"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

      Ши Цинсюань уже было подумал, что его друг Се Лянь (или, скорее, его парень) решил подшутить над ним и подсунул либо обычную пустышку, либо зачаровал потехи ради, чтобы никто не мог открыть этот увесистый фолиант, кроме него самого. Ладно, он ещё помучается немного и, после ещё нескольких тщетных попыток заставить книгу открыться, пойдёт к Хуа Чэну с уже подготовленной речью о том, что это не слишком-то и красиво с его стороны.       А пока что надо было подготовиться к предстоящей практике завтра. Не то чтобы он был плох в практической магии, но иногда очень нервничал под пристальным взглядом хладнокровного наставника, от чего конечный результат мог разительно отличаться от ожидаемого. И, кажется, прошлого раза, когда он поднял полчище мертвецов, наставнику хватило. Больше никакой некромантии. Что немного огорчало — в конце концов, Цинсюань любил экспериментировать. Неожиданные результаты и пределы своих возможностей слишком заманчивы и притягательны, чтобы так просто отказываться… правда, у этого был и минус в виде очередной поучительно-воспитательной тирады от старшего брата. — Цинсюань, ходячее бедствие мира магии, твои эксперименты и любопытство когда-нибудь сведут меня в могилу. От стыда.       Цинсюань лишь смущённо и немного нервно хихикал в ответ на причитания брата. Он ведь знал, что тот так говорит совсем не со зла, просто переживает. В конце концов, что плохого в экспериментах? Отложив кучу изученных вдоль и поперек свитков, Цинсюань вернулся к книге. Выглядит довольно просто, буквально чистая обложка из чёрной кожи (он делал ставки на вероятность того, что когда-то обложка этой книги вполне себе была частью живого существа, по крайней мере, ощущения от кожи были весьма… знакомыми) и никаких надписей и прочего. Никакого замка или видимого заклинания запрета, эта чёртова книга просто не открывалась, будто все её страницы были склеены. Ладно, тем волнительнее будет момент, когда он её откроет. Решив отвлечься, Цинсюань принялся за уборку, и вот, когда стемнело, он закончил, — осталось только собрать бумаги со своими собственными наработками заклинаний — и можно будет расслабиться за чашечкой чая.       Он сложил листы и провёл по краю стопки пальцем, задумавшись. — Ой!       Порезался. Снова! Сколько можно, кажется, он был единственным человеком, который способен прорезаться бумагой. И происходило это регулярно. Вздохнув, он потянулся за салфеткой, случайно уронив на злополучную книгу пару алых капель. К его удивлению, она на это моментально отреагировала. На обложке медленно проступило название (похоже, что название, потому что он впервые видел такие символы и не знал подобного языка), и теперь было похоже, будто кто-то выцарапал слова на коже. На какое-то мгновение ему даже показалось, что в этих царапинах блеснула кровь, но, скорее всего, это была его: в конце концов, не может же книга кровоточить? Если только это не касается… — Да ладно, он что, подсунул мне очередную штуку, связанную с некромантией? Или магией крови?       Да уж, чувство юмора у Се Ляня (или Хуа Чэна) отвратное: знает ведь, насколько Цинсюань в восторге от подобных вещей и что они для него под запретом, иначе снова придётся проводить перепись ближайших захоронений. Но почему бы всё-таки не заглянуть одним глазком? Он попробовал открыть книгу… и на этот раз она поддалась. Он пролистал несколько страниц и, кажется, словил эстетический оргазм. Так красиво оформлено, такой аккуратный почерк, так ещё и кровью! Текст на страницах появлялся при перелистывании и так же исчезал. Красиво, креативно. Но есть одно огромное «но».       И заключалось оно в том, что он до сих пор не понимал, что там написано. А значит, он не сможет её прочесть и использовать хотя бы одно заклинание. На следующей странице лист выглядел довольно… знакомо. Цинсюань задумался и понял, что, похоже, ней выведен какой-то контракт, потому что по оформлению она была похожа именно на какой-нибудь договор. И следующая страница тоже… Цинсюань удивлённо почесал лоб и вернулся к начальным страницам, но и на них, к его удивлению, тут же появлялся этот контракт.       На секунду парень подумал, что книга догадалась, что он ее нё понимает, и хочет заставить его подписать что-то (что, вероятно, поможет ему понять её?); где-то в глубине сознания он догадывался, что из этого не выйдет ничего хорошего, и всё же… Он взял ручку и быстро поставил свою подпись, которая тут же выгорела, оставив строку пустой. Ничего не произошло. Тогда Цинсюань написал свои инициалы рядом с новой подписью, но и они моментально выгорели алым пламенем. — Похоже, я слишком устал, надо поспать. Точно…       Раз уж книга отреагировала на кровь, то вполне логично предположить, что и подпись надо ставить кровью. Но было уже поздно, и как бы он ни любил подобные штуки, всё же хотел как следует отдохнуть перед предстоящим занятием. Он закрыл книгу, потянулся и поднялся. Приняв душ, вернулся в комнату и заметил, что книга открыта и на странице всё тот же контракт. Цинсюань задумчиво уставился на фолиант, протирая полотенцем тело, а затем и волосы. Какова была вероятность, что, подписав его, он продаст свою душу или что-то типа того? С другой стороны, он столько раз попадал в подобные странные ситуации и всегда выходил сухим из воды, что ему начало казаться, что и продажа души не станет-то проблемой. Да и вряд ли такое возможно. Отложив полотенце, он подошёл к столу и прикусил ранку на пальце, от чего снова проступила кровь. Как только он приложил палец к странице, то ощутил странное жжение, и тут же убрал руку.       В этот раз всё было по-другому: его кровавый отпечаток почернел, словно обуглился, и въелся чёрной сажей в страницу. Через несколько секунд контракт исчез, словно впитался в страницу и растворился в ней, оставив её девственно чистой. Книга захлопнулась. Цинсюань удивлённо ахнул и попробовал открыть её, но она снова не хотела ему поддаваться, да и на кровь не реагировала больше. Похоже, в этот раз он всё же вляпался во что-то серьёзное, и об этом стоит рассказать брату. Но не сейчас — в конце концов, ничего ведь не произошло.       Цинсюань снова потянулся и поплёлся к кровати, тихо зевая. Расстелив её, он уже хотел было ложиться спать, но неожиданно почувствовал ледяное прикосновение к затылку и как ухо обдало холодным морозным дыханием. Он резко развернулся и оторопел, не в силах заставить себя двинуться или позвать брата.       Перед ним стояло существо, сотканное из теней; оно сделало шаг и словно вышло из этой тьмы, обнажая взору Цинсюаня прекрасное, но бледное, как сама смерть, тело, только руки и ноги всё ещё чернели, и от них словно исходила едва заметная тёмная дымка. Красивое лицо незваного (так ли?) гостя почему-то вызывало трепетный ужас, что-то в нём было крайне пугающим и в то же время притягательным. У Цинсюаня дыхание перехватило. Он призвал демона? О, брат его точно убьёт в этот раз. Но почему-то сейчас его смущала больше не вероятность возможной смерти, а то, что в этот момент он был совершенно обнажённым. Покраснев то ли от стыда, то ли от смущения, он нервно сглотнул и сделал шаг назад. Демон схватил Цинсюаня за подбородок и поднял его лицо, немного склонился и заглянул в омут изумрудных глаз своим золотым ледяным взором.       Его тонкие губы дрогнули в оскале, обнажая ряд острых словно иглы зубов. Он склонился ещё ниже, и Цинсюань почувствовал холодную влагу на шее. Демон провёл длинным чёрным языком по румяной коже, остановился на щеке и отстранился. — Вкусный.       Цинсюань нервно сглотнул.       Он попытался отойти ещё, так и не придумав, что сказать, но, к его несчастью, дальше ходу не было, он упёрся в стол. Юноша почувствовал предательскую дрожь в коленках и подступившие слёзы. Демон усмехнулся и провёл по щеке языком, слизывая солёные капли. — Сладкий.       У него был приятный низкий голос, и это, пожалуй, не совсем то, о чём должен думать Цинсюань в таком положении, но он думал, пока холодные руки демона поглаживали мягкие бедра, а сам он, словно хищник, наблюдал за реакцией юноши. Цинсюань судорожно выдохнул и наконец-то заставил посмотреть себя в эти глаза снова. Такие до ужаса красивые. Радужки, сияющие золотом, и тонкие чёрные иглы-зрачки завораживали. — Теперь ты мой.       Цинсюань тихо ахнул. Ужас, какой ужас… как объяснить брату? Но он почувствовал прохладу на губах, а опомнился уже когда страстно отвечал на жаркий поцелуй.       А может, ничего объяснять и не надо. Ничего плохого ведь, в конце концов, не случилось. Он уже был готов отдать свою душу за взрыв необъяснимо приятных ощущений, что подарил всего один поцелуй и пара прикосновений. Что же будет если… *** — Ты опаздываешь. — Я знаю! Знаю! — Цинсюань не открыл дверь, пока не накинул длинную рубашку, укутавшись в неё, словно в халат. — Я сейчас спущусь.       Он приоткрыл дверь и, выглянув, встретился взглядом с недовольным братом. — Шевелись, иначе будешь идти пешком. — Да-да… — он закрыл дверь, повернул замок и тихо выдохнул. Переоделся, выбирая непривычно закрытую одежду (ведь надо же как-то было скрыть последствия этой ночи). Словив недовольный взгляд демона, Цинсюань смущённо пробормотал, что по возвращении обязательно это всё снимет. — Я вернусь вечером!       Выбежав из комнаты, он, конечно, будет вести себя как ни в чем ни бывало, но Ши Уду всё-таки заметит засос на шее брата. Пожалуй, вечером стоит провести очередную воспитательную беседу.       А будет ли толк…