"Бывает и такое..." Сборник драбблов.

      У Императора Хэ было много разных причуд: от нелюдимости и безграничного аппетита до разведения особого вида рыб-скелетов — где он их брал, никто не знал, да и не очень-то хотелось. Но об одной чудаковатости известно было всем: его нездоровая привязанность к своей второй супруге, любовь к которой затмевала всякие чувства даже к Императрице, если они вообще были.       Императрица была красива, словно сошедшая с Небес богиня, — её мягкие черты переплетали в себе величие и нежность, голос словно сладкий мед, а глаза — как два чистых голубых озера, но Его Величество едва ли удостаивал её своим взглядом.       Не чудак ли?       Впрочем…       Когда государыня снова потеряла ребёнка (по странному стечению обстоятельств несчастный случай произошёл сразу после визита Его Величества к своей дражайшей жене), никто во дворце ничуть не удивился. Который по счёту выкидыш это был? Третий или, кажется, четвёртый? Всем было ясно, что Император не желал наследника от своей жены. — Как я только мог жениться на такой паршивой овце? Ни на что не годная. Мусор, — так он говорил, смотря в заплаканное лицо женщины, которая клялась, что сможет, что подобного больше не повторится. — В следующий раз…       Хэ Сюань хмыкнул. Он даже не удостоил бедолагу взглядом, словно одного мгновения было достаточно, чтобы запятнать всего себя об этого омерзительно бесполезного человека. Императрица ещё не оправилась от потери и испытывала сильные боли, но сейчас унижалась и стояла на коленях перед мужем. Она считала, что в этот раз он пришёл утешить её, но он, как всегда, был неприступен, груб и холоден. Ни её боль, ни слёзы, ни мольбы не могли заставить его чёрное сердце дрогнуть и проявить хотя бы толику милосердия и сочувствия. Никакого следующего раза не будет, он это уже твердо решил, но если так случится, что он передумает, то дворец потрясёт ещё одна неутешительная новость, ведь Императрица потеряет и следующего ребёнка. Это он знал точно. — Оставь пустые обещания при себе.       Он наконец посмотрел в глаза супруге, и женщина увидела собственное испуганное побледневшее лицо в ярком золотом взгляде. Ледяное безразличие Его Величества вызывало неподдельный ужас. Страх пробирался в кости от того, как это выражение сменялось пылающим гневом и безграничным недовольством, злобой. — Мне надоели твои козни. Ещё раз посмеешь сотворить свои подлые намерения, и в следующий раз по дворцу разлетится весть о моей дорогой бедной супруге, слабой здоровьем и лишённой душевного покоя, что не выдержала очередной потери и решила лишить себя жизни.       Последнее предупреждение. Никто не смеет вредить его ненаглядной няннян, даже сама Императрица.       Хэ Сюань покинул покои жены прежде, чем последняя успела что-либо сказать. И лишь когда оцепенение прошло, женщина взвыла, словно умалишенная, принялась драть волосы, растрепав прическу, и бить себя по голове, в слезах и криках причитая: — Ненавижу эту шлюху! Ненавижу! Чтоб эта мразь сдохла! Шлюха! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Никто из слуг не решался войти; никто не знал, о чём говорили государь и государыня, но все прекрасно понимали, что эта истерика направлена на вторую супругу Его Величества. Ведь Его Величество так любил свою дорогую и ненаглядную няннян.       Хэ Сюань вернулся в свои покои. Он бесшумно проскользнул ко входу во внутренний сад и замер. Там, в саду, на сверкающей от утренней росы сочной траве сидел прекрасный юноша. Он был одет слишком вульгарно, всего лишь в одном тонком, почти прозрачном нижнем одеянии, волосы его не были собраны и чёрным водопадом ниспадали на обнажённые плечи и грудь. Его Высочество Ши Цинсюань. Рядом с ним стоял поднос с ароматным чаем, а сам принц гладил кролика и что-то ему рассказывал. Хэ Сюань наблюдал за ним, затаив дыхание. Юноша поднял кролика и усадил себе на колени, зверёк удобно лёг и прикрыл глаза. Тонкие пальцы поглаживали мягкую серую шерстку и заботливо чесали животное за щечками. Его Высочество улыбался, но улыбка эта была блеклой и грустной, а по щекам скатывались жгучие слёзы. Император почувствовал, как кольнуло в груди, но не придал этому значения. Его раздражали слезы. Он вышел в сад и направился к юноше. Зверёк навострил ушки и, услышав приближающийся шум, воспринял это как угрозу и убежал. Его Высочество сжался, словно сам был маленьким кроликом, замершим перед появившимся хищником. — В чём дело? Чем моя дорогая няннян расстроена? — он коснулся подбородка юноши и резко поднял его лицо, заглянул в чистые, словно высеченные из нефрита, глаза. Глаза, наполненные страхом и неопределённостью. — Ты так сильно соскучился по мне?       Его Высочество отвёл взгляд, не проронив ни слова, и только судорожно вздрогнул, ощутив обжигающе ледяной поцелуй на губах.       В тот день он был необычайно молчалив, к тому же его слёзы что-то да заставили зашевелиться в пустой груди правителя, и Хэ Сюань решил, что будет сдержаннее и внимательнее. Но шли дни, а принц вовсе не ценил заботу и внимание, которыми одаривал его супруг. Когда в очередной раз Цинсюань, налив своему правителю вина, предпочёл полюбоваться ночным звёздным небом вместо того, чтобы приласкать уставшего мужа, Хэ Сюань вышел из себя. Он поднялся и, подойдя к принцу, схватил того за волосы и резко развернул к себе. Юноша тихо вскрикнул и непонимающе посмотрел в ледяные глаза супруга. — И долго ты будешь так себя вести? Я старался, Небеса тому свидетель, я старался угождать тебе. Я даже позволял покинуть дворец, но тебе всё не так, — он дёрнул юношу за волосы, заставив встать того на колени, и отпустил. Его Высочество сжал кулаки и поднял полный презрения взгляд. Не выдержав такой вопиюще наглой неблагодарности, Хэ Сюань отвесил принцу оплеуху. Рука у него была тяжелой, а удар — сильным, потому на скуле юноши сразу же расцвёл синяк. — Что тебе ещё нужно?! Почему ты не можешь просто нормально реагировать на мои чувства? Что с тобой не так?!       Цинсюань утёр засочившуюся из носа кровь и гневно блеснул своим пронзительно ярким взглядом. — Ты убил единственного родного и дорогого мне человека, обезглавив, тем самым жестоко лишив его нормального посмертия! Забрал себе престол… Держишь во дворце, словно в клетке, не давая и шагу ступить без надзора. Только и делаешь, что заботишься о собственном удовольствии, и ещё смеешь вопрошать, почему я недоволен?! Ты… Ты… Ты мерзавец!       Почему так неприятно это слышать? Так противно и… больно? Он ведь сделал то, что должен был. Иначе они не могли бы быть вместе. — Я сделал это ради нас. Ради тебя, глупое создание. — Лучше бы ты убил меня.       Какая глупость. Какой вздор. Как он вообще смеет произносить подобное… Хэ Сюань схватил принца за горло. Пальцы, словно шипы, впились в кожу, сдавливая с такой силой, что на глазах выступили слёзы, и Цинсюань вцепился в руку обидчика, царапая и пытаясь вырваться. Его Величество не ослабил хватку, лишь поднял юношу, словно бы тот и вовсе ничего не весил, и швырнул на кровать. Цинсюань ударился о деревянные перила ложа и тихо всхлипнул. Он попытался встать, но не успел — его резко опрокинули обратно на спину. Руки дёрнули вверх, сводя над головой, и он почувствовал, как запястья крепко связывают шелковым поясом. — Я научу тебя ценить чужие чувства…       Хэ Сюань холодно смотрел в глаза, наполненные ужасом, и на его тонких мертвенно серых губах невольно мелькнула тень улыбки. Он разделся и склонился над дрожащим испуганным принцем, что беззвучно повторял побледневшими от страха губами «не надо, пожалуйста». Цинсюань же, как всегда, был практически раздет, а потому достаточно оказалось одного легкого движения руки, чтобы сорвать с него тонкие одеяния. Он носил то, что нравилось Хэ Сюаню, несмотря на то, насколько неприлично и развратно это выглядело, а Хэ Сюаню нравилось, когда к желанному телу всегда был лёгкий и быстрый доступ.       Этой ночью даже прислуге по ту сторону двери императорских покоев стало дурно и совсем не по себе от хриплых стонов, пропитанных болью, и срывающихся криков, полных отчаяния. Кажется, слышались даже взмахи хлыста, но из-за разбушевавшейся грозы сложно было сказать, так ли это было на самом деле. Но даже раскаты грома не заглушили воплей принца. Да и вот какую странность все заметили: небо ведь было совершенно безоблачным и ясным — тысячи ярчайших звезд и полная луна освещали столицу Поднебесной. Но в одно мгновение нагнало тучи, всё сделалось чёрным, разбушевался шторм. Словно сама природа не вынесла страданий Его Высочества и стенала вместе с ним.       Утром Его Величество заботливо стирал влагу с тела своей любимой супруги после купания. Ведь надо же было привести свою дорогую няннян в подобающий вид после столь бурной ночи. — Ты сам виноват, — он провёл ладонью по обнажённому бедру. На светлой нежной коже пестрели узоры синяков и укусов. Цинсюань судорожно вздохнул. Когда холодные губы коснулись шеи, не менее истерзанной, чем всё его тело, принц мелко вздрогнул и, устав держаться, откинулся назад, прислонился спиной к чужой груди и запрокинул голову на плечо. Он ничего не говорил, не возражал — лишь тяжело дышал, пытаясь увести мысли далеко-далеко от происходящего. За пределы боли, чтобы забыться и перестать чувствовать, как его тело вновь настойчиво и грубо ласкают, как зубы снова сжимаются на тонкой коже. До боли, до крови. — Мой дорогой, мой милый Цинсюань, ты ведь знаешь, как я люблю тебя. Ты знаешь, как я бываю зол и не сдержан, когда ты делаешь глупости… Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя. Моя ненаглядная возлюбленная няннян…       Цинсюань почувствовал, как чужие пальцы скользнули между его бёдер, но не думал об этом. Он приоткрыл глаза, без единой эмоции наблюдая за движением чужой руки в отражении неподалеку стоявшего зеркала, после посмотрел на свою руку, на запястье, где алели следы от тугой повязки, что протёрла кожу до крови, затем взгляд сам по себе скользнул куда-то в сторону и остановился на ноже для бумаги, что лежал на рабочем письменном столике. Такой красивый нож. Цинсюань пустым взглядом смотрел на него, казалось, целую вечность, прежде чем снова прикрыл глаза. Почувствовал, как его приподнимают и резко опускают, ощутил в себе уже что-то более существенное, чем пальцы. Тихо застонал, но даже не открыл глаза и никак более не отреагировал. Он не различал слов, что ему шептали. Все его мысли крутились вокруг красивого ножа для бумаги.       Он так устал.       Какое-то время после он ещё заглядывался на этот нож, особенно когда Хэ Сюань открывал им письма. Но потом пришла другая мысль, и нож больше не казался ему таким привлекательным.       Однажды Его Высочество сидел у пруда и наблюдал за золотистыми карпами, когда почувствовал, как за его спиной кто-то опустился. Цинсюаня тут же жадно притянули к себе. Его дорогой муж вернулся. Его дорогой муж соскучился по своей собственности.       Его Высочество Ши Цинсюань прильнул в настойчивых объятиях и уткнулся носом в шею Хэ Сюаня, закрыл болезненно красные глаза, и они долго так сидели. Император ласково поглаживал спину и плечи дорогой супруги. Необычайная нежность. В такие редкие моменты Цинсюань поддавался неясным чувствам и почти наслаждался и доверял. Почти. И всё же порой приятно ощущать мягкую ласку, без грубости и навязчивости. Довольно ценные моменты в их отношениях. — Я слышал, что некоторое время назад Императрица снова потеряла ребенка. Соболезную. — Не за чем. — Тебе ведь нужен наследник.       Хэ Сюань коснулся губами лба принца, оставил нежный поцелуй. — Верно. И я приму наследника только от тебя, — он положил ладонь на живот своей ненаглядной няннян и ласково погладил. — Ты подаришь мне прекрасного наследника.       Цинсюань вздрогнул. Он знал, что это лишь вопрос времени, и когда Хэ Сюань пожелает, это произойдёт. В конце концов, он ведь Князь Демонов, а принц простой смертный. И если демон возжелает… — Уже достаточно прохладно. Тебе не следует в таком виде выходить во двор, иначе заболеешь. Мы ведь не хотим этого, верно? Пойдём, — он подхватил принца на руки и понёс в спальню. Там он усадил своё сокровище на кровать и впился страстным поцелуем в алые губы, снимая с усыпанных веснушками плеч тонкие шелковые одеяния.       Когда он возжелает…       Следующий месяц Цинсюаню немного нездоровилось, но он всё равно продолжал заниматься тем, в чём нашёл успокоение и отдушину; тем, чем мечтал жить, пока в его судьбу не ворвался сам Хозяин Чёрных Вод; тем, что всего лишь некоторое время назад было для него под запретом его дорогого мужа. Хэ Сюань же заметно сбавил настойчивость и грубость, ведь он не хотел навредить их будущему ребенку, потому позволял принцу немного больше, чем раньше, в том числе и чаще оставаться наедине с собой, без какого-либо надзора. Однако однажды, спустя пару месяцев с их последнего возлежания, когда он вернулся с долгой охоты, то не обнаружил свою дорогую супругу ни в покоях, ни в саду, ни где бы то ни было ещё. Разозлившись и испытав что-то похожее на смертный страх, что с ним случилось впервые, он приказал всем слугам перевернуть столицу вверх дном, но найти его жену. Живой, целой и невредимой. Сам же он тоже отправился на поиски, и пока в порыве нахлынувших странных эмоций пытался понять новые до этого ни разу не испытываемые чувства, случайно забрёл в горные окрестности столицы, в небольшую кленовую рощу, а там, за ручьем, на небольшой поляне, усеянной ковром синих, как сами Небеса, горечавок, и обнаружил свою пропажу.       Хэ Сюань замер и даже забыл, что мгновение назад был в ярости. Его взгляду предстала потрясающая своим великолепием картина. Его возлюбленный Цинсюань в прекрасных бело-золотых одеждах, расшитых тонкой шелковой нитью цвета нефрита. Его волосы, собранные в высокий хвост, венчали золотые украшения. Принц кружился с клинком будто в танце. Его поступь легка и грациозна, меч в его руках будто парит, движения плавные и изящные. Хэ Сюань словно наблюдал за сошедшим с Небес прекрасным Богом Войны. В груди что-то сладко и в то же время болезненно заныло.       Хэ Сюань вышел на поляну, но принц будто внимания не него не обращал, продолжая сражаться с невидимым врагом. Однако… Его Величество опешил, когда клинок мелькнул у его лица, едва не задев глаз, и всего-то срезав тонкую прядь волос. Следующий выпад Хэ Сюань отразил своим клинком. Ещё один, и ещё, и ещё. Его затянули в этот бой, словно в танец, и вёл в нём явно не он. Он не мог перестать восхищаться красоте и решительности, напору, с каким Цинсюань атаковал его, раз за разом вынуждая обороняться и не давая сделать ни единого выпада. Спустя некоторое время восхищение уступило место непониманию и настороженности. Он не понимал, что происходит. Твёрдость и уверенность в атаках, сосредоточенность во взгляде. Больше это не казалось забавным, больше это не было похоже на танец — они действительно сражались. Хэ Сюань не мог не заметить, что, вопреки своей смертности, Цинсюаню хватало способностей вести бой на равных и поспевать за быстротой демона. Ещё немного — и Хэ Сюань начал беспокоиться, и чем больше, тем сильнее он перехватывал инициативу, и вскоре уже юноша вынужден был отступать и обороняться. И когда ему всё-таки удалось выбить из рук Цинсюаня меч и заставить того встать на колени, он немного успокоился. — К чему это всё? Решил вспомнить былые времена или просто порадовать меня? Тебе сейчас ни к чему подобные нагрузки, ты сам знаешь.       Он повернул лезвие и кончиком клинка провёл по подбородку, а затем шее принца, вглядываясь в уставшее и тем не менее не выражающее никаких эмоций лицо. Ни обиды, ни гнева, ни злорадства, ни даже отчаяния во взгляде. Когда он собирался опустить меч, Цинсюань вдруг схватился за лезвие, крепко сжал и держал острие у горла, не позволяя убрать оружие. Кровь стекала, ладонь жгло, но он не отпускал. — Что ты творишь? — Хэ Сюань старался не двигаться. Что-то в этом решительно безразличном взгляде настораживало. В груди зашевелился клубень червей, предупреждая «что-то не так». — Отпусти!       Черновод сам не узнал голос, каким рявкнул последнюю фразу, но, к его удивлению, это сработало, и принц отпустил клинок. — Зажми рану, пошли. — Нет. — Что значит «нет»? У тебя снова «этот» период? — Хэ Сюань… неужели за столько времени ты так и не понял? Я не люблю тебя, — чем дальше он говорил, тем громче становился его голос, в конце концов это перетекло почти в истерику с нервным смехом. — Я тебя ненавижу. Ты отнял у меня всё, ты забрал всё, что было мне дорого и что я любил, и желаешь, чтобы я испытывал эти же чувства к тебе. Ты говоришь, что любишь меня, но… хах, разве это похоже на любовь? Ты хоть понимаешь, какой ценой она мне обходится, эта твоя «любовь»?! Сколько боли она мне причиняет?! Я ненавижу тебя! Не люблю. И никогда не заставлю себя полюбить. Ха-хах. Ты… Ты просто… Монстр. Ты чудовище. Бессердечное, жестокое, мерзостное чудовище. Я никогда не буду счастлив с тобой.       Хэ Сюань молча смотрел на принца, затем убрал клинок в ножны, что тут же развеялись словно пыль на ветру. Он подошёл к юноше и склонился над ним. Золотые змеиные глаза горели недобрым огоньком. Демон поднял руку, чтобы схватить непокорную супругу за горло, но вовремя одёрнул себя. Нет, так нельзя. Не сейчас. Он недовольно фыркнул и, выпрямившись, повернулся к принцу спиной. — Полегчало? — Нет. — Жаль.       Его Величество направился прочь и махнул рукой Цинсюаню, чтобы тот следовал за ним. Они ещё обсудят эту маленькую истерику, или он просто накажет его. Немного. Цинсюань поднял меч и встал сам. Он замахнулся — и клинок вошёл в тело демона, пронзив его насквозь. Хэ Сюань замер. Цинсюань достал меч и нанес ещё один удар, аккурат в сердце повернувшегося демона. Принц с некоторым страхом и трепетом наблюдал, как глаза Князя Демонов расширились. Хозяин Чёрных Вод был поражён. Поражён такой наглости, глупости и, в какой-то степени, бесстрашию. Будь перед ним кто другой, он уже снёс бы ему голову, но перед ним стоял Цинсюань. Его любовь. Его слабость. Доказательство его несовершенства. И в то же время доказательство его человечности. Его смысл жизни. Его ненаглядная няннян и мать их ещё нерожденного ребенка.       Он смотрел в изумрудные глаза и видел там проблески надежды, которые впрочем потухли вместе с тем, как Хэ Сюань медленно вытянул клинок из своей груди. Неужели он действительно настолько его ненавидит? Он отпустил его и меч повержено опустился в обессиленных руках принца. — Пошли домой, мой милый Цинсюань. Ты не в себе. Тебе нужен отдых.       Глупо было рассчитывать, что Непревзойденного Демона можно так просто убить. Его Высочество закусил губу, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы, и едва слышно прошептал: — Тогда я отниму то, что так тебе дорого…       Хэ Сюань обернулся, но клинок уже был занесён, и прежде чем демон смог что-либо осознать и сделать, принц рухнул на колени, крепко сжимая рукоять меча, вонзённого в своё собственное сердце. — Цинсюань… Цинсюань… Что ты…       Принц снова улыбался сквозь слёзы и тихо смеялся, отхаркивая кровь. За долгое время этот тихий радостный смех был действительно искренним. Демон опустился на колени, взял лицо юноши в свои ладони. Он не знал, что сказать, впервые за бесконечно долгие столетия своей жизни не смог подобрать ни единого правильного слова. Он не мог спасти своего принца. Даже если достанет меч… если он это сделает, будет только хуже. Но… разве теперь это имело значение? — Вот она… твоя любовь… — Цинсюань уткнулся лбом в плечо демона и закрыл глаза, он медленно разжал непослушные пальцы, и руки его безвольно повисли.       Хэ Сюань забыл, как дышать, хоть и делал это по привычке. Он чувствовал, как душа покидает смертное тело его возлюбленного. Как душа… будто разлетается на миллионы осколков, разбитая вдребезги, и больше её не собрать, не вернуть. Он потерял его. Нет. Он потерял обоих.       Демон достал меч и прижал бездыханное тело к себе. Он сидел так, пока в небе не взошёл молодой месяц. Ощущая острую боль где-то глубоко внутри своей пустоты, осознавая весь ужас и неотвратимость произошедшего, он позволил чувствам досель ни разу не испытанным вырваться наружу вместе с потоком ледяных слёз и нечеловеческим необузданным яростным воплем, полным отчаяния, сожаления, вины и обиды.       Он потерял самое драгоценное в своей жизни. Он потерял её смысл.