"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

      Настал тот день, которого Хэ Сюань ждал с неподдельным страхом и сожалением. Он стоял в тени и молча наблюдал за едва дышащим пожилым мужчиной. Тихое тяжелое дыхание старика сбивалось и прерывалось, и всё же он нашёл в себе силы открыть глаза и повернуть голову. В его взгляде, таком измученном и усталом, всё ещё тлели искорки прежней озорной задорности и веселья, а тонкие побледневшие губы дрогнули в слабой улыбке. — Можешь не прятаться, я знаю, что ты здесь.       Хэ Сюань вздрогнул.       Он ещё некоторое время не решался показаться, но когда мужчина попытался (безуспешно) приподняться, Хэ Сюань вышел из темного угла и в два шага оказался у скромной постели из протёртой циновки.       Черновод отвёл взгляд.       Долгие годы убеждений себя, что не способен ощущать какие-либо эмоции, что его чёрная душа и пустое сердце не способны на чувства, исчезли, растворились, словно туманная дымка с первыми рассветными лучами. Он чувствовал. Он чувствовал боль, страх, сожаление. Вину. — Цинсюань… — но дальше он не знал, что сказать. Да и есть ли смысл что-либо говорить? Что бы он ни сказал, уже слишком поздно. Слишком поздно для признаний, слишком поздно для извинений. Поздно. — Хах, понимаю… я уже не так красив, как прежде, но подари мне ещё один взгляд. — Не го… — Хэ Сюань посмотрел на него и осёкся. Да, он был не молод, но всё же его внешность не отталкивала, на его лице, вопреки всему, почти не было морщин.       Разве что в уголках глаз… но они так ему шли, когда он слабо улыбался. Лишь тень прежнего блеска в глазах, а от красивого каштанового цвета волос осталось лишь несколько прядей, которые чудом ещё не тронула седина.       Ши Цинсюань с огромным усилием едва приподнял тощую руку, но даже не смог согнуть дрожащие пальцы и обессилено опустил её обратно. Но Хэ Сюань понял. Он опустился на колени, чтобы быть ближе, взял ладонь Цинсюаня в свои руки и заглянул тому в глаза.       Хэ Сюань не знал, что сказать, не знал, что сделать, он даже не осознавал, что мысленно молит Небеса дать ещё шанс, повернуть время вспять и исправить тот ужас, что он натворил, свою наибольшую ошибку. Оно не стоило того. Оно правда не стоило. Оно не стоило жизни Цинсюаня.       Он даже не заметил, как беззвучно повторяет: «прости, прости, прости». Тихий хриплый голос, почти шёпот, заставляет его замолчать: — Я давно тебя простил, Хэ-сюн.       Хэ Сюань криво усмехается, долго молчит и наконец не находит ничего лучше, чем невпопад спросить: — Как ты?       Нет, он не издевается, он правда не знает, что сказать. Он видит, как последние искорки в изумрудных глазах дотлевают и как в них медленно гаснет жизнь. Он уже давно не живой, но чувствует, насколько ледяная ладонь в его руках, и он сжимает её немного сильнее, немного потирает пальцами, будто пытается согреть. Аккуратно, словно боясь сломать хрупкие тонкие пальцы. — Лучше всех, Хэ-сюн. Лучше всех… Я наконец-то увидел тебя спустя столько лет, я счастлив… — с каждым словом голос становился тише, а тяжелые веки медленно опускались.       С последним словом его тело покинул последний вздох. — Цинсюань? Цинсюань… — Хэ Сюань смотрел на умиротворённое лицо, на улыбку, застывшую на губах, и чувствовал, как по щекам катятся слёзы. Такие же ледяные, как и рука, которую он держал в своих ладонях и всё ещё пытался согреть.       Внутри буйным сорняком расползались пустота и нестерпимая ужасающе сильная боль. Он был готов ощущать её всю оставшуюся вечность, только бы Цинсюань снова мог дышать, мог улыбаться и звонко смеяться. Снова был тёплым. Живым.       Но этого больше никогда не произойдёт. Потому что он слишком долго сомневался, слишком поздно пришёл. Настал тот день, которого он боялся больше всего.       День, когда Хозяин Чёрных Вод остался один.