"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

      Фэн Синь торопился. Он не любил опаздывать, но всё же замедлил шаг, проходя мимо картины. На мгновение даже остановился, зацепившись взглядом за знакомую жёлтую ленту. Похожую на его собственную.       Времени нет. Свою ленту он так и не нашел. «Разве она раньше была там? Неважно».       Фэн Синь покинул свою обитель.       В просторном холле одну из стен занимала картина. Огромная, раскинувшаяся на всё пространство от пола до потолка, словно была сделана на заказ. Но всё было куда проще.       Он просто купил её у какого-то мальчишки-демона на призрачном рынке. Не то, чтобы он был ценителем искусства, но эта картина запала в душу с первого взгляда.       На фоне роскошной и немного мрачноватой обители, похожей на небесный дворец, в прекрасном саду у пруда сидел… он.       Не важно, кто был на самом деле запечатлен на этом полотне, генерал видел там лишь одного человека — Му Цина. Этого было достаточно, чтобы заплатить любую цену. Но почему-то ему отдали её за сущие гроши. Наверняка потому что он был Небожителем. А может, она была проклята?       Как бы там ни было, он не увидел подвоха ни тогда, ни после. Проклятьем, скорее, стали его собственные мысли. Каждый раз, когда он смотрел на эту картину, на запечатлённый образ, Фэн Синь постоянно возвращался мыслями в тот день. День, когда он не поверил своему товарищу.       Когда он посчитал его предателем, когда не позволил спастись. Когда позволил погибнуть. Но в каком-то смысле эта картина стала и его спасением, спасением его истерзанной виной и сожалениями души. С тех пор как она оказалась в его дворце, Фэн Синь наконец начал нормально спать.       Проваливаться в долгий беспробудный до самого рассвета сон. Сначала это были странные сны на грани с кошмарами, где он сбегал в картину, оказываясь в том чудесном саду, хозяин которого, похоже, был не рад его видеть. И они, как обычно, ругались.       Но даже после такого его пробуждение было лёгким, словно он провел ночь в чьих-то нежных объятиях. А потом не выдержал. Он лёг спать, но через мгновение открыл глаза и поднялся. Он смирился с мыслями, принял решение, оделся и пошёл к картине.       Один шаг — и вот он уже окружён приятным ароматом цветов и лёгким ветром. Значит, всё-таки заснул. Может, оно и к лучшему.       В этот раз он не огрызался и не упрекал, а говорил искренне, с сожалением, он признавал свою вину и просил прощения. — Я давно тебя простил.       Ему так важно было это услышать. Пусть даже во сне.       С тех пор сны стали ярче, приятнее (по крайней мере, ему так казалось), возможно, потому что он отпустил свою боль и сожаления. В какой-то момент он даже словил себя на мысли, что хотел бы, чтобы эти сны длились дольше.       И сегодня, не найдя свою ленту, но краем глаза заметив её в картине, он не придал этому значения. Слишком торопился. Скорее всего, он просто её не заметил, ведь совсем не до таких мелочей было, когда разглядывал картину, постоянно возвращая свой взгляд к центральному образу. «Демон сожалений».       Что за нелепое название. Сегодня он не только торопился покинуть свой дворец, но и вернуться в него. — Генерал… Ваш дворец… Это произошло по нелепой случайности.       По нелепой случайности обитель генерала Наньяна сгорела. Конечно, её восстановят, но…       Но Фэн Синя беспокоило только одно. Пусть всё сгорит к чертовой матери, но только одна вещь должна остаться.       Стоя в сгоревшем дворце, он смотрел на картину, единственно целую вещь. Её не коснулось пламя, не оставило свои чёрные отметины даже на краях. Но затылок бога похолодел.       Картина была целой. Только «демон» исчез. — Ты забыл.       Такой знакомый и до боли родной голос. Фэн Синь опустил взгляд. В протянутой раскрытой бледной ладони лежала аккуратно сложенная жёлтая лента. Генерал обернулся, и только единственная мысль билась о стенки разума… «Это всё ещё сон?» — Нет, — Му Цин словно прочитал его мысли.       И до бога войны только теперь пришло осознание, что это никогда не было сном. Что столь низкая цена была отнюдь не просто так. Что все призрачные ночные прикосновения и объятия, что он ощущал по утрам, — не были сном.       Их встречи, их ласки и их чувства — не сон. Как и не было сном то, что под утро он возвращался домой не один, засыпая в объятиях любимого всем сердцем человека, убаюканный его ласковыми прикосновениями. И только после этого Му Цин возвращался в свои владения.       Фэн Синь опустился на колени, снова прося прощения, словно сотни раз до этого было недостаточно. Му Цин, конечно, закатит глаза, но опустится рядом, подвяжет жёлтую ленту и обнимет своего генерала. — Думал, только ты можешь ко мне бегать? Хоть бы порядок навёл… — Заткнись.       Потом Фэн Синь убежит по своим божественным делам, а когда вернётся, его будет ждать новенький дворец. Нет, это не дело рук Хуа Чэна или небесных чиновников, это подарок от его дорогого человека. Возлюбленного. Его собственного Непревзойдённого. Его демона сожалений. Его Му Цина.       Но это будет потом, как и признания в любви в тёплой постели после долгой бессонной ночи. И сладкий сон придёт только под утро. Но в этот раз он не будет возвращаться домой, ведь он уже дома, и не важно, его ли это дворец или демоническая обитель Му Цина. Всё потом.       А пока что он не выпустит демона из своих объятий, боясь, что если отпустит, всё окажется жестоким сном, и он снова потеряет Му Цина.