Шрамы что так и не заживут

Пару дней он уже находиться в этой больнице...

Поскольку он с хорошо обеспеченной семьи проблем с тем, чтобы быть в одноместной палате и хорошим отношением от докторов и санитарок и не могло быть. Однако находиться тут всё ещё было дискомфортно... Взгляды, какие-то перешёптывания... От этого возрастала тревога.

Так же главной проблемой была ломка.

О да, хотелось просто взять вколоть вещество, чтобы оно прошлось по венам и артериям, прямо в сердце и дало уменьшить тревогу. Расслабиться. По праву самым худшим была ночь. Скарамучче постоянно снилось то, что с ним происходило. Ладно бы просто снилось, но нет, он чувствовал всё то опять, и ту боль. Не раз санитарки залетали в палату от криков парня посередине ночи. И успокаивать буйные истерики Скары было ещё теми семью кругами ада. Самое безобидное, что в них могло случиться – это просто слезы с криками. А потом могло быть то, что на всю палату было слышно «Пошли вон! Оставьте меня одного! Вы тупые раз до сих пор здесь!?», или наоборот противоположные просьбы остаться. В самые плохие разы он пытался выпрыгнуть с окна. Если просуммировать – с ним было затруднительно. Его сестра приезжала день через день вместе с новыми фруктами. Хоть врачи и сказали ей что это вовсе не нужно, Эи делала по-своему, как обычно. При это каждый раз она долго молчала, приходя на встречу. Смотрела своими аметистовыми глазами, вглядываясь во все те шрамы, ушибы и остатки побоев. В её взгляде нельзя было точно прочитать эмоцию, с одной стороны - боль, сострадания, гнев и грусть, а с другой – какая-то слишком большая заинтересованность... Зачем каждый раз прям так рассматривать...? Тем не менее она извинялась, начинала улыбаться и спрашивала может ли обнять парня. Ответ не всегда был позитивным, наоборот, довольно часто он именно отказывал. Женщина не сердилась, лишь вздыхала и садилась на койку рядом, сложа руку на руку. Сестра расспрашивала как проходят дни, нормально ли к нему относиться, хорошо ли тут кормят, как он себя чувствует. Честно говоря, Скара иногда не мог выдавить и слова, то ли стыд и ком в горле, то ли настроение на полном дне Марианской впадине. Поэтому было похоже на какую-то игру в «да/нет». Помимо сестры или с ней могла прийти Яэ Мико. Но её взгляд... Сиреневые глаза говорили о шоке, попытке не выдать это и жалости. Мико могла просто долго в невесомых объятьях его держать. Первый раз она и плакала кристальными слезами, гладя его по мягким темным волосам. Можно было услышать лишь «мой мальчик... - она провела тонкой кистью по спине мальчишки, тот не вздрогнул, однако, она наверное почувствовала его боль. - мой малыш... - с большим и горьким вздохом было слышно. - он получит по всем заслугам, я не позволю ему нормально жить, да и жить вовсе...». Яэ Мико – женщина которая хорошо руководит, одновременно довольно строгая, настолько, что её коллеги и работники бояться её больше, чем когда приезжает проверка, не многим удаётся видеть её смеющейся, и ещё меньшему количеству когда та плачет. Она довольно заботливая подруга, как-никак за Эи и Скарой далеко не первый год присматривает, не плохая жена, хоть и по расчёту вышла за одного друга. Ни она, ни Аято друг к другу ничего не чувствуют, однако для хорошей картинки и выгоды согласились на это. Камисато вовсе не против, если у его супруги будет девушка, напротив, порадуется. Они могут встретиться специально раз или два раза в неделю из-за загруженности. Но когда встречаться то начинается крысятник. Сплетни, новости и всё это начинают обсуждать. Фраза «не нам осуждать, но мы обсудим» про них. Так же приезжала светловолосая высокая женщина с оливковыми глазами, кажется, её зовут Рукхадеватта. Её часто можно было увидеть в светлых одеяниях: в один день – молочный вязаный свитер, зефирные брюки на высокой таллии и небольшие белые сапожки на небольшой платформе, на другой – гольф цвета соли, бежевые штаны на черном поясе и черные сапоги на шпильке. По сути, её присутствие можно было описать одним предложением. Грустный взгляд, который даже не пытались спрятать, поджатые уголки губ, опушенные брови и полное молчание. Ни одного слова она так и не бросила. Лишь кивала при встрече и махала рукой с немного натянутой улыбкой при прощании. Наверное, для некоторых станет непонятно почему именно так и какой смысл тогда приходить? Но ответ банален и очевиден. Рукхадеватте сложно смотреть в его глаза, да и него самого, ведь сразу всплывает одно «не уследила, вновь.» «ты ведь так же виновна в этом... если бы лучше присматривала этого не случилось бы...». Она не усыновила мальчика, не давала ему своей фамилии, не говорила, чтобы тот называл её «мамой», давала самую обычную свободу и права как у всех подростков. И всё по итогу вылилось этим... Но на этот раз хотя бы смогли поймать того мерзавца... Скоро ещё начало судового процесса... Тогда какой смысл приезжать? Чтобы увериться в условиях и состоянии. Скарамучча как-то раз спросил у сестры, про того кто правда смог ему помочь, на что она сказала что сейчас он находиться в другой больнице, что с ним всё более менее в норме, ведь медики в нужное время были, иначе пришлось бы ампутировать ногу, а это бы ударило сильно как и по парню – так и по его жизни. Скар не помнит, как зовут того рыжего парня, однако он невообразимо ему благодарен и понимает, что может ему доверять. К нему приходили и психолог, который по совместительству психиатр, её имя Фарузан. На первый взгляд она не старше 17, на деле ей 34. Девушка среднего роста с подростковым личиком. Бирюзовые глаза, что были не за ужасными очками, а теми, что по форме ей подходили, волосы цвета нежной-бирюзы, которые были завязаны в косу, передние прядки чёлка единственное, что с этого выбивалось, однако на некоторых местах были треугольные заколки. Психолог была одета в мятный джемпер под которым была светлая рубашка с плющевым галстуком, темные капроновые колготки, классическая юбка карандаш, светлый халат, что всегда на девичьих плечах был, и смоляные средние по высоте на каблуке сапожки. Она спокойно задавала вопросы парню, не требуя, чтобы тот абсолютно всё выложил, понимая через что прошёл – то он ещё долго всё не сможет рассказать. Однако, когда кто-то с посторонних заходил ошибочно в палату, то были слышен её недовольный голос и слова «я права, насчёт того, что в этой больничке даже самого нормального требования не могут выполнить!». В такие моменты Скарамучча немного посмеивался. А психолог возвращалась, поправляя пальцем по средине очки, показывая, что, по её мнению, тут никудышнее работники. В основном их разговоры были о том, что как раз нравиться парню. Так же Скара пожаловался на то, что помнит «жизнь до» тот помнит лишь очень непонятными кусками. Девушка объяснила, что это нормально если после очень травмирующих событий - мы можем много не помнить. Собственно, как специалист она была хорошо квалифицированная. У неё в разы больше опыта чем у Парсилены или Каэдэхары из-за больших годов работы и пациентов с абсолютно разными случаями. Она предложила в один из дней арт терапию и что-то нарисовать. Однако, как только она дала парню лист и обычные карандаши его руки начали труситься, сердце стучать в бешеном темпе, и он просто выронил всё. Девушка сразу позвала мед персонал и одновременно пыталась его успокоить. «Значит никакого рисования... Что-то связанное с ним его травмировало...» - подумала та. Когда медсестра наконец пришла и повела парня на процедуры. «Один из самых легких способов что-то узнать совсем не подходящий...» Сейчас парень лежит с катетером, смотря в потолок пытаясь на немного провалиться в спокойный сон. Палата полностью светлая, что порой просто было трудно находиться, после более чем месяца перебивания в темных или плохо освещённых комнатах. Тут резко стал слышен небольшой стук в дверь. Не слишком уверенный и не настойчивый. Парен сказал лишь никаким голосом «можно». Тут дверная ручка опустилась и дверь приоткрылась. В ней стоял средний по росту мужчина с белыми как снег волосами, среди которых выделялась одна алая как кровь прядка, собранные в высокий хвост, карие глаза, приятное лицо, которое о чём-то переживало. Он был в красном вязаном свитере поверх которого был белый халат, темных штанах и небольших ботинках. Он всё же перевёл свой взгляд на Скарамуччу, что спокойно лежал на койке. - Ты точно не против того, чтобы я был здесь с тобой? – он всё так же стоял в дверном проеме. - Эм... - он, немного привстав смотрел в те карие глаза. - Ты уверен, что палатой тогда не ошибся? - Нет, уверен... - тихо сказал тот смотря в пол. Его сердце сжималось с каждым сказанным словом. – Ты не помнишь меня, так ведь? - Прости... - он лишь тихо вздохнул, немного прикрыв васильковые глаза. - Нет, нет, это нормально. – тот всё же решил сделать шаг к парню. Хотелось обнять, очень нежно и аккуратно, чтобы не причинить боли, и гладить по этим мягким волосам своей рукой, перебирая темные волоски, а также оставлять невесомые поцелуи на макушке, у лба и щечках. Однако он и не сделает это против воли любимого. – Тогда по-новому начнём знакомиться? – парень уверенно кивнул. – Я Каэдэхара Кадзуха, рад встречи с тобой. - Ты... - он посмотрел на того, а после вниз. - И так знаешь моё имя и наверняка меня... - рукой, что была без катетера он взялся за другое плечо. - Не вижу смысла мне представляться... - новый-старый знакомый кивнул в знак согласия. - Но... - глаза собеседника расширились от волнения. - Твой голос так знаком и такой тёплый... После этого был слышен небольшой тихий смешок. Пара ярких глаз смотрела на то, как улыбался и со спокойствием выдыхал светловолосый и как нежно глядел на него. - Я разве сказал что-то смешное или глупое? – спросил немного смущенно парень немного зажавшись. Кадзуха подошёл ещё немного ближе и спросил своими каштановыми глазами «могу ли я сесть рядом?», тот посмотрел и еле заметно кивнул. - Нет, что ты. – он присел рядом. Немного пододвинул к Скаре руку, но не намерен был прикасаться к другой. – Просто... Я так скучал по тебе , Скарамучча. - Мы... - он немного подвинулся к Каэдэхаре. Эти безумно красивые глаза смотрели на него. Кажется ещё немного и чье-то сердце остановиться. - были близки...? - Мы были... - он улыбнулся и решил протянуть руку к лицу любимого, лишь взглядом спрашивая разрешения, на что был легкий кивок. Мягкая взрослая рука гладила большим пальцем мягкую щеку темноволосого. – очень близки... - Кадзуха... - он заключил в объятья старшего, кажется совсем немного, и капельница на них упадет, Каэдэхара об этом не думает. Он проводит своей рукой по хрупкой спине. – Мне так страшно... - Милый... - он слышит, как стучит чужое сердце. Говорит всё тихо, уверенно и от души. – Скарамучча, я обещаю, что сделаю всё для твоего комфорта, буду рядом, когда и если захочешь, и наоборот исчезну и никогда не появлюсь – только скажи... Он вспоминает ту ночь, где его нашли, спасли и так далее... И понимает, что и кому он наговорил... - Ты ведь в линзах, да? – спросил Райдэн утыкаясь в надёжное плечо. - Да... - Спасибо... - он делает паузу и продолжает... - И прости... - Всё в порядке... - он поглаживает спинку парня. На самом деле Кадзуха рад тому, что Скар с ним говорит и этой близости. - А о себе и своих чувствах ты можешь подумать? Те слова ведь наверняка звучали очень... - Я не говорил, что мне не было больно, я говорю, что понимаю причину того почему ты это сказал, и не злюсь, глупышка. - Почему...? - Почему я так к тебе отношусь? – слабый кивок. – Ну, во-первых, если ты себя всё так же считаешь «грязным», «уродливым», «отвратительным» то я вообще не могу такое сказать. – парню так спокойно рядом, впервые за всё перебивание в этом месте. – Мне не важна твоя внешность, не важно, если ты поменяешь имя, не важно, если ты будешь сломан – это будешь ты это самое главное. Если тебе будет плохо, - кажется Скарамучча ещё больше прижался. – то я буду тебе помогать. Скара для меня ты самое важное, что есть в мире.