"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

      Ши Цинсюань осмотрелся. Сейчас никого не должно быть, все должны сидеть на парах. Так и было. Все, кроме него. Лучший студент, высокая успеваемость, активист и в принципе успевает везде и всюду, а потому может свободно уходить с пар для какого-нибудь несомненно важного поручения от того или иного преподавателя. Поручения, которое он выполнит быстро, а всё остальное время может потратить в своё удовольствие. Никто не будет спрашивать, где он пропадает: если его нет, значит он занят чем-то важным. Цинсюань вздохнул. У него была совесть, и сейчас она неприятно закопошилась в груди. Ах эта наивность окружающих — если лучший, значит весь такой идеальный, порядочный и не способный нарушать правила.       Университет находился на парковой территории леса, некоторые старые корпуса затерялись среди деревьев и густых кустарников в его глубине. В них никто не ходил, если только попугать первокурсников. Здания давно заброшены. Но Цинсюань любил сюда приходить. Что может быть лучше, чем во время учебного дня посреди пар просто вот так вот убежать в лес, посидеть в заброшенном корпусе, слушая музыку и расслабляясь? И вернуться под конец последней пары, сказать, что был занят… и никто ни о чем больше не спросит.       Пожалуй, в этом и были плюсы «лучшего студента»: ему верили на слово, ему доверяли и в нём не сомневались. И зря. Потому что он чертовски устал от всего этого.       Ши потянулся, немного размялся, похрустел пальцами и шумно выдохнул. Взял мел и принялся рисовать на поцарапанной старой доске. Закончив свой шедевр, Цинсюань отошёл на середину пустующей аудитории, чтобы лучше рассмотреть своё творение и рассмеялся.       Да, что может быть смешнее, чем дурацкий карикатурный рисунок его брата, когда тот злится. Но улыбка быстро сползла с лица парня. Именно. Если старший брат обо всём узнает… О его вранье, о его прогулах пар, о том, чем именно он занимается, когда пропускает учебу, о том, что он даже не хочет учиться в этом месте… Не важно, о чём-то одном или обо всем сразу, ибо одна вскрывшаяся маленькая ложь потянет за собой на поверхность весь омут его проебов. И тогда его жизнь закончится. Но пока что в глазах окружающих он оставался идеальным студентом и примером для подражания: как выразился однажды преподаватель по экономике, «человеком достойным и подающим большие надежды». Но насколько бы хорош он ни был для других, для брата этого будет недостаточно.       И уж тем более сам Цинсюань не считал себя таковым, но продолжал вежливо и наивно улыбаться, выслушивая очередную похвалу.       Он подошёл к парте, стоявшей у окна, приподнял крышку, достал пачку сигарет и зажигалку, блокнот с ручкой, а затем сел на подоконник. Сегодня без музыки. Окно было разбито. Он сам его разбил. Цинсюань сделал тягу, задержал дым во рту, проглатывая его часть, и выдохнул остаток.       Противное ощущение, но ему нравилось. Если брат узнает… Цинсюань потёр запястье и вздохнул. Он задумчиво смотрел через расколовшееся оконное стекло, подбирая строки, вычёркивая в блокноте то одно слово, то другое. Сегодня ему не везло.       Вдохновения не было, он не мог влиться в поток собственных мыслей и просто выплеснуть эмоции на бумагу. Когда очередной лист был вырван, скомкан и брошен в сторону, Цинсюань подумал, что уже ничего не напишет в этот раз. К тому же сигареты заканчивались.       Обычно он хранил тут сразу несколько пачек и не выкуривал больше трёх сигарет в день, и их хватало на долгое время, но иногда случались моменты, как сегодня. Когда он брал одну за одной, погружённый в размышления, и не замечал, что пачка внезапно полностью опустела.       Иногда в такие моменты, когда он всё же замечал, что переусердствовал, то сам себе глупо улыбался и шутил, мол, если так и продолжу, то скоро заработаю рак лёгких. Но даже когда он начинал кашлять (а брат думал, что Цинсюань очень болезненный, но даже несмотря на это был слишком сильно занят, чтобы уделить младшему внимание) или когда в какой-то момент возникало чувство, будто ему не хватает воздуха и сделать хотя бы один вдох казалось непосильной, слишком болезненной задачей, — даже тогда он не переставал мысленно подшучивать над собой, отгоняя мысли, что стоило бы сходить в больницу… Так, чисто для галочки… Погружённый в мысли, он не сразу заметил, что снаружи что-то происходит. Открыв окно, он снова залез на подоконник, сел, свесив ноги с третьего этажа, и, потянувшись за блокнотом, краем глаза увидел чёрную фигуру. Ши немного напрягся, сжав в пальцах ручку и посмотрел в ту сторону снова. Это и правда был человек, и его силуэт часто пропадал за стволами деревьев. Похоже, он что-то… рыл? Копал?       Во всяком случае он стоял на коленях, то и дело наклоняясь к земле, но ветки загораживали нормальный обзор и Цинсюань не мог различить ни кто это был, ни что он делал. Однако любопытство взяло верх, и Ши вытянулся вперёд, чуть не соскользнув с подоконника вниз.       Решив, что он ещё не очень готов к такому исходу (во всяком случае, не в этот момент — у него были… свои планы на этот счёт), залез обратно в аудиторию, оставил на столе блокнот с ручкой, прихватил сигареты и пошёл на улицу. В конце концов, в этой глуши мало кто бывает, да и вообще несмотря на то, что раньше это место было частью университета, у него весьма дурная слава и предостаточно трагических случаев — от убийств и самоубийств до нелепых фатальных случайностей. Так что увидеть тут кого-либо очень непривычно.       А вот о том, что это может быть даже опасно, юноша не подумал. Он аккуратно подошёл ближе к тому месту, спрятавшись за одним из деревьев, и выглянул. На небольшой поляне среди протоптанных кустарников на примятой к земле траве сидел парень и что-то бормотал.       Кажется… он что-то рассказывал. Цинсюань выглянул немного больше, но никого больше не было. Выходит, он сам с собой разговаривал? Так тихо, что практически ничего нельзя было разобрать. Неужели ему «посчастливилось» нарваться на какого-то психа?       Наверное, лучше поскорее убраться отсюда, но… Облизнув пересохшие от волнения губы, Цинсюань поддался порыву любопытства и снова выглянул, только в этот раз он встретился с холодным взглядом незнакомца, который пристально смотрел в его сторону.       У Цинсюаня сердце в пятки рухнуло, и он почувствовал, как холодеет где-то в районе затылка. Подавив секундный страх, юноша неожиданно понял, что уже видел этого парня. Точно, это же вторая (сам он, конечно, первая) гордость университета. Этот тихий и незаметный Хэ Сюань.       Испытав некоторое облегчение, что он хотя бы узнал этого человека, Цинсюань сделал шаг вперёд, выходя из-за своего укрытия, и дружелюбно улыбнулся. Хэ Сюань никак не отреагировал, он всё так же смотрел, вонзаясь острым взглядом как ножом, пробивая до мурашек и пробуждая тревогу, но в то же время не позволяя отвести от себя глаз. Если так подумать, Цинсюань впервые его видел… вот так в лицо, полностью. Он ни разу не задерживал на нём взгляда дольше мгновения и зачастую даже не замечал, пока ему кто-то не говорил «о, посмотри, снова ЭТОТ».       Он предпочитал уводить тему в другое русло и не смотреть, что-то… что-то внутри отказывалось рассматривать ЭТОГО. Он даже не понимал, почему все стараются не называть его по имени, словно пытаются обезличить, будто бы… сделать из него пустое место.       Да и слухов ходило предостаточно, от того, что он гей (при обсуждении этого Цинсюань каждый раз нервно улыбался и чувствовал, как ладошки начинали потеть) до того, что просто ненормальный. Он помнил слухи о том, что Хэ Сюань чуть ли не до смерти избил одного из студентов, но в тот день Цинсюаня не было в универе, и он с трудом верил в агрессивность этого парня, считая произошедший инцидент слишком преувеличенным. Хэ Сюань не выглядел агрессивным. Немного асоциальный, необщительный и спокойный, но никакой агрессии…       Даже его пронзительный взгляд не казался угрожающим, хотя и вызывал страх. Но пугало, скорее, как раз-таки это ледяное безразличие. — Прости, я не привык, что тут кто-то ещё бывает, вот и стало любопытно… Я Ши Цинсюань, а ты Хэ Сюань, верно? Рад знакомству.       Цинсюань снова улыбнулся. — Можно подумать, есть кто-то, кто не знает, кто ты такой.       Это было сказано обычным спокойным тоном, но юноша почувствовал укол язвительности и презрения. Губы немного дрогнули, и улыбка стала немного нервной. — Ну да, хах…       Хэ Сюань отвернулся и вернул своё внимание тому, что лежало на земле и что он закрывал собой, не давая увидеть. Ши Цинсюань прикусил губу. Обычно у него не возникало проблем с новыми знакомствами и тем, чтобы сходу найти тему для разговора.       Он общался со всеми, к нему так и липли люди, но ни одного из них он не назвал бы другом. Выходит, они с Хэ Сюанем были не такими уж и разными. Несмотря на множество окружавших Цинсюаня людей, он всё равно был один. Он неуверенно сделал шаг вперёд, остановился, достал сигарету — предпоследнюю. Руки почему-то предательски дрожали. — Ты куришь? Будешь?       Он протянул сигарету. Хэ Сюань кивнул, но не повернулся. Ши почувствовал себя неловко и, подойдя ближе, сел рядом и снова протянул сигарету. И только теперь он заметил, что лежало на земле.       Кролик. Он лежал на боку, вытянулся, словно натянутая струна. Мокрая мордочка. Стеклянный взгляд. Мёртвый. Цинсюань тихо сглотнул. Хэ Сюань погладил кролика, почесал ему подбородок и снова погладил. После этого он наконец взял сигарету и прикурил. — Он долго мучился…       Цинсюань понял, что, скорее всего, Хэ Сюань всё это время сидел над умирающим зверьком, тихо успокаивал его и аккуратно гладил, стараясь хоть немного облегчить страдания животного. Когда Хэ Сюань смотрел на кролика, взгляд его был другим. Что-то в нём менялось, и где-то в глубине янтарных глаз Цинсюань видел сочувствие и сожаление. Похоже, этот тихоня очень любил животных. — Теперь ему лучше. В смысле… Он, наверное, попал в какой-нибудь кроличий Рай или вроде того. Кроличьи Небеса, хах.       Последняя сигарета самая неприятная — дым раздражает глотку, оседает неприятной тошнотворной горечью. — Он просто умер. Люди тоже просто умирают. Нет никаких Небес и Рая. Ничего нет, ты просто умираешь, — он посмотрел на Цинсюаня взглядом, с которым сложно было поспорить.       Юноша опустил глаза и пожал плечами. Это знакомство определённо отличалось от других. — Надо его похоронить, — Цинсюань протянул руку. Дрожащие пальцы осторожно проскользили по мягкой шерстке. — Не надо, — Хэ Сюань показал на лежащий рядом рюкзак и Цинсюань удивлённо вскинул брови. — Я его заберу. — Ты коллекционируешь мёртвых животных? — Цинсюань хотел глупо отшутиться, но нервная хрипотца проскользнула в голосе. Что же, ладно, возможно, он всё же немного странный, этот Хэ Сюань. — Я коллекционирую скелеты. А ещё… — он замялся, внимательно посмотрев на Цинсюаня, словно оценивая, насколько можно ему доверить свой маленький секрет. — Ещё я очень люблю кроликов. Живых. Но мёртвый тоже сойдёт. А ещё они очень вкусные… — Ты же не собираешься… В нём же может быть полно заразы, в смысле… — Я не собираюсь его есть. — А… Знаешь, — Цинсюань попытался разрядить обстановку и улыбнулся. — Ты не очень-то похож на любителя кроликов. — А ты не очень похож на заядлого курильщика и суицидника.       Цинсюань поперхнулся дымом и уставился на парня ошалевшим взглядом. — Я не… — Не волнуйся, я никому об этом, — он махнул окурком своей сигареты и выкинул его в кусты, после схватил юношу за руку и поднял её. — И этом, не скажу.       Он держал так крепко, так сильно впиваясь пальцами, что Цинсюань прикусил губу от боли.       Но всё равно улыбнулся, всё ещё пытаясь свести ситуацию к шутке. — А я не скажу о твоей любви к кроликам. Тогда это будет нашими маленькими тайнами, которые будем знать только мы.       Едва ли его тайна была такой же маленькой, как обычная симпатия к пушистым зверькам.       Хэ Сюань отпустил его руку, аккуратно убрал кролика в рюкзак, обращаясь с ним очень бережно, затем открыл небольшой карман, достал оттуда бинт и встал на колени перед Цинсюанем. Юноша поджал губы, но ничего не сказал. Хэ Сюань молча закатил рукав его рубашки и начал аккуратно разбинтовывать. — В следующий раз надевай что-то тёмное или бинты покачественнее покупай, чтобы кровь не просачивалась сквозь одежду. А ты… смелый. Других с такими бы в больницу поволокли, а ты просто перебинтовал. Глупо и смело. У меня нет ничего, чем можно обработать, так что придется обойтись только сменой бинтов.       Цинсюань опустил голову. — Ты правда никому не скажешь?       Хэ Сюань кивнул, меняя бинты и осторожно накладывая новые. Потом он посмотрел на вторую руку и на юношу… и по взгляду понял, что в общем-то не помешает и там поменять на всякий случай — в конце концов, они явно не менялись с первой перевязки, ведь Цинсюаня это не заботило. — Если доживешь до выходных, я покажу тебе результат, — он поднял рюкзак, подразумевая мёртвого кролика. — Ты всегда такой бестактный?       Хэ Сюань промолчал, он снял свой пиджак и накинул на плечи Цинсюаня. — Если в твои планы не входит привлечение внимания к пятнам крови на рукавах, — пояснил он. — Завтра вернёшь.       И они пошли прочь. Рядом, молча, не спеша. Цинсюань нервно крутил в пальцах пустую пачку из-под сигарет. У заброшенного здания он выкинул её в урну.       Когда же они подошли к учебному корпусу, Цинсюань собирался снова натянуть улыбку и весело, как ни в чем не бывало, попрощаться, но Хэ Сюань его опередил. — Пожалуйста. И не обязательно улыбаться, если тебе этого действительно не хочется.       Он развернулся в другую сторону, похоже, не собираясь заходить в университет. Но спустя пару шагов остановился; он не повернулся, лишь через плечо бросил пару тихих фраз и ушёл, оставив Цинсюаня со смешанными чувствами смотреть ему вслед: — Я бестактен только к тем, кто мне симпатичен. Глупая защитная реакция.       Наконец, спустя некоторое время Ши вышел из ступора, улыбнулся (действительно искренне улыбнулся!) и побрёл ко входу в корпус. Завтра он наденет что-нибудь тёмное.