соленый привкус боли

Нежная мелодия скрипки долетает до слуха девушки, пока взгляд зеленых глаз взволнованно обводит фигуру родителей, что столь мило беседовали с гостями. Изящные движения пар, что с яркими улыбками на лицах скользили по залу в танце. Прекрасные дамы в пышных пальтьях и с роскошью длинных волнистых волос, уложенных в аккуратные прически и уважаемые джентельмены в наилучших костюмах, сшитых точно под них и с ослепительными улыбками, что способны были свести любую девушку с ума. Сама же Елизавета взгляд матери ловит, а оттого и послушно направляется к ней в перерыве между композициями. Мягким шагом, словно невесомо, передвигается по залу, оказываясь рядом с родителями, что и являются распорядителями бала, да осматривает гостей почтенных, коим внимания было столько уделено в этот вечер. — Елизавета, познакомься! Это герцог Шершнёв. Ты, должно быть, не помнишь, вы были знакомы, когда ты была совсем юна. — произносит женщина и с улыбкой яркой поглядывает на темноволосую, заставляя ту и самой уважительно улыбнуться. — К моему великому сожалению, матушка, действительно запамятовала. — кивает Андрющенко, вкладывая собственную руку в чужую, позволяя на той оставить галантный поцелуй. — В действительности множество лет прошло, чтобы Елизавета запомнила, нельзя ее в этом винить. — произносит мужчина, продолжая, совершенно не разгибаясь и смотрит на девушку взглядом снизу вверх. — Позвольте мне иметь удовольствие пригласить Вас на танец? — Да, конечно! — отвечает сразу же, соблюдая правила этикета, хотя на самом деле отпрянуть хочет. Чужих взглядов не понимает, ни родительских, ни взгляда голубых глаз, что сейчас прожигал, выводя девушку в центр зала, вновь кланяясь. — Позвольте заметить, что вы выглядите весьма прелестно. — произносит темноволосый и танец вести начинает, пока Лиза старается поспеть за ним. — Вы за столько лет стали лишь краше намного, я безмерно благодарен вашим родителям, что могу любоваться этой красотой. — Боюсь, герцог, я не понимаю о чем вы. — она улыбается смущенно, держит лицо и за танцем следит, ступая весьма уверенна. — Боюсь это я не понимаю, миледи. Вам еще не сообщили новость, ради которой и был устроен столь яркий бал? — он загадками говорит, заставляя девушку еще больше в непонимание ситуации впадать. Взгляд зеленых глаз в сторону родителей бросается невзначай. Все это было слишком странно, все эти взгляды в сторону младшей Андрющенко, диалог совершенно непонятный и бал, причину которого ей не называли. — Я уверен, вы будете прекрасной женой мне. Взгляд скользит уже по лицу чужому, столь удивленно, но все еще лицо держа. Нельзя свои эмоции показать, этикет соблюдать было надобно. Она все так же улыбается, да дожидается того, когда танец закончен будет. Дожидается, чтобы присесть в реверансе и поспешить удалиться к родителями, шокированно прожигая взглядом. В груди теплиться надежда на ошибку чужую, на то, что это все лишь неудачная шутка кавалера, что решил этикет нарушить. Однако, останавливаясь возле матери, чувствуя ее взгляд, что заставляет замолкнуть, слова не произнести. — Дорогие гости! Хочу поднять этот бокал в честь события, ради которого и устроен сей вечер. — хриплый голос отца, что на время танцы останавливает, заставляет дыхание замереть. Создать тяжесть в легких, что не покидает совсем. — Поднять бокал за скорейшее бракосочетание моей дочери — Елизаветы и, всеми нами уважаемого, герцога Шершнёва! Момент когда новость будто бы по голове ударяет. Заставляет осознавать происходящее, чувствовать грубые мужские пальцы на собственной талии. Лиза улыбку на лицо надевает яркую, чувствуя чужие взгляды. Нельзя было показать то, что она расстроенна или шокированно. Нельзя быть грубой. Все что сейчас может девушка, это лишь улыбаться и принимать чужие поздравления. Внутри же недостаток воздуха ощущать отнюдь не от корсета, а от мысли отвратительной. От осознания, что от нее скрывали нечто важное, что ее жизнь определит. Да, определенно, темноволосая знала, что рано или поздно это произойдёт, ее выдадут замуж и она покинет отчий дом навсегда. Что будет у нее своя семья, она родит детей и станет счастливой женой. Это должно было произойти, но, сейчас Лиза будто бы не была готова. Взгляд зеленых глаз поднимается на жениха, заглядывая в лицо, рассматривая улыбку столь гадкую по раздумьям младшей и глаза голубые, что горели лишь жаждой власти и похоти. От чужих рук на талии становилост мерзко. Так же мерзко, как и обидно от разговоров родителей как ни в чем не бывало. От бала теперь и удовольствие никакого не было в душе, лишь горький привкус собственного несчастья, приправленный музыкой. Все, что Андрющенко оставалось, это лишь ждать окончания танца, освобождаясь из чужих тисков лишь тогда, когда ее приглашали на танец. Однако, даже тогда, когда она в танце ведомой была другим, все равно чувствовала этот тяжелый взгляд на себе. Понимала отчетливо чей это взгляд. Долгожданные минуты тишины и спокойствия почтили ее своим присутствием лишь когда за спиной дверь собственной спальни закрылась. Когда мягкие руки служанок принялись снимать с тонкого тела нежное платье, что весь вечер ее главным украшением было. Тяжесть карсета постепенноо перестала стягивать ребра, позволяя вдохнуть полной грудью, а стопы освободили жесткие оковы туфель. Взгляд зеленых глаз прожигал собственную фигуру в зеркале, пока с особой осторожностью служанка темные пряди прочёсывала. — Вам так повезло, миледи! Герцог Шершнёв одним из самых завидных холостяков был последние несколько лет, а теперь именно вы станете его женой! — лепечет девчушка, что с волосами ее заканчивает. — Он долгое время не решался взять кого-то в жены, после смерти своей первой возлюбленной. — произносит вторая служанка, что платье собирает, дабы убрать его к остальным, столь же раскошным, платьям. — Смерти? — тихий шепот слетает с собственных губ, пока Лиза взгляд переводит свой на девочку прямо через зеркало. Да, было не особо умно вслушиваться в сплетни слуг, но Андрющенко же не оставили выбора. Ей совсем ничего не рассказали о ее женихе, просто поставив перед фактом на балу, зная, что воспитание не позволит девушке перечить. — Ну, ходят слухи, что первая жена герцога умерла за несколько месяцев до родов. Говорят, беременность тяжело проходила, она нервничала постоянно, на балах была бледна как полотно, некоторые служанки говорили, что видели на ней синяки, мол… — произносит совсем тихо, будто бы боясь на гнев хозяйский нарваться. — Не неси чепухи! Что ты сейчас будто бы специально пугаешь? Все будет хорошо у вас в браке, миледи, а это лишь слухи и не более того. — произносится вторая, заканчивая короткие волосы расчёсывать, да гребень откладывает. — Пора уже спать, поздно на дворе, вы так не считаете? — Да, возможно, вы правы… — кивает неуверенно, поднимаясь со стула. В голове лишь больший рой мысле поднимается, совершенно не успокаиваясь. Страх в груди лишь больший зарождается, а нежелание этого замужества ребра проламывает в желании отказаться. Понимает что не может, что родители не позволят, а от этого лишь хуже становится. Сон совсем не идет, сбиваемый постоянными думами. Комнату освещал лишь яркий свет луны, что пробивался через открытое окно. Проходился яркими лучами по полу и шкафу, буквально подсвечивая. Из окна то и дело веял свежий воздух, проходясь по молочной коже ног, что опустились на пол. Взгляд зеленых глаз на окно устремляется, цепляется. Цепляется за Корабль в самом далеке, у пристани. В груди тревога бьет от мыслей, что смеют в голову проникать. Стопы касаются холодных досок пола, позволяя девушке подняться с кровати, в очередной раз взгляд на корабль за окном кидая. По первому взгляду это было лишь обычное торговое судно, но Лиза в нем видела спасение свое собственное. В голове мысль била, что Андрющенко не сможет родителей отговорить, но вот сбежать… Взор оборачивается на шкаф собственный, пока губа нижняя закусывается от нервов. Тонкие руки надевают платье темное, легкое в самой спешке. Кое-как застегивают его от непривычки одеваться без служанок. Она сумку собирает так же наспех. Тонкие пальцы закидывают в сумку несколько книг по травологии, романы, а так же и сами травы. Несколько мешочков монет, что девочка у себя хранила. Берет лишь самое необходимое, что может в дороге ей понадобиться. Травы, если вдруг что случится, монеты для платы жизни в первое время. Нужно было просто переждать. Забыть на время про эту ситуацию. Герцог найдет же себе новую жену и Лиза сможет вернуться. Сможет ведь? Волосы темные плащ прикрывает, пока сама девушка в окно выглядывает, высоту оценивая. Понимает что через коридоры поместья не денется никуда, слишком много стражников, слишком опасно. А оттого и через окно вылезает, стараясь осторожно вылезти на ближайшую лестницу, дабы не переломать себе все кости. По ногам, что в туфли на самом маленьком каблуке обуты, проходит ветер холодный, заставляя поежиться. Тонкие руки посильнее тело кутают в плащ, лишь бы хоть как-то теплее было, пока сама Лиза пытается понять, как ей до пристани добраться. Нужно было идти через поселение, да вот только так, чтобы незаметил никто. Чтобы на судно она попала раньше, чем ее хватились бы. В мыслях лишь сожаление. Сожаление о том, что все так происходит, что бежать приходится. Страх жуткий. Страх за то, что будет впереди, как первое время вести себя и жить. Все же, всю свою жизнь девочка была воспитанницей благородного дома, жила в социальном слое буржуазии и никогда плохой жизни не знала. Всегда с ней были служанки, у нее были лучшие учителя и крыша над головой с ужином сытным. Что же будет сейчас, когда фигура девичья между домов теряется, быстрым шагом стремясь к воде. Когда мамы с папой рядом не будет, как и служанок и все что у темноволосой будет, это лишь она сама. Сама она на этот шаг решилась, сама вступила. Все что нужно сейчас, это смелость всю свою в кулак собрать, дабы выжить. Она возле корабля оказывается, что так близко к берегу пришвартовался, лишь к первым лучам солнца на самом горизонте. Некоторое время осматривает то, пытается понять, как ей внутри оказаться, да так, чтобы команда корабля не узнала об этом. Все же знали, что женщина на борту это к беде. Ужасная пословица, что саму Андрющенко раздражала жутко. Проблема была не в женщинах, а в неумелых мужчинах. Если затеряться в трюме, среди провианта, можно было бы до следующей остановки там отсидеться. Однако, до трюма, нужно было через палубу пройти, а оттого проблема. Сейчас, когда все еще сумерки на небе, можно было пройти совершенно в наглую, но вот только это риск большой. Риск, но в эту ночь вся эта вылазка была для Елизаветы риском. Риском на пути к свободе, к той жизни, где тебя не ставят перед фактом замужества. Парапет не был убран, а оттого, девушке казалось что над ней боги смиловались. Она лишь медленно, стараясь не вызывать лишних звуков, шаги делала, пробираясь всё ближе. Каждый шаг, каждое движение нужно было контролировать, чтобы не вызвать внимание к себе. Нужно было лишь как можно быстрее проникнуть внутрь, запрятаться. Благо, на некоторых уроках, вместе со старшими братьями, девушке удалось узнать самое элементарное строение корабля, чтобы сейчас понимать куда ей спрятаться. Как и были ее мысли, тонкая фигура девичья скрывается между бочек с провизией, прячется почти в самом уголке, где ее увидеть и найти было бы просто невозможно, пока вся еда не закончилась бы. Она старается устроиться как можно компактнее, да сердце яро бьющиеся унять. Унять дрожь в руках и все, что могло лишний шум, даже самый тихий, выдать. Если быть честной, то и упомнить нельзя было бы, сколько часов она там просидела. Помнила крики команды, что собирались. Помнила постоянные шаги и голоса совсем рядом. А так же помнила свою собственную тревогу каждый раз, когда какие-то звуки появлялись совсем рядом, будь то чужие шаги на палубе или отборный мат в трюме, совсем рядом. Еще Лиза помнила то облегчение, которое она испытала, когда осознала, что они отплыли ближе к обеду. Скорее всего, в поместье уже ринулись ее искать, но теперь, когда судно свободно находилось в море, все поиски будут тщетными. Лиза помнит, как грудью полной вдохнула, почувствовав свободу.

***

Кира сильнее цепляется своими потрескавшимися ладонями за деревянный штурвал, зажимая между губами толстую сигару. Прохладный морской ветер щекочет лицо, развевая собой светлые, забранные в хвост на затылке волосы. Её спина покрывается мелкими мурашками от порывов ветра, что пробирается под ткань просторной светлой рубашки; Кира выдыхает тонкое сизое облако куда-то вверх, рукой подзывая к себе отдыхающего штурмана, дабы отдать управление. Девушка осторожно передвигается по деревянным дощечкам поближе к носу корабля. Она крепко хватается за чуть потрёпанные канаты и ловко заскакивает на перила босыми ногами. Кира в наслаждении вытягивает одну руку в сторону, раскрывая ладонь и перебирая ветер пальцами, попутно прикрывает глаза. Если кто-нибудь ей скажет однажды: «Может, отказаться от этого? Начать мирную, тихую жизнь» – она лишь хрипло посмеётся в ответ, приказав выкинуть этого безумца с борта корабля. Девушка напрочь уверена в том, что никто не сможет забрать у неё власть над столь драгоценным чувством свободы. Покорять моря, слушать громкие крики чаек, что ловят очередную рыбу, наблюдать за волнами, бесстрашно идущими навстречу носу корабля – вот страсть её жизни. Любовь ко всему этому появилась у Киры в самом детстве, стоило ребёнку начать играть в игрушки. Её любимыми были не куклы в виде принцесс в пышных платьях, кареты и замки, а морские судна с маленькими миниатюрами на них пиратов – что, в общем-то, было странно для маленькой девочки. Её глаза горели при одном только упоминании моря; со временем эта девочка выросла, и водные просторы взаправду стали её домом, а верная команда, что жизнь на кон готова поставить ради общей цели – семья и соратники. – Капитан! – юная девушка подбегает ближе. Из-за шума волн она кричит во весь голос, натягивая периодически спадающую бандану. Кира переводит на неё взгляд, узнавая в молодом лице совсем недавно ставшего матроса. Пират выкладывает как на духу, загнанно вздыхая: – В нескольких милях от нас виднеется корабль, – тараторит, указывая пальцем в сторону. – Определили, чей? – Кира спрыгивает с места, направляясь к центру корабля, где уже стояла абордажная команда вместе с квартирмейстером и старпом. – Ещё нет, цель далековата, – матрос двигается по попятам, словно хвостик, подобным сравнением заставляя Киру растянуть губы в безобидную ухмылку. – До земли ещё далеко, – капитан произносит сразу, подойдя к команде. Она развязывает чёрную бандану, что до этого узлом крепилась на руке, закрепляя волосы, – А провизия нам нужна. – похрустывает костяшками на пальцах. – Выход лишь один, – задумывается, делая небольшую паузу. – Грабим. В глазах девушки разгорается яркое пламя огня, предчувствуя скорую битву. Не менее радостные возгласы команды раздаются со всех сторон. Матросы выхватывают сабли, указывая куда-то вверх, громко смеются. – Заложников привести живыми. В противном случае убить их можно всегда. – Кира выхватывает мачете из ножен. – Прибавить узлы, мы скоро будем веселиться. Корабль набирает скорость, пока чёрный, пугающий флаг поднимается всё выше к небу. Мелкие торговцы при его виде чаще поднимают руки вверх в смирительном жесте, заведомо отбрасывая всё оружие. При виде пиратского судна, как правило, сдаются без боя, по несчастливой случайности замечая вдалеке «знак смерти». – Начать приготовления, – Кира рукой машет второму пиратскому составу. Над палубой корабля сразу же принялись натягивать верёвочную сеть, дабы спасти её от падающих обломков. На марсы мачт забираются стрелки, для того, чтобы с наиболее удобных позиций обстреливать противника. Все проходы к квартердеку и полуюту матросы баррикадировали бочками и мешками, чтобы создать цитадель для обороны в случае, если абордаж пойдет не по плану. Кира с ловкостью забирается на бочки, расположенные на палубе, вглядываясь в просторы моря, где её взор цепляется за приближающийся корабль. – Приготовить пушки! Далеко они от нас не уйдут. Быстрые перебежки от одного орудия до другого сопровождались шумом и вскриками людей, которым не терпелось поскорее повеселиться: на корабле развлечений было мало, что делало такие случаи по-настоящему особенными. Бег в мешках по палубе тут и близко не стоит, хоть и влечёт за собой бурный смех и недовольное ворчание капитана. – Всего два выстрела, чтобы их корабль потерял ход и управляемость, – вражеское судно приближалось всё ближе. Как только до чужой палубы оставалось метров десять, капитан махнула рукой. – Огонь! Прогремел выстрел, запах пороха поднялся в воздух. Удары снарядов попали чётко в цель, заставив чужой корабль замедлиться. Абордажные крючья и багры цепко схватились за борт, скрепляя друг с другом два корабля почти намертво. Через борта перебросились мостки, и пираты перебрались на вражескую палубу. Жаркая битва началась в тот же момент. В дело шёл большой арсенал холодного оружия: шпаги, кортики с ножами; самодельные гранаты использовались редко, но в наличии были у каждого, на всякий случай. Абордажные схватки славились крайней жестокостью и зачастую очень быстро превращались в индивидуальные поединки. Сейчас на тесной палубе ни о какой тактике речи не шло: исход боя решали только личные навыки бойцов и их ожесточённость. В своих пиратах Кира достаточно уверена. Она стоит на капитанском мостике, внимательно наблюдая за каждым действием своей команды. Изувеченные противники истошно кричали, кто-то всё ещё пытался дать отпор; однако наученные естественным опытом пираты были сильнее. Прошло всего несколько минут до момента, как чужие матросы стояли на коленях в поражении. Вместе с ними были и те, кого они перевозили. Кира задумалась. Это торговцы? Капитан вальяжно спустилась по мостику на борт чужого корабля, описывая взглядом каждого временного заложника. Её руки располагаются на собственных бёдрах: внешне от девушки исходит мощная аура уверенности, но в злорадстве она явно не заинтересована. – Открывайте трюмы, и никто не пострадает, – капитан подошла ближе к своей команде, бегло оглядывая всё вокруг взглядом. Подобное на её памяти происходило уже не раз.

***

Взгляд зеленых глаз распахивается, когда корабль ощутимо ведет. Тонкие пальцы хватаются за бочки, дабы сама девушка хотя бы как-то не покатилась по трюму. Грохот, что слышался наверху, на палубе, заставлял в груди подняться тревогу жуткую, что с каждым криком лишь увеличивалась, заставляя девушку в панике думать о том, что же ей делать. Сейчас ситуация была не в ее ответственности, но страх, что в груди ребра ломал, оставался. Она понимала, что лучше не высовываться сейчас, а оттого лишь сильнее в угол забивалась, пытаясь себя хоть как-то обезопасить. Через некоторое время, когда затихает все более менее, громкий хлопок заставляет вздрогнуть. Трюм открыли, о чем говорил яркий луч света, что проходился по стенам помещения. Тело все напряжено было жутко, когда до ушей стали долетать шаги чужие. Когда чужие руки начали с грохотом ворошиться среди бочек в поисках кого живого. Андрющенко старалась не дышать, лишь бы лишний раз не выдавать какой-либо шум, напряжена была, даже когда в трюме тишина настигла ее почти поминальная. Тихий вздох срывается с губ, что ее погибелью стало. — Нет, пожалуйста! — на крик срывается, когда чужие руки за волосы и руки хватаются, вытаскивая ее из собственного убежища. Грубые руки волочат тело худое, заставляя Лизу то и дело ударяться о ступени, когда девушку поднимают по лестнице. Тонкие руки пытаются вырваться из захвата, а в груди страх жуткий бьется, отдаваясь трещиной на ребрах. Андрющенко чуть ли не рычит от злости и безнадежности, от страха. Вместо рычания злого, лишь тихий скулеж с губ слетает. — Женщина на корабле на нас беду наслала! — выкрикивает кто-то из членов команды того судна, на котором пряталась девушка. – Женщина?– Кира подходит ближе к мужчине, толкая его толстой подошвой сапог в грудную клетку. Тот неаккуратно падает назад, заваливаясь на спину. – Действительно что-ли? Всё происходящие лишь воля случая и не больше, – смотрит сверху вниз, показывая явное превосходство в ситуации холод от досок которыми палуба покрыта, обжигает щеку девушки, что достаточно грубо опрокинули на пол. Лиза хмурится и встать пытается, руки почти не держат, но она взгляд все равно пытается сконцентрировать, поднять. Понимает, что произошло. Понимает, что происходит, когда пираты нападают на судна, а оттого и страх за свою жизнь появляется жуткий. — Сэр, прошу, давайте поговорим… — произносит тихо, да голову все же поднимает, вглядываясь в лицо чужое, пока истину одну не понимает, что ее путает, заставляет усомниться в собственном рассудке. — Вы не сэр… Кира смеётся хрипло, вглядываясь в нежные черты аристократического лица, изучает тёмным взором тонкий нос, пухлые губы, овал лица. Она хмыкает себе под нос. – Так, так, так, – пират меняет свою цель довольно быстро, подходит медленно к девушке, загоняя ту в ловушку всё больше. – Ну давай попробуем, что ты можешь мне предложить? – капитан цепко хватает острый подбородок, вскидывая чужое лицо на себя. Карие глаза были полны страха и боли, заставляя Киру лишь ухмыльнуться на это. Её бояться. — Я… у меня с собой всего два мешочка с серебряными монетами и несколько золотых… — проговаривает тихо, но нрав свой не уменьшает. Лицо из чужих пальцев через силу вырывает, взгляд собственных глаз устремляя в пол. — Я могу достать еще. Когда к ближайшему берегу прибудем, я достану еще, клянусь. – А чем же ты будешь оплачивать, пока будешь на моём корабле? – Кира шершавой ладонью медленно проводит по чёрным смоляным волосам, спуская на изящную шею. Внутри разрастается пылающий, вселяющий надежду на развлечение сегодня. – Дай мне причину, чтобы я не продала тебя в самом первом кабаке, который увижу, стоит мне ступить на землю. У Елизаветы страх жуткий в груди, ужасное ощущение неприязни и тревоги. Знание, что одно лишнее слово и она с жизнью распрощается навсегда. Без возможности на спасение, на жизнь свободную, ради которой мечтала. Но у нее так же характер есть. Ужасный, упрямый характер, что жизнь ее под угрозу ставит, когда тонкие пальцы в чужую руку впиваются, пытаясь убрать с собственной кожи. — Я найду денег… найду и отплачу, мне лишь нужно время. — твердит одно и то же, почти что под нос себе. Пират поднимает снова чужое лицо, заставляя глаза поднять с пола. Кире нравится происходящее: видеть маленькие огоньки страха в чужих глазах, как они бегают по окружающим с мнимой надеждой о помощи, избегая пристального тёмного взора. Пират другую ладонь кладёт на тонкую тонкую шею, сжимает её слегка, видя подступающую панику в чужих глазах. – Я дам тебе надежду на жизнь. Думаю, что ты найдешь, чем мне отплатить, – проводит невесомо пальцем по выступающей ключице, слегка под тугое платье забираясь. – Уж, что-что, но в развлечениях этот сэр знает толк, – указывает пальцем на себя, замечает чужие пунцовые щеки, лишь растягивая губами что-то похожее на улыбку Взгляд чужих карих глаз он как бездна. Как верная смерть, которая теперь будет Елизавете в затылок дышать, заставляя помнить постоянно о том, что вся ее жизнь теперь в чужих руках находится. Чужие руки, что дальше позволенного заходят, чужой шепот. Все это вызывает омерзение и желание вырваться, оказаться снова в поместье. Казалось, сейчас Лиза уже не была до конца уверена, что вне дома она свободу обрела, потому что вся ее свобода теперь превратилась лишь в веревку, что плотно шею обвивала, а другой конец был плотно перехвачен руками пиратки. Темноволосая понимала, что это скорее всего конец…