золотце, ну что же ты плачешь?       Соджун, наблюдавший за этой сценой, покачал головой, скрестив руки на груди.       — Ты снова это делаешь, — укоризненно заметил он. — Всё-таки у вас альфа растёт, а не птенец. Не надо с ним так сюсюкаться. Нужно, чтобы он с детства знал дисциплину.       — Отец! — рассерженно возразил Тэхён, бросив на отца полный недовольства взгляд. Но не успев сказать что-то ещё, как Соджун протянул к нему руки.       — Дай мне его сюда.       Тэхён нехотя передал ребёнка отцу, хотя сам продолжал стоять рядом, готовый в любой момент вмешаться. Но стоило малышу оказаться на руках дедушки, как плач стал ещё громче. Соджун, который обычно держался собранно и уверенно, вдруг растерялся. Его строгая маска треснула, уступая место беспомощности. Он начал нерешительно покачивать малыша, явно не ожидая такой реакции.       — Эй, ну-ну, тише, — пробормотал неожиданно мягким голосочком. Через пару секунд он уже вовсю шептал ласковое: — Ну всё, мой хороший, дедушка с тобой. Не плачь.       Минхо, стоявший неподалёку, прыснул от смеха, наблюдая, как его обычно серьёзный муж теряет самообладание перед внуком.       — Ты же только что говорил, что сюсюкаться нельзя, — заметил он, не пряча улыбки.       — Это другое! — возмущённо отмахнулся Соджун, продолжая покачивать малыша, хотя на лице уже играла мягкая улыбка.       Тэхён с трудом удержался от смеха, наблюдая за тем, как его отец, пытавшийся казаться строгим, оказался полностью покорённым своим внуком. Ну какая тут дисциплина? Он же совсем кроха. Какая разница альфа или омега? Все дети хотят любви. Эта залюбленность была естественной и скупиться на неё никто не собирался.       Малыш, почувствовав общую тёплую атмосферу, начал постепенно успокаиваться на руках у дедушки, который только что учил его родителей строгости. Вскоре все переместились в гостиную за большой стол, за которым зазвучал смех, разговоры и запах свежей выпечки, приготовленной Минхо. Дедушки не могли оторваться от внука, а Тэхён от брата. Этот вечер был очередным напоминанием, как важны семейные узы и тепло, которое можно найти только дома.

***

      Время летит чересчур быстро. Этот новый год был их первым семейный праздник в таком составе: Тэхён, Чонгук и их ребёнок. Встретиться с друзьями не получилось. Сокджин с Бэкхёном и их детьми улетели встречать новый год на тёплых островах. А что касалось Чимина с Юнги, то те находились в процессе развода. Чимин, наконец, обо всём ему рассказал. Тэхён с Чонгуком не знали всех подробностей. О таком не особо хотелось болтать, даже с самыми близкими, но и без того можно сделать логический вывод: не простил. Такое не прощается.       Новогодняя ночь разливалась по дому мягким светом гирлянд, которые сверкали на стенах и отражались в стеклянных шарах на пышной ёлке. На столе уже стояли всевозможные вкусности, собственноручно приготовленные Чонгуком. Тэхён, обустроившись на мягком ковре, играл с ребёнком, что до сих пор не спал. Малыш широко раскрывал глаза, рассматривая переливающиеся огоньки и игрушки, что блестели на ёлке. Наверное, очень хотел встретить свой первый новый год с любящими родителями.       — Так, всё готово, — объявил Чонгук, подходя к своей семье. Сев рядом с Тэхёном, взял из его рук подросшего Сухо и начал щекотать, тут же вызывая детское хихиканье. — А ты совсем не хочешь спать? Будешь держать нас до утра?       — Он просто хочет встретить свой первый новый год с нами, — Тэхён прижался плечом к мужу и бросил взгляд на время, где стрелки неумолимо приближались к двенадцати. — Уже скоро.       — Уже знаешь, что загадаешь?       — Конечно, — незамедлительно.       В этот момент из телевизора зазвучал звонкий и торжественный бой курантов.       — Десять… девять… восемь… — начал Чонгук, закрывая глаза. Одной рукой он держал ребёнка возле себя, а второй сжимал ладонь Тэхёна.       — Семь… шесть… — подхватил счёт Тэхён.       — Три… два… один… — произнесли почти одновременно.       Из окна в тот же миг полыхнул яркий фейерверк, осветив небо разноцветными всполохами.       «Хочу всегда быть рядом с ними», — простое, но самое важное желание Тэхёна.       «Хочу, чтобы все его мечты исполнились», — прозвучало в голове Чонгука.       Открыв глаза, они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Мир за пределами исчез. Вся их вселенная находилась здесь. Эти чувства всё ещё в них горели. Нет, они не обжигали, не ранили, как могло быть в самом начале. Оба подчинили этот огонь и теперь со спокойной душой грелись возле него, не боясь обжечься. Им тепло. Комфортно. Безопасно. И так будет всегда.       — С Новым годом, — тихо прошептал Чонгук, наклоняясь, чтобы соприкоснуться с губами мужа.       — С Новым счастьем, — прозвучало на выдохе.       Малыш, подумав, что о нём забыли, издал смешной звук и замахал ручками.       — Кажется, он тоже что-то загадал, — улыбнулся Тэхён, целуя его в макушку.       Но Сухо вдруг задёргался сильнее, собираясь выбраться из хватки отца. Чонгук, не совсем понимая, что задумал детский мозг, отпустил его, едва придерживая ладонями его тельце. Неопытные ножки твёрдо упёрлись в мягкий ковёр, пытаясь найти баланс. Сухо уже умел стоять самостоятельно, но недолго, потому что сразу падал. Но сейчас ножка неловко сдвинулась вперёд, проделывая шаг. Свой первый шаг: маленький, неловкий, за которым с замиранием наблюдали родители.       — Чонгук… — тихо выдохнул Тэхён, пытаясь убедиться, что Чонгук тоже это видит.       Оба не сводили с ребёнка глаз. Они ловили каждую деталь: как Сухо поднимает ножку, как его маленькие пальчики слегка цепляются за мягкий ворс ковра, ища равновесия, чтобы сделать новый шаг. Сухо попытался сделать третий, но неуклюжие движения дали о себе знать. Ножка чуть дрогнула, равновесие пошатнулось. Чонгук тут же метнулся вперёд, ловя малыша ещё до того, как он успел упасть.       — Ты это видел? — Тэхён улыбался до ушей. — Наш ребёнок начал ходить.       — Конечно, видел, — с гордостью ответил Чонгук, целуя Сухо в пухлую щёчку. — Самые уверенные первые шаги нашего сильного альфы.       Сухо не понимал, почему родители такие счастливые. Для него это был просто ещё один момент открытий, ещё одно маленькое достижение, о значимости которого он пока не мог догадываться. Но, глядя на их сияющие лица, чувствуя тепло их прикосновений, он интуитивно понимал: всё это — для него. Его губы растянулись в радостной улыбке, полной детской искренности. Он радовался не потому, что осознавал, что сделал свои первые шаги, а потому, что его родители были счастливы.       Впереди ещё так много первых раз: первые слова, первый день рождения, первый смех до слёз. Впереди — целая жизнь, полная чудесных мгновений, которые они будут разделять вместе. А пока можно просто наслаждаться этой ночью. Всё, что нужно для счастья, было именно здесь и сейчас: в маленькой ручке, крепко держащейся за палец отца и в нежном взгляде папы, не сумевшего сдержать слёзы.       Это не конец. Это лишь начало их долгой, удивительной и счастливой жизни.