соленый привкус боли

Кира опирается лбом о ладони, мотает головой из стороны в стороны,стараясь прийти в себя.Черные пятна всё чаще мельтешили перед глазами, заставляя веки прикрыть. Она рада была отмахнуться от всего, вернуться к тому настроению, весёлому и беззаботному, которое было у нее часами ранее, но к сожалению не получается. Нерешённые проблемы нагружают всё больше голову, заставляя появиться и раздражительную мигрень. Кира хватает очередной гранёный стакан с жидкостью золотистого цвета, опрокидывая его в себя, и лишь морщится слегка от женного горла. Встаёт из-за стола, на котором были разбросаны новенькие карты , идёт покачивающейся походкой в сторону двери. Мысли путаются в голове, собираясь в странный клубок, пока ноги сами несут её к трюму. Она неосторожно распахивает двери, вглядываясь в кромешную темноту внутри. – Я пришла, киса. Чужое появление оно пугает, заставляет по молочной коже пройтись табуну мурашек, заставляя само тельце девичье задрожать пуще листьев в самый бушующий ураган. Нужно было показаться смелой, быть стойкой, не позволить пирату почувствовать ее страх, но в груди лишь больше разрастается тревога, когда в голове плещется осознание, что она не дома. Что здесь, на борту корабля ее слово не значит ровным счетом ничего. Что здесь она лишь наложница и все что может, это лишь надеется на чужую трезвость разума и милосердие. Капитан была женщиной и, это в действительности поражало. Заставляло все эти часы свое положение обдумывать, надеясь, что ее поймут. Поймут как женщина понимает женщину. Только вот, надежда эта угасала все больше, когда в чужих карих глазах отчетливо читалось пьяное помутнение, а чужие речи были отнюдь не светскими. Тонкое девичье тело максимально в стену вжимается, надеясь слиться с ней воедино. Возможность спастись от этого безумия с лицом женскими волосами белоснежными. Елизавета ноги поджимает по максимуму, взгляд отводит, стараясь не дразнить еще больше, чем женщина уже раздразнилась пойлом. – Ну и чего ты прячешься? – Кира бросает пьяный взгляд на тёмную комнату, пытаясь разглядеть худой силуэт заложницы. – Я ведь всё равно тебя найду. Пират шаги делает неуверенные, покачиваясь из стороны в сторону, пока в голове, как и глазах, непонятная пелена. Опирается рукой на каждый выступ, дабы не упасть, подходит всё ближе к большим бочкам у стены, где было бы отличное место для того, чтобы спрятаться укромно. – Нашла, – Кира оказывается около Лизы слишком незаметно, хватая ту за острый подбородок, да поднимавшийся повыше. Вцепляется взором в чужие глаза, наполненные страхом и болью, проводит им по худощавому лицу, задерживаясь на бледных дрожащих губах. – Ты так и не поняла, я всегда тебя найду, – впивается в холодные уста грубым поцелуем, пока рукой сжимает сильнее лицо заложницы за щеки, да к себе притягивает. Губы чужие кусает до мелких ранок, слизывая капли кровяной росы на них, проводит языком по ряду зубов, пытаясь внутрь пробиться. Наслаждается своим превосходством, да горькими слезами девушки. Горькими слезами, что по щекам начинали течь, пока сама девушка вырываться пыталась. Чужие губы, они как бедствие. Бедствие, что противно Елизавете до жути. Ей чужие игры непонятны, как и поцелуи. Она зубы как можно сильнее смыкает, пытаясь чужую хватку с лица своего убрать. Спастись от этого бедствия, от терпкого привкуса рома на губах и чужой жестокости. Андрющенко бежала от одного насилия, чтобы тут же попасть в другое. Тонкие пальцы крепко впиваются в чужое запястье. Девушка оттолкнуть пытается, брыкается всеми силами, стараясь пьяное тело от себя отпихнуть. Отпихнуть чужие губы, что столь грубы в общении и обращении, отпихнуть настойчивые руки от румяных щек и, в лучшем случае, и вовсе оттолкнуть капитана корабля из трюма, оставаясь вновь в холодном одиночестве. – Не брыкайся, – грозно шипит, подобно змее, отрываясь от покусанных губ. Проводит кончиком языка по чужой щеке, собирая тонкие разводы слез, смакует солёный привкус чужой боли. Кира хватает одной ладонью тонкие фаланги пальцев девушки, сжимает их, заставляя Лизу визгнуть от накатывающих крайне неприятных ощущений. – Что ты сопротивляешься? – к себе чужое лицо передвигает за щеки, заглядывает в глаза, наполненные слезами. – Расслабся, тебе же лучше будет. — Прошу вас… — тихо шепчет, постепенно свою пылкость теряя. Взгляд заплаканных глаз прожигает, пытается вызвать в чужом сердце, если оно и есть, вину или хотя бы жалость. Женщина эта была груба излишне, она причиняла Лизе боль и совершенно не вызывала никаких эмоций положительных. — Я вам заплачу, как только мы прибудем к ближайшей земле, я найду денег и заплачу, клянусь вам… — пытается убеждать вновь, ноги крепко смыкая между собой, да под себя подбирает их, чтобы даже возможности не было у старшей. — Вы же тоже женщина, умоляю… – Я в первую очередь пират, а не женщина, – лёгкая пелена алкоголя начинает уходить, убирая всё нахождение с глаз. – Почему ты так уверена, что доживёшь до прибытия на землю, – Кира отталкивает девушку от себя, заставляя её упасть на спину. – Запомни, одно твоё неверное слово или шаг, – капитан отходит от Лизы на несколько шагов, – И ты будешь кормить рыб за бортом. Ну или останешься одна на какому-нибудь острове, принцесска, –Кира брови сводит к переносице, чувствуя слабую головную боль. Кидает напоследок презрительный взгляд на заложницу перед тем, как выйти на свежий морской воздух. В лопатках боль жгучая проходится, пока сама Лиза встать пытается. В действительности же она не уверена. Нет никакого слова, что девушку оставят живой до прибытия на землю. Никакого слова, что она и сама доживет, когда каждая частичка тела пропитана страхом столь жутким. Страхом, что ее обесчестят или что еще похуже. Ее это все пугало, ее пугали эти пираты и то, что она так далеко от родительского дома. Стоило ли убегать, когда теперь все еще хуже? Желудок жалобно воет, заставляя девушку свернуться в клубок на холодных досках, с которых так и не удалось подняться. Платье талию стягивает болезненно, не позволяя дышать полной грудью, а ноги изрядно болели от постоянного нахождения на полу. Сейчас в грезах была ее постель в имении, удобные шелка ночной рубашки и постоянные слуги, что помогали с жизнью справляться. Сейчас же был лишь холод морской и постоянный взволнованный взгляд на выход из трюма, в страхе, что кто-нибудь так же, как и капитан, на честь ее посигнет. От мыслей постоянных о ужасе ее положения, по щекам слезы текут, пока сама девушка глушит тихие всхлипы. Кира опирается руками на деревянные перекладины, вдыхает глубоко морской воздух, позволяя блондинистым волосам растрепаться. Звезды слабо светились на чёрном небе, отдавая хоть какой-то свет в этой кромешной темноте. Матросы о чём-то перешёптывались, делая маленькие перебежки. Пират головой мотает из стороны в сторону, пытаясь нахождения сбросить. Карие глаза, наполненные слезами, дрожащие бледные губы, дорожки слез на худощавых щеках, все это плотно отпечаталось в голове, заставляя раз за разом прокручивать произошедшую ситуацию в пьяной голове. — Кира, все нормально? — хриплый голос звучит за спиной, пока в нос Захаровой все же ударяет запах алкоголя. — Ты пила? Что произошло? – Есть одна мошка, которая меня напрягает, – Кира на Захарову оборачивается, смотрит плывущим взглядом по лицу, а в голове лишь один образ... Образ этой чертовой Лизы. — Может проспишься, а? А мы пока без тебя тут все уладим? — такое состояние капитана определенно пугало, учитывая, что пьяной Медведеву можно увидеть чертовски редко. — Скоро ужинать будем, не должна ж тебя команда такой увидеть. Я и пленницу эту твою вытворю, прослежу. – Да..., – Кира блондинистые волосы назад зачесывает ладонью, понимая, что в чужих словах явно есть толк. – Тогда разбуди меня, когда будет ужин, – девушка осторожно опирается на вещи, которые встречались на пути, направляясь в каюту. — Обязательно… — поддакивает Крис, помогая блондинке дойти. Беспокоится определенно. В груди темноволосой все страх не угасал. Она смотрела прямяком на выход из трюма ожидая само худшего. Казалось, все слезы девушка уже пролила, сейчас остался лишь голод и страх. Страх жуткий, такой же как и голод, что проедал собственный желудок. Крис открывает тихо дверь, впуская в трюм прохладный ветер. Закрывает за собой осторожно, да к пленнице вальяжно идёт. Скользит взглядом по чужим чертам лица изучающе, пока на губах улыбка гнусная появляется. Пират на корточки присаживается около своей жертвы, смотрит внимательно, перед тем, как нарушить тишину. – И что же ты сделала, мошка? – Девушка вперёд склоняется, почти касаясь чужого тела. С каждый приближающим движением, девушка все более в стену вжимается, стараясь как можно дальше от пирата быть. Казалось, вот вот и руку сможет откусить чужую в страхе, будто побитая дворовая собака, что людей боится. — Я ничего не делала… — пытается произнести упрямо и уверенно, но дрожь в голосе заметна. — Не трогайте меня! – Да что ты говоришь, – Крис хватает чужое тонкое запястье, к себе ближе притягивает, вжимаясь худощавое тело. – И чем же ты заинтересовала капитана, – пират кончиком языка проводит по губам, жадно иследуя лицо заложницы. А в голове лишь одна мысль: «хочется» Тонкие руки пытаются вырваться, пока сама Андрющенко начинает ногами упираться в чужое тело, пытаться оттолкнуть. От того, насколько большой спрос растет на ее тело, становится страшно. Страшно настолько, что впору самой по доске пройтись. — Отпустите! — громкий вскрик, в попытках освободиться нескончаемых. – Ты серьёзно думаешь, что кто-то придёт, – Крис ядовито ухмыляется, смотря в испуганные глаза. Громкий шлепок раздаётся в трюме, пока на бледной щеке Лизы начинает алеть. – Запомни, ты здесь никто, а твои сопротивления лишь раззадоривают нас, – пират чужое бедро с силой сжимает, радуясь горькими слезами дворянки. Ненависть граничит с отчаяньем. Андрющенко стала заложницей, понимая, что рано или поздно пираты ее осквернят, доведут до жуткой ненависти в груди, что к морскому дьволу ее приведет. По щекам катятся слезы, а ноги не перестают пытаться отпихнуть чужое тело, руки не перестают пытаться отбиться, хоть как то нанести удар. Спасает Елизавету чужое появление. Топот ног, что спускаются в трюм и потерянная Юнга, что глядит на эту картину столь испуганно. — Крис? Капитан запретила трогать пленницу! — пытается понять ситуацию Чикина, подходя ближе, но пока лезть не смеет. – И что? Сейчас она в своей каюте и об этом никто не узнает, – пират кидает злой взгляд на подошедшую девушку. – Если конечно ей об этом не расскажут. — Но капитан же сказала… — пытается вразумить, за плечо чужое дергает. – Иди куда шла, – Крис резко встаёт, скидывая чужие руки. – Какая тебе разница? Голубые глаза смотрят на Кристину с обидой. Ее постоянно задевали как самую маленькую, отчего обидно становилось до жути. Чаще всего Чикина старалась игнорировать чужую грубость, однако в последнее время, когда Крис раз за разом нарушает указы капитана, становится не по себе. — Если ты не остановишься, я сейчас же пойду к капитану и все ей доложу! — произносит, глядя в чужие глаза уверенно. – Мелкая... крыса, – грозный взгляд обвёл девушек, задерживаясь несколько секунд на заложнице. – Не думай, что ты так просто отделаешься, – Кристина сильно пинает рядом стоящую бочку, направляясь на палубу. Все-таки проблем с капитаном никто не хотел. Кто бы что не говорил, но Киру уважали абсолютно всё: начиная от мелких белых палубных крыс, заканчивая старпом. Взгляд юных глаз устремляется в сторону девушки, что вся заплаканная забилась в угол, стараясь закрыться максимально. Сбежать от чужих касаний и грубости. Хотелось ближе подойти, поддержать в действительности, но все что оставалось это лишь смотреть с грустью и тоской. Нельзя проявлять жалость к заложникам иначе рано или поздно они перестают быть заложниками. — Ты в порядке? — спрашивает тихо, вопрос совершенно обыкновенный, но все понимает, когда девушка кивает, слезы утирая. Девушка смотрит на юнгу зверем, но в грудине зарождается надежда. Надежда на возможность выжить на этом корабле.