"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

— Ты Сюаньчжэнь, верно? — Му Цина передёрнуло от этого вопроса, но он отрицательно покачал головой и пошёл дальше. Хотелось просто выйти на свежий воздух и успокоиться. Пару глубоких медленных вдохов — и он почувствовал, как ноги предательски подкосились, тело пробирала мелкая дрожь, и парень сглотнул горький ком обиды. Уже не пытался казаться безразличным, не обманывал самого себя. Осел на землю, закрыв лицо руками, судорожно втянул воздух, пытаясь предотвратить неотвратимо прибывающие жгучие слёзы. Уголки глаз неприятно болезненно защипало, и он быстро провел по ним, глазам, ладонями, смахивая слёзы.       Нельзя было, чтобы его увидели таким; нельзя было, чтобы почувствовали его уязвимость. Нельзя быть слабым. Не сейчас. Когда всё закончится и он окажется дома, тогда… тогда можно. Всё было бы как обычно — в душе, под струями воды, стоя на больных коленях, упираясь в холодный кафель лбом, а пальцами сильно, до одурения больно, впиваясь в собственные бедра. Его слёзы обжигали не меньше горячих струй, бьющих по раскрасневшейся израненной коже. Как же он хотел разорвать себя в клочья, растерзать на лоскуты, изувечить так, чтобы это гребаное тело перестало привлекать. Чтобы одного взгляда было достаточно для отвращения и неприязни, чтобы не возникло даже мимолетного желания не то что прикасаться — даже смотреть на него. Чтобы его наконец оставили в покое… Но, к несчастью, он был окружен теми, кого подобное состояние только сильнее завело бы. Теми, кто сам любил увечить и получать от этого нескрываемое наслаждение.       Му Цин нашарил пачку сигарет; крепких, горьких, противных на вкус, но тратиться на более дорогой вариант он не мог себе позволить… в конце концов, даже такую мелочь надо уметь заслужить. Он не считал, что не заслужил, поэтому продолжал курить этот мусор. Впрочем, ему подходило. Дрожащие пальцы плохо слушались, зажигалка выдавала искру, но не хотела нормально работать, и только спустя несколько попыток и поток ругани появилось голубое пламя.       Краем глаза он поймал на себе чужой взгляд полный презрения. Вероятно, случайный посетитель клуба подумал, что Му Цин вдрызг пьян, но самому парню было плевать, что о нём будут думать. На мгновение раздался грохот музыки и голосов, пока дверь за незнакомцем не закрылась, возвращая ночную тишину и покой. Как он докатился до такой жизни? Му Цин затуманенным взглядом смотрел на собственные руки, на тлеющий бычок, который тушил о своё запястье. Он почти привык к этому ощущению. Прикусил нижнюю губу и выкинул окурок куда-то в сторону. Через несколько секунд он снова выдохнул облако дыма, рассматривая пятнышко ожога.       Недостаточно. Недостаточно, чтобы приглушить волну обиды, боли и отвращения к себе. Недостаточно, чтобы забыть. Недостаточно, чтобы отвлечься. Рядом с этим пятном появилось ещё два свежих, и на четвертой сигарете он подумал, что хватит. Этого было всё ещё недостаточно, но их осталось мало, и лучше сэкономить, растянуть хотя бы до завтра. Хотя бы ещё на один день.       Му Цин безразличным, пустым взглядом скользил по пустынному переулку, на который выходил чёрный выход заведения. Длинный, у него словно не было концов, и переулок прямо напротив выхода, который тянулся бесконечным чёрным узким туннелем между домами. Домами слепыми и глухими. На эту сторону не выходили окна, а в этот длинный туннель… туда никто не выглянет, никто не выйдет на пожарный балкон. В таких переулках бесполезно было просить о помощи и кричать, если что-то произошло, — только подай звук, позови — и ответом тебе станет мгновенно выключенный в окнах свет. В таких местах страшно не потому что что-то происходит, а потому что люди, которые могут помочь, предпочитают буквально закрыть глаза на происходящее преступление. Они выключат свет, зашторят окна, в конце концов полиции скажут, что спали и ничего не слышали. И Му Цин часто ловил себя на мысли, что было бы совсем не плохо, если бы в один день он повстречал какого-нибудь психопата в одном из таких тёмных проходов. И как в новостях бы рассказали о его изувеченном бездыханном теле, и как через пару дней все уже забыли бы об этом случае. Забыли о нём, будто никогда никакого Му Цина и не существовало. Он бы больше не привлекал к себе внимание. Больше не делал бы того, что не хочет. Его бы больше не было. И это было бы прекрасно.       Он выпил не слишком много, хоть его и пытались споить. Он всё ещё отдавал отчёт своим действиям, несмотря на алкогольный туман в голове. И он понимал, что то, что он сейчас делает, слишком глупо, слишком трусливо. И всё же он протянул руку к осколку от разбитой неподалеку бутылки. Он крепко сжал кусок зелёного стекла; острые края неприятно впились в ладонь, но это были пустяки, мелочи, мимолётный дискомфорт, который скоро закончится. В конце концов, зачем надеяться на волю случая, если всё можно сделать самому. Он привык так выпускать пар, он столько раз пытался это сделать, но каждый грёбаный раз у него не хватало смелости довести дело до конца. Может быть, именно сейчас и есть тот момент, когда всё изменится. Он крепче сжал осколок, почувствовал такое знакомое ощущение и прохладную влагу. Ещё сильнее, чтобы руки перестали дрожать и кровь скатилась по ладони, капая на землю. Острый край замер у кожи. Сегодня он не бинтовался, потому что его попросили этого не делать, мол, у его клиента особые предпочтения. Особые предпочтения клиента…       Му Цин скривился, слёзы скатились по щекам, а затем и по стеклу. Вся его рука была в шрамах, исполосована вдоль и поперек, и совсем свежие, ещё не полностью зажившие раны выглядели так омерзительно и неправильно. Так… пугающе. Всё, что ему нужно, всего лишь глубже, ещё глубже, чем обычно, так, чтобы даже Скорая уже не спасла. Но он почему-то колебался. На незаживающие раны капала холодная кровь и горячие слёзы, вызывая неприятные болезненные ощущения. Он не мог сделать этого дома, но почему-то и сейчас… не получалось. Рука дрожала, стекло царапало раны и шрамы, оставляя неприятные ощущения и раздражая воспаленную кожу, но почему-то он не мог заставить себя двигать рукой как надо. Снова струсил. С какой стороны ни посмотри, он — трус. Решил убить себя — трус. Не может сделать этого — тоже трус. Жалкий трус.       Му Цин зажмурился и выронил осколок, наспех опустил рукав водолазки и попытался остановить кровь, прижимая к ладони край всё той же черной водолазки. Он идиот. Если его сейчас увидят в таком состоянии, то после того как он обслужит этого ебанутого клиента, его жизнь на ближайшие несколько дней превратится в ад похуже чем обычно.       Когда дверь открылась снова, сердце Му Цина провалилось куда-то в пропасть. Он замер, судорожно попытавшись придумать оправдание, но мысли путались, превратившись в настоящий хаос, не позволяя сосредоточиться. Тело мелко дрожало, ещё немного — и его начнет трясти, унять это не получалось и единственная мысль, которую удалось осознать, — «мне пиздец…» Ладони похолодели и страх заполнил легкие, мешая сделать вдох. — О… Ты…       Му Цин узнал этот голос. Он поднял голову и посмотрел на парня, который со сложным выражением лица смотрел на Му Цина, словно пытаясь осознать, что видит и как на это реагировать. Губы Му Цина дрогнули, он хотел попросить о помощи, но рот отказывался произносить что-либо. В горле комом застыло несказанное «помоги», как и в затравленно испуганном взгляде. Но за что он больше всего себя ненавидел, так это за выработанную привычку. В мгновение его выражение изменилось и губы растянулись в глупой наигранной улыбке. Он поднялся на ватных ногах, упираясь пораненной ладонью в стену, и немного наклонил голову, стараясь не смотреть в глаза парня. — Прости, что нагрубил, я просто спешил. Если хочешь провести со мной время…       Его узнали, среди всей толпы людей в заведении узнали именно его, а это значит, что этот парень определенно смотрел его эфиры и, конечно же, хотел провести с ним время. Кто, блядь, не захотел бы провести время с популярной вебкам-моделью. Но что-то было не так. Парень молчал, Му Цин нервничал, но всё ещё не решался посмотреть на него снова, а потому не видел, с каким беспокойством и тревогой на него смотрят. Но заметил, как парень потянулся к карману и достал телефон. Ну конечно. — Если хочешь сделать пару фотографий…       Дверь снова открылась. — Эй, ты.       Му Цин резко опустил руку, немного заведя её за бедро, поднял голову и снова улыбнулся. — Я… — Ты где, блядь, пропал. Ты обязан быть рядом до конца гребаной встречи и… — Сколько? — Что, блядь?       Парень, которого не заметил вошедший мужчина, наконец заговорил, и у Му Цина снова внутри всё похолодело. Глупо было надеяться, что кто-то откажется от того, чтобы провести с ним время, и не важно, будут ли его трахать или возьмут просто ради издевательств и потехи ради. — Сколько он стоит? — А… — мужчина явно воодушевился, сразу же сделавшись более дружелюбным. Он подошёл к Му Цину и, обойдя, встал немного за его спиной, пальцами провёл по его шее и неожиданно резко схватил за подбородок, поднимая его лицо и заставляя смотреть на потенциального клиента. — Дорого. — Не удивительно, он довольно популярен. И всё же, цена. — А, так ты поклонник. Пять косарей баксов. — Оплата… — После. Доверие к клиентам — залог долгого сотрудничества. Уверен, ты не глуп и понимаешь, что если решишь опрокинуть на деньги после пользования товара, то очень сильно об этом пожалеешь. Это не угроза, обычное уточнение, что мы друг друга поняли.       Парень кивнул. Мужчина отпустил Му Цина и толкнул в сторону клиента. Когда же парень приобнял Сюаньчжэня за плечи и повёл в сторону одного из переулков, мужчина нервно окликнул его, и они остановились. — Эй, далеко собрался? Здесь есть комната для съема, со всеми удобствами. — Предпочту более домашнюю обстановку. — Десять косарей. — Хорошо.       Видимо, такое положение вещей вполне устроило мужчину, он самодовольно хмыкнул и вернулся в заведение.       Му Цин попытался отстраниться, но ему не позволили этого, настойчиво прижав к себе. Что-то глубоко внутри кричало о том, что ему лучше убежать, по крайней мере попытаться. Какой придурок вообще вот так, случайно наткнувшись на сетевую шлюху, будет готов сходу заплатить десять тысяч зелёных?       Но пока они шли, Му Цин подумал, что нужно как-то хотя бы показать заинтересованность и, быть может, узнать предпочтения клиента, чтобы морально подготовить себя. Хотя этого никогда не было достаточно. — Как… тебя зовут? Как мне к тебе обращаться? — Фэн Синь. — Ты… часто смотришь мои эфиры? — Постоянно.       Му Цин поджал губы. Ему было чертовски обидно. Хотя он и не до конца понимал, почему. Возможно, потому что он надеялся хотя бы на какой-то проблеск понимания и сочувствия, но от того, кто смотрит каждый его эфир и наверняка дрочит до кровавых мозолей на ладонях, подобного ожидать явно не стоило.       Они прошли тёмный туннель, оказались на тротуаре и пошли к машине. Теоретически, у него была возможность вырваться и побежать, не важно, в какую сторону — просто убежать. Но как бы он этого ни хотел, он понимал, что после такой выходки пожалеет о том, что так и не раздолбал свои вены тем осколком стекла.       Перед Му Цином открыли переднюю дверь пассажирского сидения. В конце концов…может быть… в этот раз с ним хотя бы не будут обращаться, как с вещью? Его даже не попытались затолкнуть в машину, чтобы не медлил, терпеливо ожидая, пока он сам сядет. Глубоко вдохнув ночной воздух, Му Цин наконец сел в машину.       Всю дорогу он сидел молча, и когда случайно встретился взглядом с парнем, то коротко и натянуто улыбнулся, тут же отведя взгляд, пока не заметил, что клиент поглядывает на испачканную кровью руку, о которой Му Цин благополучно забыл. И стоило самому обратить на это внимание, как тут же вернулась и боль, и все неприятные ощущения. — Случайно поранился, всё в порядке. — Соврал он. — Если я испачкаю машину, я заплачу за это, не волнуйся…       Вряд ли ему хватит денег, в конце концов, практически весь свой заработок он отдавал. Конечно, скорее всего, хозяин оплатит его проеб, но самому ему потом придётся отрабатывать по полной программе.       Одна мысль об этом вгоняла в странную апатию.       Когда они приехали и Му Цин вошёл в дом, за спиной послышался щелчок. Один, второй, третий. Фэн Синь запер дверь на все три замка. Му Цин пытался сделать вид, что не обратил на это внимания, прошёл дальше, осматриваясь. — Ванная на втором этаже, в конце коридора налево.       Му Цин коротко кивнул и пошёл по указанному маршруту. Ему первый раз попадался такой несговорчивый клиент. Он вспомнил, как видел в чате во время трансляции сообщение, кажется… «Тихие клиенты самые опасные. Серьёзно, если ты попался молчаливому челу — беги, похуй куда — беги, иначе, вероятнее всего, тебе пизда». Обычно его закидывали вопросами, комплиментами или просто не затыкались с нытьем о своей жизни.       Как их заебала работа, как их заебали дети и жена, то ли дело у Сюаньчжэня жизнь заебись — раздвигает ноги перед камерой и получает бабки, встречается с клиентами, трахается, получает удовольствие и бабки. Действительно, как всё просто… «Просто получаешь деньги за то, что получаешь удовольствие…» Как у них, блядь, всё просто!       Му Цин разделся и зашёл в душ, первым делом он промыл саднящую рану и искренне надеялся, что подхватил какое-нибудь заражение, которое благополучно убьёт его в ближайшее время.       Искупавшись, он собирался было выходить, но услышал шаги и вздрогнул. Отлично, его клиент, видимо, совсем долбанутый, раз ещё и подглядывать надумал. Но, к его удивлению, после небольшой возни, парень покинул ванную комнату. Из-за запотевшего стекла душевой ничего не было видно, и Му Цин всё-таки выглянул. Никого. Как и его одежды, зато лежит другая, чистая. Он уже успел подумать о том, какие же извращённые фантазии могут быть у этого парня и что тот ему приготовил, но это оказалась обычная футболка и бельё. Обычное. Обычные трусы, без всяких вырезов и кружев, и даже не женские. Футболка оказалась довольно длинной, почти до колен, и весьма просторной. В дверь постучали. — Я уже, извини, что так долго.       Фэн Синь зашёл в ванную, Му Цин сразу обратил внимание, что тот держал в руках всё необходимое для обработки ран. В этот момент Му Цин осознал, что он в футболке, что его шея и руки полностью открыты, а это значит, что сейчас Фэн Синь видел все его повреждения, все его шрамы и синяки, укусы… Он не видел то, что скрыто под футболкой, но видел ноги. Худые, в синяках и следах от верёвок, которые натирали местами до крови, когда его слишком грубо и сильно связывали.       Му Цину стало не по себе, и он сделал шаг назад, Фэн Синь же, наоборот, подошёл ближе и, взяв парня за руку, повел в другую комнату. Это была спальня. Он усадил Му Цина на кровать и начал обрабатывать порез на ладони. Му Цин с искренним и настороженным удивлением наблюдал за всеми манипуляциями, и только после того, как рана была перевязана, окинул взглядом кровать. — Послушай… Я… Я никогда таким не занимался. В смысле, у меня и в мыслях не было что-то с тобой делать.       Му Цин поперхнулся воздухом, ему казалось, что это какая-то тупая шутка. Что сейчас вот он поверит, и над ним обязательно посмеются, что его точно ударят по лицу или изобьют, или что всё это — деланное притворство, игра в этакого добряка, который на деле окажется жестоким садистом. Му Цин сжался, опустив голову. Они все только и могут, что издеваться… — Послушай, я правда смотрю все твои трансляции. Потому что ты… интересный. Ты… Блядь, как же это сложно.       Кажется, Фэн Синю было довольно трудно объясниться, в какой-то момент Му Цину даже показалось, что у того дрогнул голос. Но он всё ещё не верил в искренность, но всё равно заставил себя посмотреть на клиента и улыбнуться. — Ты мне нравишься. В смысле, не так как… — Фэн Синь понимал, каким дураком он сейчас выглядел. Он снял за десять кусков баксов популярного вебкамщика, привез домой и втирает ему про симпатию. Скорее всего, это совсем не то, чего Сюаньчжэнь ожидал. К тому же, вероятно, он слышал подобное чуть ли не от каждого клиента и, возможно, стоило сделать акцент на том, что привлекло его не менее сильно, чем знакомое лицо.       В клубе он заметил нервное поведение парня, как тот одергивал рукава, как нервно гладил шею, скрытую высоким прилегающим, словно вторая кожа, воротом. Но странное поведение было не только там, он давно его заметил и на трансляциях. В то время как другие зрители не обращали внимания на повреждения или, наоборот, кидали донаты чтобы Сюаньчжэнь показал больше и тащились от вида кровоподтеков и следов от зубов или веревок на бледной коже, которые слишком сильно выделялись, он чувствовал, что за этим скрывается что-то большее, чем просто «любовь к грубому сексу», как говорил сам парень в своих эфирах. Плохо заживающие порезы на руках тоже часть грубого секса? Или разбитое лицо? Маловероятно.       Фэн Синь как раз обдумывал, как бы подступиться и поговорить с Сюаньчжэнем так, чтобы тот понял, что он заинтересован в помощи ему. Даже советовался со своим другом-психологом. И вот какая неожиданная удача — встретил предмет своей заинтересованности лично. — Я хочу помочь.       Наконец он это сказал. Фэн Синь пытался понять, получилось ли ему доказать свою доброжелательность, но реакция парня оказалась настолько неожиданной, что он опешил и растерялся. — Ты, блядь, издеваешься? Это всё какая-то тупая шутка или типа того?       Му Цин мелко дрожал… то ли от страха, то ли от злости. Но он устал притворяться, и ему уже было всё равно, что там потом этот парень наговорит о нём его хозяину, и всё равно, что тот с ним сделает. Лишь бы на этот раз не остановился, лишь бы перегнул палку и сделал этот раз последним в его никчёмной жизни. Му Цин тихо рассмеялся, и по его щекам снова скатились слёзы. Он сжимал край постели так сильно, что на недавно наложенных бинтах заалело пятно свежей крови. — Помочь он хочет… Никогда таким не занимался… Голову мне не морочь. Хочешь изнасиловать, вперёд, пожалуйста, нахуй тут придумывать сказки. — Му Цин махнул раненной рукой. — Нахер это притворство, нахер ты пытаешься дать мне надежду, если всё равно отнимешь ее.       Он поднялся и голова его немного закружилась, он пошатнулся и подошёл к парню. — Извини, что обломал кайф и не стал слёзно благодарить. — Он ткнул Фэн Синя в грудь. — Просто, блядь, уже трахни меня, избей или (что ты там хотел сделать) и мы забудем об этом. Вернее, блядь, ты об этом забудешь.       Му Цин говорил с таким напором и злостью, с такой обидой и презрением, что Фэн Синю стало не по себе. Он смотрел в тёмные как омут глаза, в которых стояли слёзы, что беспрерывным потоком скатывались по щекам, на дрожащие обветренные и искусанные губы, смотрел и не понимал, не понимал, как помочь, как успокоить этот приступ истерики, как доказать, что не желает ему зла. Фэн Синь протянул руки, попытавшись обнять парня, но неожиданно получил неслабый удар кулаком по лицу. — Да чтоб ты сдох! Чтоб вы все сдохли…       Слова его неожиданно тихие, почти шёпот, но Фэн Синь всё равно различил нотки отчаяния в дрожащем голосе. Му Цин опустился на колени и судорожно выдохнул. Он устал рыдать, устал терпеть, устал от всего дерьма, что его окружало, устал от своей ебаной жизни, устал от боли и обиды, устал фальшиво улыбаться. Он просто устал. Он понимал, что ему никогда не жить нормальной жизнью. Что после такой истерики ему в принципе уже не жить, но напоследок хотя бы высказал немного… — Я помогу…       Му Цин ощутил чужие руки, прижимающие его содрогающиеся тело к груди. Тёплой. Он не понимал, что происходит. Он прижимался к чужой груди, прислушиваясь к быстрым ударам взволнованного сердца, пока его гладили по спине, голове, по лицу, утирая слёзы. И он не выдержал, снова заплакал, задыхаясь, всхлипывая и утыкаясь в чужое плечо, как в родное.       Он не знал, сколько прошло времени, но понимал, что много, — он даже успел провалиться в тревожный сон после истерики, прямо там, в чужих объятиях. А сейчас он обнаружил себя в кровати, под одеялом, одного. Он резко сел и осмотрелся, боясь, что всё, что произошло, было сном или даже хуже — было реальностью и сейчас над ним жестоко посмеются.       Но когда Фэн Синь зашёл в комнату проверить, как его гость, и, обнаружив того сидящим в кровати, не стал подъебывать, издеваться или делать что-либо ещё подобного… Он подошёл и спросил: — Можно?       Му Цин медленно кивнул, и только после этого Фэн Синь сел на край кровати. — Я приготовил ужин. Я знаю, что уже поздно, но, мне кажется, тебе не помешает поесть. Конечно, если ты хочешь…       Му Цин снова кивнул, но вставать не торопился. Когда Фэн Синь собирался подняться, парень взял его за руку, прося остаться. Он и сам не понимал, почему, но он прижался к груди Фэн Синя, ища тепла и безопасности. И Фэн Синь его обнял. Это было то малое, что он мог сейчас для него сделать. Он аккуратно поглаживал спину, утыкаясь носом в чёрные ещё влажные после душа волосы. — Я что-нибудь придумаю. Я помогу, обещаю…       Му Цин хотел верить в это. Он хотел верить, что нашёлся кто-то, кому он мог довериться; кто-то, кто спасёт его. И он позволил себе поверить, даже если в итоге это всё окажется обманом — сейчас эти объятия, эта нежность и тепло слишком заманчивы… Он позволит себе поверить. Он слишком устал сомневаться, бояться и терпеть…