Часть 1
4 апреля 2023 г., 18:00
После
Это больно. Это действительно больно — впервые видеть её с другим, и не потому, что Гарри скучает по ней — он уверен, что нет; и не потому, что ревнует — тоже нет. Это больно из-за чего-то необъяснимого, но это что-то — чувство, желание, размышление о том, что могло бы быть, если бы они остались вместе, если бы они старались лучше. Гарри считает, что с расставанием от сердца отрывается маленькая частичка; даже если ты этого не хочешь, даже если тебе это не нужно, частичка всё равно отрывается. Неважно, насколько мирно вы разошлись, насколько правильным было решение закончить отношения; когда вы снова видите того человека, вы видите и кусочек своего сердца, кусочек мышцы, который он забрал, когда уходил. Гарри знает, что она носит с собой частичку его сердца, куда бы ни пошла, — как и он. Он знает, что она возьмёт эту частичку в свои следующие отношения — так же, как и он. Гарри знает, что этот маленький кусочек — это то, что у них было; то, чем они когда-то были: хорошее, плохое и что-то между. Их взгляды встречаются, Пэнси наклоняет голову, Гарри машет рукой и внезапно возвращается к началу, к краю перед пропастью чего-то грандиозного, нового и их общего. Возвращается в прошлое, в то время, когда он даже не знал, что что-то начнётся.До
Первое, что он думает, когда снова видит её после войны, — это то, что она красивая. Без зелёной мантии и ухмылки на губах в ней есть что-то красивое. — Поттер, — приветствует она, не уделяя особого внимания и не поднимая взгляда. В какой-то степени это бодрит — когда она общается с ним так же, как и всегда, не относится к нему как к чему-то едва существующему, являющемуся скорее мифом, чем реальностью. Гарри Поттер не блестящий герой. Он не марионетка во главе всего нового и хорошего, как бы министерство ни пыталось навязать это и как бы все вокруг ни думали о нём. Гарри знает, что это не так: он никогда не хотел иметь этот особенный титул. — Паркинсон, — отвечает он, отчасти будучи в шоке оттого, что она вообще что-то сказала, а отчасти — потому что ему хочется. Пэнси проходит мимо и направляется к больнице Святого Мунго, а Гарри задаётся вопросом, что она там делает и почему… Он получает ответ менее трёх часов спустя, когда его забирают в больницу из-за рейда, который пошёл не по плану. Заклинания летели то тут, то там, а авроры оказались в значительном меньшинстве. Пэнси дарит Гарри вежливую улыбку и довольно громкий вздох, когда они снова сталкиваются лицом к лицу. — Дважды за день — действительно мой счастливый год, — комментирует она. — Паркинсон? — Гарри снова задаёт вопрос, ведь она не может быть целителем, не так ли? — Поттер, — вежливо кивает она, скромно заправляет прядь волос за ухо и приступает к работе. Первое, что он замечает, — это её руки. Они изящные, прохладные и очень точные в движениях, необходимых для исцеления. Гарри понимает, что Пэнси очень хороша в своём деле, и это поражает. Он никогда не задумывался, что Пэнси Паркинсон может обладать какими-то умениями, кроме того, как висеть на руке у Малфоя, будучи чистокровной версией его фанаток; одетая по форме, работающая и ведущая себя по-человечески, она вызывает диссонанс. Трудно думать о Пэнси как о человеке с чувствами, костями, кровью и органами — это просто кажется неправильным. Это не соответствует представлению Гарри о ней: тому, в правильности чего он был уверен; тому образу, который уже был создан в его голове. Возможно, Гарри воспринимал её личность слишком однобоко, но даже так он всё равно не может представить Пэнси Паркинсон с живым, дышащим, бьющимся сердцем и заботящейся о людях. Гарри помнит, что она должна была делать и кем должна была стать. И сейчас он осознаёт, что это несправедливо; он ненавидит, когда люди делают то же самое с ним, но он только что сделал это с ней. — Готово, — закончив, говорит Пэнси. — Я бы рекомендовала остаться здесь под наблюдением хотя бы на ночь, но ты никогда не прислушивался к советам, не так ли? Гарри хмыкает. — Я останусь, если это необходимо. — Хорошо, — усмехается Пэнси, и её улыбка гораздо более резкая, чем та вежливая, которую она подарила ему в первый раз. Гарри знает эту улыбку ещё со школы, и она ему нравится больше. Он уверен, что в последний раз видел её ещё до всех событий в Большом зале: Пэнси была худой, с полопавшимися сосудами в глазах, а рядом с ней стояли Забини, Малфой, Нотт и Гойл. Они выглядели мрачно, потому что тоже переживали потери. Гарри забыл, что был там, когда погиб Крэбб, и неважно, что это он устроил пожар. Никто не заслуживает того, чтобы сгореть в огне, который сжигает даже кости. Его могила осталась пустой. Он не дожил два дня до восемнадцати. На следующий день Гарри покидает больницу, по какой-то причине надеясь, что сможет увидеть Пэнси снова прежде, чем отправится домой. Кажется, удача на его стороне, потому что, когда он выходит на улицу, Пэнси делает шаг навстречу. Гарри запинается и останавливается. — Спасибо, — бормочет он. — Я как новенький. — Это какой? — Неуклюжий. — Гарри пожимает плечами. — Я недостаточно точна в свой первый день? Твоя рука зафиксирована не совсем правильно. — Всегда есть следующий раз, — отвечает Гарри, вновь пожимая плечами. — Возможно, тогда ты сделаешь по-другому. Пэнси ухмыляется. — Посмотрим, в каком настроении я буду. До свидания, Поттер, и постарайся заботиться о себе. Гарри наблюдает за тем, как она заходит в больницу, и стоит на месте ещё долгое время после того, как её силуэт растворяется в море людей, заполняющем Мунго. Гарри не знает, почему смотрит так долго. — Она была во Франции, — говорит ему Гермиона, появившись на площади Гриммо тем же днём. В ярости, потому что Гарри не сообщил ей, что накануне попал в Мунго. Волосы Гермионы растрёпаны, и она щёлкает пальцами, положив свободную руку на бедро, — поза, которую Гарри помнит ещё с Хогвартса. Он успокаивает её, позволяет ругаться и обещает, что в следующий раз она узнает об этом первая. — Прости? — он не особо вслушивается, пока заваривает им по чашке чая. — Пэнси, — добавляет Гермиона нетерпеливо, — это она тебя лечила, да? Она была во Франции на курсе целителей. Специализируется на черепно-мозговых травмах и травмах спинного мозга и позвоночника. — Но у меня была повреждена рука, — смутившись, отвечает Гарри. — Она лучшая, — выдыхает Гермиона. — Гарри, ты знаешь, как важен для всех, а она лучшая, у неё самые высокие оценки и показатели, а ещё… — И что? — Гарри вздыхает, взволнованный одной лишь мыслью об этом — одной лишь мыслью о том, что ей или кому бы то ни было придётся прерывать все свои дела, чтобы позаботиться о нём, потому что он Избранный и при рождении ему дали имя Гарри Поттер. — Теперь она мой личный целитель? Гермиона удивлённо моргает, и Гарри ненавидит, когда она так делает: ненавидит, когда она общается с ним как с маленьким ребёнком, которому нужно всё объяснять. — Раньше это была Грейс, но у Пэнси больше подготовки, больше навыков, если что-то случится… Гермиона хочет продолжить, но Гарри прерывает её, потому что не может смириться с этой мыслью — не может понять, что раньше не замечал этого. Грейс всегда заботилась о нём, о его здоровье, а теперь это будет Пэнси Паркинсон… — Гарри! — кричит ему Гермиона, но слишком поздно — чайник разбивается на миллион мелких осколков. В следующий раз Гарри видит Пэнси спустя неделю. Она сидит в «Дырявом котле», пьёт что-то крепкое и выглядит такой уставшей, будто только что закончила долгую смену. Ноги несут к ней прежде, чем Гарри успевает себя остановить. Она ненадолго поднимает взгляд, чтобы рассмотреть его, но затем возвращается к своему напитку. Гарри выдвигает стул напротив неё и садится. Пэнси протяжно и страдальчески вздыхает. — Не знала, что приглашала тебя присоединиться ко мне. — Ты теперь мой личный целитель? — Гарри переходит сразу к делу, потому что… Она скрещивает руки на груди, закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула. — Мунго работает не совсем так, Поттер. Он качает головой. — Я в курсе. Пэнси отвечает не сразу: она просто смотрит на него, затем тянется за напитком, делает медленный аккуратный глоток и снова отставляет стакан. Гарри замечает, что все её действия кажутся элегантными, размеренными и точными, и это настораживает? Нервирует? Очаровывает? Возможно, всё вместе. — Как думаешь, ты заслуживаешь внимания специалиста? — спрашивает она, обводя пальцем край своего стакана. — Нет, — отвечает Гарри грубо, но честно. — Я не хотел, чтобы победа Ордена привела к подобному. — Он делает паузу, гадая, поймёт ли Пэнси, к чему он клонит. — Чтобы ко мне относились как к герою. Она фыркает и смеётся. — Но ты герой, Поттер. — Ты действительно так думаешь? — Почему тебя волнует, что я думаю? — Ну, если я спрашиваю, то очевидно, что я хочу получить ответ. Она постукивает ногтями по столу. — Я думаю, ты был мальчиком, которого заставили стать мужчиной, когда он не был готов или не хотел этого. — Пэнси вздыхает. — А теперь я думаю, что ты мужчина, вынужденный стать героем, и ты, конечно, тоже этого не хочешь. Как там говорится? Тяжела голова, что носит корону. Она права, и Гарри не может не думать об этом: не может не думать о детстве, которого почти не было, и о людях, которых это мало заботило. — Шекспир? — Я не настолько необразованна, как ты, Поттер. — Но он магл. — Было такое. — Но тебе не нравится маглы. — А тебе не нравлюсь я. Гарри смеётся и пожимает плечами. — Я тебя не знаю. Во всяком случае, знаю недостаточно. — Не знаешь, — кивает Пэнси, ухмыляясь, и её палец делает ещё один круг по краю стакана. — Полагаю, не знаешь. Первый раз они занимаются сексом в тот же вечер, и это не какой-то танец из флирта и поцелуев — они внезапно осознают, что это произойдёт. Они просто сидят, заказывают несколько напитков, а потом, спотыкаясь, идут к камину. Гарри называет адрес назначения, и Пэнси присоединяется к нему, хватая за руку как раз тогда, когда зелёное пламя перемещает его домой. Это не волшебство, не полёт искр, не перемена в жизни, но это что-то означает начало чего-то нового, другого, освобождающего и… — Сильнее, — выдыхает Пэнси ему в шею. — Быстрее, — шепчет на ухо. — Будто это действительно имеет значение. И Гарри подчиняется, действительно делает так или, по крайней мере, старается изо всех сил. Он не делал этого раньше; Гарри Поттер не из тех, кто любит одноразовый секс, сколько бы девушек ни бросалось на него. Поэтому неудивительно, что слова срываются с губ, когда Пэнси пытается уйти… — Когда мы сможем увидеться снова? Она замирает, собираясь поднять своё шёлковое бельё, и поворачивается, чтобы посмотреть на Гарри в ответ. — Тебе не нужно это делать. — Что? — Тебе не нужно притворяться. — Пэнси вздыхает. — Поттер, это было на одну ночь, для снятия стресса… — А разве это не может повториться два раза? Или, может быть, три? — Почему? — Тебе ведь понравилось? — ухмыляется Гарри. Он знает, что его волосы торчат во все стороны, а очки надеты криво, потому что силуэт Пэнси немного расплывается по краям. — Я думаю, что да. Пэнси прикусывает губу, отпускает её через секунду или две и качает головой, кажется немного смеясь про себя. — Я не могу быть твоей девушкой, Поттер. — С чего ты решила? Нам может быть хорошо вместе. — Мы можем стать полной катастрофой. Гарри пожимает плечами. — Есть только один способ узнать это. И суть в том, что они оба в итоге оказываются правы, потому что им хорошо вместе, особенно в начале и спустя какое-то время, но в конце концов их отношения оборачиваются катастрофой — полнейшей, разбивающей сердце катастрофой. Поначалу они держат это в секрете, пока решают проблемы и пытаются понять, что им нравится друг в друге, а что нет. Украденные поцелуи и тихие моменты — вот на чём строятся их отношения, и Гарри радуется этому, потому никогда не видел Пэнси Паркинсон такой; он никогда не имел чести знать её такой, и он так отчаянно хочет узнать её всю. Гарри хочет знать всё сейчас, он нестерпимо жаждет знать всё, что она постепенно открывает для него. Гарри хочет знать о ней всё и ничего сразу, он хочет сложить в своём сознании новую картину — картину того, кто такая Пэнси Паркинсон, кто она на самом деле, что она из себя представляет и почему раньше она была другой. Гарри хочет разрушить старую картину, которую когда-то представлял; он хочет притвориться, что никогда не знал её раньше, не знал до войны и в послевоенные годы. Пэнси, которую он знает сейчас, реальна и состоит из мышц, костей и крови, а та, прежняя, была прообразом девушки, которой в итоге и должна была стать, и Гарри не может поверить, что это один и тот же человек. — Ты другая, — постоянно говорит он ей. Гарри говорит о том, насколько Пэнси изменилась по сравнению с тем, какой она была раньше и какой он видел её тогда. — Я не такая уж и другая, Поттер, — всегда отвечает она, закатывая глаза. — Ты просто плохо меня знал. Они вместе изучают магловский Лондон, потому что там они никто — их личности теряются в толпах людей, заполняющих оживлённый город. Гарри нравится знать, что их личности поглощаются людьми, которым безразличны те факты, что у него шрам на лбу, а Пэнси воспитывалась в семье, где ненавидят каждого прохожего. Гарри нравится быть неизвестным; ему нравится, что он не выделяется в толпе; ему нравится, что люди не пялятся на него и не просят утешить, хотя Гарри и не знает как. — Я хочу рассказать о тебе своим друзьям, — шепчет он в темноту. — Я хочу представить им тебя или, во всяком случае, заново с ними познакомить. Пэнси усмехается. — Это ничем хорошим не закончится, Поттер, и мы оба это знаем. — Мы не можем молчать вечно. Я хочу провожать тебя в Мунго и хочу, чтобы ты оставалась здесь. — Мы счастливы, не так ли? — Она вздыхает. — Я не хочу что-то менять. — Перемены могут быть хорошими, даже отличными. — Перемены могут быть плохими, а в некоторых случаях — просто ужасными. Пэнси смеётся, потому что если Гарри — наполовину полный стакан, то она — наполовину пустой. Она называет его Гарри только во время близости, и он не возражает — ему нравится. Пэнси говорит это так, словно произносит молитву, словно выжигает это на его коже с каждым тихим повторением. Он знает, что любит её. — Когда ты собирался сказать мне, Гарри? — спрашивает Гермиона, когда входит в его кабинет. — Что? Она закрывает дверь и бросает «Ежедневный пророк» — на первой странице они, будто их поймали с поличным, будто это какой-то маленький грязный секрет.«Злосчастный роман или танец с катастрофой?»
Узнайте все подробности о новой девушке знаменитого героя войны: Пэнси Паркинсон — единственная выжившая в печально известной семье Паркинсон.
На колдографии они смеются, держатся за руки, а затем Гарри притягивает Пэнси ближе и целует в макушку. Снова, снова и снова. Картинка зацикливается и повторяется, и они выглядят такими блаженно счастливыми. Неудивительно, что весь день на него странно смотрят в отделе. Гарри смотрит и пересматривает, сжимая пальцами бумагу, и… она ведь изменилась. — Ты любишь её? — Да. — Он кивает, отвечая скорее машинально, потому что это правда и Гарри ничего может с этим поделать. Гермиона не отвечает, и тишина в кабинете, кажется, тянется мучительно долго. Наконец, Гермиона кивает и говорит: — Пока ты счастлив, меня не будет волновать что-то ещё, — вздыхает, прикусив губу. — Не могу сказать того же о Роне. Гермиона не ошибается, но и не доходит до правды. — Я же говорила тебе, — кричит Пэнси, когда они оказываются на площади Гриммо. — Я же говорила тебе, что это обернётся чёртовой катастрофой. — Это не катастрофа, — отвечает Гарри. — Рон… — Ненавидит меня, и я могу заверить тебя, что это чувство полностью взаимно. — Статья подлила масла в огонь. — Гарри демонстративно игнорирует признание Пэнси о ненависти к своему лучшему другу. — То, что там написано, повлияло на его настроение. Он думает только о том, как ты дразнила его и его семью в школе из-за денег и всего остального… — Он хочет, чтобы ты женился на его сестре, — резко выплёвывает Пэнси, перебивая его. — Неважно, что у неё другие интересы, неважно, что она… — Он просто не знает тебя так, как знаю я. — Я не хочу, чтобы он знал меня так, как ты. — В её взгляде и тоне читается разочарование. — Это всегда будет проблемой… — Нет, — прерывает её Гарри, качая головой. — Всё утихнет, и в конце концов все привыкнут к этому. Пэнси усмехается. — Скорее Драко вернётся в Англию, а Крэбб восстанет из могилы. Это всё прекрасные предположения, Поттер, но я сомневаюсь, что однажды так и будет. Гарри вздыхает, сокращает расстояние между ними и обнимает её, на что Пэнси закатывает глаза, но вскоре плавится в его руках — Гарри замечает, что она часто делает так. Сначала Пэнси отвергает ласку, но затем постепенно принимает, как будто её тело и мозг поначалу не могут осознать происходящее, но потом вспоминают, кто Гарри такой и что это нормально — исследовать, принимать, хотеть. Для него самого это уже мышечная память. Пэнси танцует — и делает это хорошо. Субботнее утро она проводит с кружкой холодного чая и музыкой, льющейся из старого проигрывателя его крёстного. Она надевает одну из рубашек Гарри, не расчёсывает волосы как следует и кружится по полу в скользких носках. Она пытается научить Гарри различным танцам, которым её обучал личный преподаватель в детстве, но он не может их освоить и чаще всего наступает ей на ноги. Они никогда не говорят о прошлом: о войне и хаосе, который она вызвала среди всех, особенно среди их ровесников. Они не из тех пар, что проводят часы за разговорами, обсуждая своё прошлое. Всякий раз, когда Пэнси поднимает эту тему, Гарри отмахивается, желая, чтобы их лист был чистым и общим. Она закатывает глаза и кивает, а он улыбается и целует её в щёки. Гарри нравится, что они не говорят о прошлом, потому что в этом нет необходимости: прошлое осталось в прошлом, а сейчас — нечто гораздо лучшее. Он хочет планировать совместное будущее, потому что легко может представить, что Пэнси станет частью его жизни на очень долгое время. Гарри впервые признаётся Пэнси в любви ранней весной — воскресным утром он шепчет это признание, неторопливо поглаживая её обнажённый бок. Она поворачивается, улыбаясь, но не признаётся в ответ, хотя Гарри и не ждёт этого. Пэнси тянется, играя с его непослушными прядями, и наклоняется поцеловать его — Гарри чувствует, что она продолжает улыбаться ему в губы, даже когда их языки сплетаются, чтобы исследовать друг друга. Гарри думает, что такой ответ ему нравится гораздо больше, чем если бы она просто повторила сказанные им слова. Он знает, что Пэнси в любом случае чувствует то же самое. Они ловят на себе несколько любопытных взглядов всякий раз, когда Гарри провожает Пэнси в Мунго. Она никогда не возражает, и Гарри всегда старается поцеловать её в присутствии кого-то из знакомых. Её розовеющее лицо греет сердце так сильно, что Гарри даже не может осознать это чувство полностью. Пэнси сердито смотрит в ответ, но ему всё равно. Гарри хочет, чтобы все знали, что она его девушка, его константа в жизни, которую он хочет сохранить навсегда, если сможет. В следующий раз он попадает в больницу спустя несколько месяцев в тяжёлом состоянии. Гораздо более тяжёлом, чем в прошлый раз. Ужасно тяжёлом. Если её изумрудные глаза будут последним, что он увидит… Она выглядит так, будто едва сдерживает слёзы, и он хочет… Она такая красивая, всегда такая красивая, и если это последнее, что он видит… — Если ты умрёшь по моей вине, Поттер… — говорит Пэнси, но уже слишком поздно, потому что бессознательное состояние окончательно побеждает. Гарри проводит так почти три дня, и, когда он приходит в себя, Пэнси снова смотрит на него — её взгляд на секунду вспыхивает радостью, чтобы смениться гневом. — Ты мог умереть, — выплёвывает она, продолжая двигать палочкой, будто он обычный пациент. — Тебе нужно думать о себе, Поттер, я не могу… — Пэнси устало вздыхает и протирает лоб. — Ты такой безрассудный, с головой уходишь в работу и не задумываешься о последствиях. Нельзя быть таким. Гарри берёт её за руку — Пэнси пытается отдёрнуть её, но он не даёт ей этого сделать, переплетая их пальцы. Она вздыхает, когда он начинает нежно поглаживать тыльную сторону её ладони. Его голос хрипит из-за долгого молчания, когда он говорит: — Ты была здесь всё это время? Пэнси закатывает глаза. — А где ещё я могла быть, Поттер? Он скромно и мягко улыбается в ответ. — Я люблю тебя. Она наклоняется, целует Гарри в лоб и шепчет на ухо так, чтобы только он мог услышать, будто это их сокровенный секрет на двоих: — Я тоже тебя люблю. Вскоре к нему приходит Рон, и Пэнси выходит из палаты. Гарри просит её сходить домой и отдохнуть, на что она закатывает глаза, но соглашается. — Она ни разу не оставила тебя одного, приятель, — говорит ему Рон, устроившись на стуле рядом с кроватью. — Она с трудом оставляла тебя, чтобы сходить в туалет или почистить зубы, потому что боялась, что ты очнёшься. Ты знаешь, она ведь твой личный целитель. Гарри улыбается своему лучшему другу и кивает — приятно знать, что Пэнси так заботилась о нём. Он и раньше был уверен в этом, но теперь знает, что Пэнси любит его сильнее, чем он представлял. Она любит его, возможно, даже больше, чем кто-либо другой, и это наполняет Гарри таким чистым чувством, что он едва может справиться с ним и поверить в это. Он всегда верил в любовь, всегда жаждал её, особенно из-за её отсутствия в детстве. Какое-то время Гарри даже не был уверен, что заслуживает её, чувствуя себя слишком травмированным за годы войны и бегства от того, кто жил в его сознании. Когда-то давно Гарри думал, что его душа очернилась, но теперь он уверен, что это не так. Пэнси не смогла бы настолько сильно полюбить его, будь это так. — Виноград? — предлагает Рон. — Мама передала. Он берёт одну ягоду и кладёт её в рот. Наконец, Пэнси возвращается, и они с Роном обмениваются неловкими скомканными приветствиями и прощаниями, но это уже прогресс, пусть и небольшой. Она остаётся с Гарри каждую ночь до выписки, гладит его грязные волосы и напоминает, что ему нужно побриться или хотя бы придать форму щетине, которая постепенно превращается в бороду. Когда Пэнси засыпает, прижавшись к Гарри на маленькой односпальной кровати, он почти уверен в том, что не захочет оставаться без неё больше никогда. Гарри должен был понимать, что хорошее не может длиться вечно — так было всегда. — Она хороший человек, — говорит ему Нотт на каком-то чистокровном вечере, куда Гарри согласился пойти с Пэнси. Им пришлось наряжаться, и Гарри ненавидит это, но делает, потому что любит её. — Верит она в это или нет. Он кивает, наблюдая за ней, пока она ходит и разговаривает с людьми, которых Гарри не надеется или не хочет узнать. Рядом с ней стоят Блейз Забини и Дафна Гринграсс… — Она всегда была хорошим человеком, — добавляет Нотт, — даже в школе. — Я не знал её в школе. — Да. — Нотт пожимает плечами. — Ты не знал. Никто на самом деле не знал, но после смерти Крэбба и переезда Драко нам было тяжело, она была опустошена и поэтому тоже уехала. Гарри обдумывает ответ. Они все были опустошены, они все пытались понять, куда идти дальше. Это, конечно, не то откровение, о котором думает Нотт. — Она всегда любила Драко — не так, как хотелось бы им обоим, но она любила его не меньше. Гарри напрягается — он всегда предполагал… — Она любила Крэбба с самого детства. — Нотт невесело смеётся, вспоминая что-то старое. — Он принёс ей анютины глазки, когда мы были маленькими, и это сразило её наповал. Гарри не знал этого. Он даже не уверен, что хотел бы это знать. Прикусив язык, он пытается придумать ответ. — Её мать не одобрила бы. Крэббы не… — Нотт делает паузу, — не были богатой семьёй. — Он вздыхает. — Не то чтобы это имело значение, и я уверен, что она всё тебе рассказала… — Нет, — перебивает Гарри. — Она не говорила, мы не… — он делает паузу, подбирая слова, — мы не говорим о прошлом. Повисает тишина, и Гарри продолжает следить за Пэнси, пока она ходит от одного человека к другому. Он думает, что она сияет, как и все чистокровные девушки, но выглядит при этом по-другому — лучше. Нотт кашляет, привлекая к себе внимание, и трогает Гарри за плечо. — Не думаешь, что тебе стоит сделать это? Вопрос на самом деле и не является вопросом — это скорее утверждение, о чём, судя по всему, Пэнси уже говорила с Ноттом. — Поттер, — зовёт она, махнув рукой, и Гарри поворачивается, чтобы снова посмотреть на неё. — Потанцуй со мной. И он танцует. Он игнорирует Нотта и пытается угнаться за своей девушкой, не слишком часто наступает ей на ноги, но она смеётся, смеётся и смеётся. Гарри хочет собрать этот смех в сосуд и хранить на полке, ведь он всегда успокаивает. Прошлое не имеет значения, когда совместное будущее кажется таким светлым. Он больше не будет думать о Крэббе. Гарри не может понять, почему всё пошло не так. В одну минуту они счастливы, может быть даже слишком, а в другую — спорят о прошлом, будущем и обо всём, что происходит между ними. Они хлопают дверьми во время этих споров и не успевают помириться до того, как уходят спать. У них были месяцы счастья, и Гарри не может понять, где всё пошло не так… — Разве ты не думаешь, что жизнь похожа на клубок ниток, — говорит Пэнси, выводя пальцами странные узоры в воздухе. — Она беспорядочна, и у нас всех есть путь, который должен тянуться вперёд. На нём есть неровности, и иногда мы можем отклониться от курса, но есть конец. Всегда есть конец. Гарри смотрит на неё растерянно. — Я не понимаю. Пэнси грустно улыбается — Гарри никогда не видел такой улыбки и не уверен, что она ему нравится. — Однажды ты поймёшь. Она проводит больше времени в своей квартире, чем в доме Гарри, и ему больно осознавать, что между ними растёт расстояние, которое он не может преодолеть и увеличение которого, кажется, не может остановить. Пэнси хочет поговорить о прошлом — о том, кем они оба были раньше; она говорит, что только так они смогут двигаться вперёд, но Гарри не согласен — им не нужно оглядываться в прошлое, на свои ошибки и препарировать их, чтобы быть счастливыми, им просто нужно быть теми, кто они есть сейчас. Пэнси больше не позволяет ему отмахиваться от вопросов, она больше не позволяет уйти от ответа, она пытается копать и выковыривать кусочки информации, которой не нужно делиться. Которую не нужно пересказывать и обдумывать. — Вы будете съезжаться? — спрашивает Гермиона, когда они сидят в министерстве на обеде. Вопрос застаёт Гарри врасплох, и еда, которую он так хотел съесть до этого, остаётся на вилке, пока он думает над ответом. Гермиона улыбается ему. — Скоро два года, не так ли? Я думала, может, ты уже думаешь об этом. — Мы не обсуждали это, — отвечает Гарри. Гермиона странно смотрит на него. — Вы вообще не обсуждали, к чему это приведёт? Сейчас вопрос не в этом, потому что на самом деле они этого не делали, не обсуждали совсем. Гарри принимал её день за днём, принимал эти отношения минута за минутой, и это всегда было хорошо, это всегда было лучше, чем хорошо, это всегда было прекрасно. Они никогда не планировали будущее — просто шли вперёд, и будущее приходило к ним само, но сейчас, сидя со своей лучшей подругой, Гарри задаётся вопросом, можно ли так строить отношения. Он задаётся вопросом, не потеряли ли они себя, не продумав дни, недели и месяцы, которые должны быть на нити их отношений. — Гарри, — предостерегает Гермиона, — ты не можешь просто провалиться в отношения, ты не можешь просто… — Она качает головой. — Это не так работает, жизнь не так работает. Гарри не хочет это слушать, поэтому встаёт и уходит. Гермиона зовёт его, но он игнорирует её. Теперь он знает, что проблема не в будущем, а в прошлом. Всякий раз, когда заходит речь о будущем, Пэнси хочет обсудить всё: поговорить о Хогвартсе, о войне и о том, в чём Гарри не уверен, что когда-то сможет разобраться. Дамблдор — неподходящая тема, профессор Снейп — тоже. Пэнси злится, что Гарри не позволяет ей говорить о Слизерине, не позволяет ей говорить о своих прошлых ошибках. Она совершенна сейчас, и Гарри не нужно думать о том, какой она была. И не нужно думать о себе прежнем. Будущее не пугает его — никогда не пугало; он может представить её женой, партнёром и даже матерью. Её тепло отличается от тепла Гермионы или Джинни, потому что до него трудно добраться, его трудно расколоть, но, как только Пэнси позволяет тебе греться в лучах её солнца, ты понимаешь, что нет ничего лучше. Гарри знает, что её тепло драгоценно, и это делает его ещё более согревающим. Осознание того, что у них больше плохих дней, чем хороших, — пугающая вещь. Гарри избегает её, потому что не хочет разговаривать; Пэнси избегает его, потому что так хочет. Но бывают хорошие дни, бывают дни лучше, чем хорошие, бывают дни, когда Гарри любит её так сильно, что это причиняет боль, и он думает, что это пройдёт: отношения проходят разные стадии, у всех бывает так, и их случай ничем не отличается. Это пройдёт, и они продолжат смеяться, любить и быть парой, которой и являются. Гарри готовит для Пэнси субботний завтрак в постель, потому что её смена начинается поздно, а она целует его, держа чашку сваренного им кофе, они смеются, и Гарри думает, что у них всё будет хорошо. Он знает, что у них всё будет хорошо. Но потом этот цикл начинается снова, и они спорят и игнорируют друг друга, и проблем становится больше. И вдруг они оказываются на пороге конца, и Гарри понятия не имеет, как они сюда попали, как очутились здесь и почему всё теперь сводится к этому моменту. К полному и неизбежному концу. — Почему ты всегда хочешь говорить о прошлом, — вздыхает Гарри, — прошлое в прошлом, есть только настоящее. Ты и я, мы, почему прошлое вообще имеет значение? — Потому что мы никогда не говорим об этом! Мы никогда не говорим ни о войне, ни о трудностях, ни о чём другом, — ругается Пэнси. — Блять, мы даже не говорили о том, что я твой личный целитель, с тех пор, как ты это понял. А я пыталась, я предлагала терапию и… — Мне не нужно ходить к психотерапевту, чтобы знать, что я люблю тебя, и понимать, кем мы являемся сейчас. Прошлое, война, боль — это всё не имеет значения, прежняя ты не имеешь значения… — Но, Гарри, — кричит Пэнси, и этот крик оглушительный — Гарри не слышал его раньше, — разве ты не видишь, что я сейчас — это я из прошлого? Она часть меня, она помогла мне стать такой, какая я есть сейчас. — Пэнси плачет, и Гарри никогда раньше не видел её такой заплаканной. — Она всё ещё часть меня, она помогла мне стать той, кем я являюсь сейчас, а ты не любишь её, ты любишь только нынешнюю меня, а я хочу, чтобы ты любил всю меня, а ты не любишь. Я знаю, что не любишь… — Пэнс… — Я больше так не могу, — вздыхает она, вытирая слёзы и выпрямляя спину; её чистокровная маска безразличия снова на лице. Гарри забыл, что у неё вообще есть такая маска. — Я хочу, чтобы кто-то любил меня всю, а не только хорошую часть. Гарри ошарашенно смотрит на неё, потому что знает, что любит девушку, стоящую перед ним. Он знает, что любит её, он знает, что начал влюбляться в неё той ночью, но он не может, он не… — Пэнси, — он качает головой, — я люблю тебя всю. Каждую частичку той, кем ты являешься. — Сейчас. — Пэнси наклоняет голову. — Ты любишь частички того человека, которым я являюсь сейчас. И Гарри видит, что она покончила с этим — с ними, с отношениями, с тем, кем они являются, и она больше не собирается продолжать это. На её лице поражение, будто это очередная маска, и теперь Гарри потерял её, потерял из-за чего-то, чего на самом деле не понимает. Поэтому он не пытается спорить с ней — вместо этого Гарри просто кивает. — Останься на ночь… — Я… — Пожалуйста, — это мольба, просьба, и раньше ему никогда не приходилось просить её о чём-либо. Это поразительное осознание того, что за эти месяцы всё, чего Гарри когда-либо хотел, Пэнси давала ему без просьб. Она кивает и остаётся — они делят постель в последний раз. Гарри наблюдает за ней какое-то время, следит за её дыханием и гадает, спит ли она вообще. Но потом Пэнси поворачивается — она не плачет и ничего не говорит, — и Гарри протягивает руку, чтобы дотронуться, и получает объятия в ответ. Он тянет её к себе, желая просто коснуться в последний раз, потому что они всегда были хороши в этом — в прикосновениях и объятиях. Пэнси тянется и касается его волос, а Гарри перехватывает её руку, потому что жаден до неё. Он жаждет, чтобы эти последние мгновения вместе были чем-то незабываемым. Гарри притягивает Пэнси к себе, и они целуются. Задыхаясь и тяжело дыша. И он любит её. Он любит её, он любит её так, он уверен, как не любил когда-либо и как не сможет полюбить снова. Они срывают одежду друг с друга — маленькие куски ткани, создающие барьер между ними, — и соприкасаются кожей. Какое-то время их прикосновения слишком отчаянны, но затем Гарри понимает, что это последний раз, поэтому хочет насладиться моментом. Он замедляется, прослеживая мягкие изгибы каждой части тела Пэнси. Прикосновения становятся всё более трепетными, ведь он хочет поклоняться Пэнси, особенно потому, что это ночь последняя. Кажется, она понимает, почему Гарри медлит, почему позволяет ей быть сверху и почему наблюдает за этим снизу. Он заправляет её спадающие пряди волос за уши. Он касается её губ сначала пальцами, а затем языком. Он касается её шеи, груди, он касается каждого участка кожи, до которого только может достать. А затем он тянет Пэнси на себя, позволяя ей полностью опуститься и лечь, чтобы запомнить точное ощущение тяжести её тела. Чтобы запомнить точное ощущение того, что когда-то чувствовал сам, и того, что когда-то чувствовала она. Когда они заканчивают и отрываются друг от друга, Гарри шепчет, будто это секрет и будто он говорит это в первый раз: — Я люблю тебя. Он видит, как напрягается её спина, и надеется, что она скажет это в последний раз. Но она не отвечает. Тогда Гарри думает о нити, об их нити и о том, что их переплетённые пути теперь официально кончились. Потрёпанные, потёртые и повреждённые. Гарри думает о том, каким беспорядочным было это переплетение в начале. К утру она уходит. Его личным целителем снова становится Грейс.После
Это больно. Это действительно больно, но, кажется, так и должно быть, потому что вспоминать трудности тяжело, но гораздо хуже всё забыть. В конце концов, Пэнси оказалась права: он любил только ту её часть, которую мог, и так и не полюбил её всю. И неважно, что он думал иначе: как сильно любил её и как сильно сам хотел в это верить.
